Звезды на крыше

Мягкий вечерний ветер играл с прядями волос Матвея, пока тот лежал на шершавой поверхности крыши, устремив взгляд в бесконечное полотно ночного неба. Городская суета осталась где-то далеко внизу, заглушенная высотой и расстоянием. Здесь, на крыше пятиэтажки, царила тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом ветра и редкими гудками машин вдали. Матвей любил это место. Сегодня небо было особенно чистым, усыпанное мириадами мерцающих точек. Крименов различал созвездия, которые знал наизусть, и пытался отыскать новые, теряясь в их бесконечном количестве. Звезды казались такими далекими и недостижимыми, и в то же время, такими близкими и манящими. Они напоминали ему о чем-то большем, чем повседневная рутина, о чем-то вечном и непостижимом.    Внезапно тонкий запах табачного дыма нарушил умиротворяющую атмосферу. Матвей слегка повернул голову, и его взгляд встретился с силуэтом, стоящим чуть поодаль.    — Привет, черничина, – тихий, хрипловатый голос Владимира прорезал тишину. Матвей улыбнулся, и уголки его губ тронула легкая, едва заметная улыбка:    — Привет, Вова.    Владимир, докуривая сигарету, медленно подошел к краю крыши и опустился рядом с Матвеем. Он сел, не отрывая взгляда от парня, словно изучал каждую черту его лица в тусклом свете звезд. Владимир, наконец, отвел взгляд от Матвея и устремил его в небо, туда же, куда смотрел и синеволосый. Он выдохнул дым последней затяжки, и запах табака на мгновение стал сильнее, а затем рассеялся в ночном воздухе.    — Соскучился? – тихо пробормотал Владимир, словно боясь нарушить хрупкую тишину момента. Его голос звучал немного приглушенно, но в нем чувствовалась искренность. Матвей медленно кивнул, не отрывая взгляда от звезд.     — Да, – так же тихо ответил он, всего одно слово, но в нем было столько всего невысказанного.    Без лишних слов, словно это было самым естественным движением, Крименов аккуратно положил свою голову на плечо Третьякова. Он почувствовал тепло его тела сквозь тонкую ткань куртки, и легкое, едва заметное напряжение, которое всегда присутствовало в Вове, словно немного отступило. Волосы Владимира пахли дымом и чем-то еще, неуловимо знакомым и успокаивающим.    Владимир улыбнулся, нежно наклонив голову, чтобы коснуться щекой макушки Матвея. Его рука медленно поднялась и аккуратно, почти невесомо, погладила Матвея по волосам. Прикосновение было таким легким, что Матвей едва почувствовал его, но в этом жесте было столько тепла и нежности, что сердце Матвея забилось чуть быстрее.    — Я тоже… – тихо ответил Владимир, его голос был почти шепотом, растворяющимся в ночной тишине. Он замолчал на мгновение, словно подбирая слова, а затем продолжил, уже чуть громче: - Знаешь, иногда мне кажется, что звезды – это как… как наши мысли. Много-много, и каждая светит по-своему, но все вместе создают что-то огромное и красивое.    Матвей прикрыл глаза, наслаждаясь теплом и близостью Владимира    — Наверное, – пробормотал он, чувствуя, как расслабление медленно растекается по всему телу, - они такие далекие… и такие тихие. Как будто хранят все тайны мира. Владимир усмехнулся, тихо и тепло.     — Может быть, и хранят. Кто знает, что там, в этой бесконечности.    Он снова замолчал, и наступила пауза, наполненная лишь тихим дыханием и шелестом ветра. Затем, словно вспомнив что-то, Владимир достал из кармана пачку сигарет и протянул ее Матвею. "Будешь?" Матвей покачал головой.    Владимир кивнул, понимающе убирая пачку обратно в карман. Он достал одну сигарету для себя, прикурил зажигалкой, и маленький огонек на мгновение осветил его лицо, выхватив из темноты острые черты скул и задумчивый взгляд. Он глубоко затянулся, выпуская дым медленно, словно отпуская вместе с ним все напряжение, накопившееся за день.    Они сидели так еще долго, в тишине и покое, вдвоем на краю мира, под бесконечным звездным небом. Владимир курил, время от времени поглаживая Матвея по волосам, а Матвей просто лежал, наслаждаясь умиротворяющей красотой ночи. Город внизу казался совсем далеким и неважным, все проблемы и тревоги растворялись в этой звездной тишине. Здесь, на крыше, они были только вдвоем, и этого было достаточно. Матвей открыл глаза и посмотрел на Владимира. В свете звезд его лицо казалось каким-то особенно спокойным и умиротворенным.    — Вов, – тихо позвал синеволосый. Владимир повернул к нему голову, вопросительно приподняв бровь, - Спасибо.    Владимир снова улыбнулся, на этот раз чуть шире, и его глаза в темноте словно засветились каким-то теплым светом.     — Глупый ты, черничина, – пробормотал он ласково, - За что спасибо-то?   Матвей пожал плечами, не зная, как объяснить словами то, что чувствовал.         — Просто… за то, что ты есть.    Владимир снова погладил его по волосам, на этот раз чуть дольше, и в его взгляде промелькнула какая-то тень, что-то печальное и глубокое.     — Я тоже рад, что ты есть, Матвей.   Они снова замолчали, погружаясь в тишину ночи и мерцание звезд. Матвей чувствовал себя абсолютно спокойно и умиротворенно, словно все тревоги и беспокойства остались где-то далеко внизу, под крышей этого дома. Рядом был Владимир, и звезды над головой, и больше ничего не было нужно. В этот момент Матвей был по-настоящему счастлив.   Матвей резко распахнул глаза, вскакивая в холодном поту. Сердце бешено колотилось в груди, дыхание было сбивчивым и прерывистым. Он сидел на кровати, оглядываясь вокруг, пытаясь понять, где он находится. Комната была погружена в полумрак раннего утра, сквозь неплотно задернутые шторы пробивались слабые лучи рассвета. На стене висели его любимые плакаты, на столе валялись учебники и тетради, все было на своих местах, как обычно. Но что-то было не так. Что-то  изменилось.    Матвей провел рукой по лицу, чувствуя, как капельки пота стекают по лбу. Он попытался вспомнить, что только что видел, что чувствовал. Крыша… звезды… Владимир… Внезапно, словно удар молнии, его пронзила осознание. Крыша, звезды, Владимир… это был сон. Все это было лишь сном. И ощущение покоя и счастья, которое он испытывал во сне, мгновенно исчезло, сменившись тяжелой, давящей тоской. Матвей медленно встал с кровати, чувствуя, как ноги подкашиваются от слабости. Он подошел к окну и отдернул штору. За окном рассветало.     Сон был таким ярким, таким реальным, что на мгновение он поверил, что все это было на самом деле. Но реальность была жестокой и неумолимой. Владимира больше не было. Владимир умер. Полгода назад. Матвей опустился на подоконник, глядя на рассветное небо, которое теперь казалось ему пустым и безжизненным. Звезды исчезли, растворившись в утреннем свете, как и Володя, растворившийся в вечности. Сон был лишь иллюзией, обманом, жестокой насмешкой судьбы. И теперь, проснувшись, Матвей снова остался один, лицом к лицу с пустотой и невосполнимой утратой. Слезы медленно потекли по его щекам, обжигая кожу холодом. Он закрыл глаза, пытаясь удержать в памяти образ Владимира, его голос, его прикосновение. Но образ ускользал, таял. Оставалась только боль, ноющая, непрекращающаяся боль потери.    Матвей знал, что дни будут сменяться ночами, рассветы будут приходить на смену закатам, жизнь будет продолжаться своим чередом. Но для него мир навсегда остался расколот на "до" и "после". И ничто, даже самые прекрасные сны, уже не могло заполнить эту пустоту в его сердце.