Подчинённый.

Киллер слегка дёргает ладонью, мыча под музыку и наигрывая в руке ножом. Киллер считает любовь чем-то странным. Вот она есть, вот ее нет, а кто-то посвящает ей оды, кто-то пишет стихи, кто-то дарит своей любви цветы, а кто-то тихо шепчет на ухо слова обожания. Киллер считает любовь чем-то странным, скорее недостижимым, чем тем, что не существует. Любви на века не существует, а все остальные кто говорят что это не так, они врут, привыкшие к своей оси. Оси вокруг одного человека, доверяющие, и не рискнувшие принять реальность. Люди не любят. Существа не способны долго любить. Вокруг ведь много всего, например Киллер любит свои ножи, любит ощущать на своих руках кровь врагов. И даже если любовь эта не здоровая, она не мешает ему любить это все. Любить материальное — проще, любить материальное — реальнее, чем любить какого-то… Человека? Какое-то существо, которое может разлюбить тебя. Его ножи, тщательно наточенные, за которыми ухаживает хозяин, пристальнее чем псина за любимой миской. Существа не способны любить. Когда-то ещё Санс об этом задумывался, ворчал на Папируса, смотрел на то как взаимодействуют Андайн и Альфис. Пытался разгадать тайну, разгадать эту причудливую загадку, без закономерного конца. Потому что существа просто. любят? Они любят детей, может не только своих, они любят существ, которые вызывают у них счастье, что Киллер считает закономерный итог эксперимента собаки Павлова. Навязанное обществом, навязанное собственным непонимание, Киллер отрицает. Танцы Хоррора и Даста вокруг друг друга кажутся ему нелепыми и смешными до боли в животе, взаимодействие Дрима и Блу, когда один защищает другого как псина своего щенка, кажется ему раздражающим с лёгким оттенком любопытства. Даже взаимодействие Эррора и Инка он считает чем-то любопытным. О, они все так. любят. Но все так слепы, все так смешны. Киллер не считает что способен на любовь, это такое нелепое чувство. Он не считает что способен любить. Привязанность? Непременно, это закономерный итог, когда ты долгое время проводишь в обществе существ и взаимодействуешь с ними. Нежность? Может быть, как у Киллера было для Папируса. Киллер считал Папируса неразумным ребенком, испытывая практически отцовскую нежность к нему. Собственничество? Хм, возможно, но это скорее отдельно взятое для каждого. Киллер головоломку не решает, а вокруг события тянуться и тянуться. Любовь сложная вещь, он тянется к книгам, смеется над чушью про душу и неземную любовь. Скорее неземной страх, для него. Не понимает. Это так странно, крутить и вертеть чувство как головоломку, но не решать ее. Как будто Киллер впервые поднял в руки кубик-рубик который не способен собрать. Нелепо. Даже смешно. Что такое любовь? Именно как чувство, откуда оно берется, как возникает? Непонимание берет корни в его душе, кротко прорастая корнями, оставаясь там надолго. Он не чувствует, его эмоции давно притушены, не только боль держит его за яйца. Душа у него поломанная, неспособная держать форму, мигающая как припадочная в срывах. Киллер не способен чувствовать любовь, он так долго приучивался выкручивать свои затушенные эмоции, так долго учился их преувеличивать, что для него нет полумер, либо едва слышимая злость берет начало в его лице над яростью, либо она тухнет и Киллер остаётся таким же апатичным как всегда. Он не способен любить. Но Найтмер смотрит странно, Киллер видит в его глазах начало этих странных эмоций и в его душе ничего не шевелится. Там все так-же пусто. Конечно он испытывает привязанность, конечно он знает что за эмоции витают в его начальнике. Он не собирается ему противится, он смиренно принимает что ему дают, смиренно улыбается и отыгрывает, преувеличивая едва слышимый весёлый фырк души, в хохот. Киллер не чувствует себя живым, он выкручивает настройки на эмоции, как на саббуфере, чтобы вдарило басом по его голове. Чтобы он ощущал хоть что-то. Найтмер смотрит на него забавным взглядом, и Киллер распазнает это на подходе, буквально с лету. Будучи неспособным к эмоциям, будучи так сильно отключенным внутри, он все ещё способен наблюдать. Думать. Делать выводы. Киллер принимает все. Нездоровую одержимость, нездоровый контакт, перевязывает собственные переломы, и чувствует только едва заметную. горечь и веселье. Едва-едва, которые теплятся на дне. Киллер не мазохист, он не любит боль, но чувство боли у него забрали, похоронили так плотно под ворохом убийств и кровавой истории, что найти истоки невозможно. Киллер чувствует и ощущает, что может уловить в собственной искореженной душе конечно, к Найтмеру снисхождение, нежность как к неразумному ребенку и покорность. Это не любовь. Киллер знает как подчиняться, знает как снисходить до дна, чтобы порадовать кого-то. Он в конце концов подчинённый. Ему положено преклоняться перед своим начальником. Даст смотрит на него обеспокоенным взглядом, косясь на новые повязки, хотя у Киллера всегда была безумная регенерация. Но нанесенные увечья заживают намного дольше, а укусы глубже костной ткани остаются на теле надолго. Киллер ощущает что Найтмеру нравится ощущать превосходство, что ему нравится знать что он помечен и что ему нравится когда Киллер ему принадлежит. Киллеру безразлично. Едва заметная горечь практически не ощущается, гнева нет, злости нет. Он спасен Найтмером, вырванный из бесконечной череды убийств и сумашествия. Он может преклониться, это его дань долгу. Чужая одержимость не беспокоит, Киллер ловит за Найтмера удары и стрелы, ощущает его довольный взгляд и усмехается в лицо Дриму. Тот кажется в замешательстве. Киллер видит чужую жалость и сплевывает кровь, выдирая из руки стрелу. Ему не нужна жалость. Это мерзко и Киллер чувствует подступающую к его лицу ярость. Заббуфер выкручен на полную, он может это сделать. Киллер не умеет любить, он не способен любить, не способен ощущать любовь, но по тому что он видит, Найтмер его не любит. Это не разочаровывает. Ему по прежнему плевать, и капля в море его эмоций не наполняется от чувств Найтмера. Он подчинённый. Киллер впадает в кровавый угар, позже позволяя чужому телу зажимать его в углу, кусать метить, ощущая только безграничную пустоту. Найтмер под кайфом от азарта, он ощущает его желание играть, поэтому позволяет. И он будет подчиняться. Киллер хмыкает, надевая на лицо довольно ехидную ухмылку. В конце концов это его долг.