Трон и корабль

«Конец предваряет начало»

***

(23 сентября 1520 года) Холодный ветер играл в кронах высоких деревьев, шепча о переменах, которые несла с собой осень. Дикие птицы тревожно взлетали в небо, распугивая мелкую дичь, когда группа охотников, окружённая верными псами, продвигалась по лесу. Лошади мягко ступали по влажной земле, в воздухе чувствовался запах мокрой коры и пороха. Сулейман держал лук крепкой рукой, выжидая. Его взгляд был сосредоточен, но его возбуждение выдавали лишь еле заметные движения пальцев, которые пробегали по струне лука. Молодой шехзаде был весь во власти природы — охота не просто развлечение, а искусство, требующее терпения и точности. Но внезапно он заметил фигуру, мчавшуюся между деревьями. Гонец, покрытый потом, остановился, когда достиг охотников. Его лицо было искажено от усталости, но глаза блестели от осознания важности вести, которую он нёс. — Повелитель, я тайный посланник Салих-ага, — голос посыльного дрогнул, но он склонился низко, держа в руках пергамент. — Важное известие из Стамбула. Сулейман принял послание молча, его лицо оставалось неподвижным, но что-то едва уловимо изменилось в его взгляде. Он развернул письмо. Первые же строки словно ударили его молнией. «Во имя Аллаха Милостивого и Милосердного, Шехзаде Сулейману, сыну султана Селима хана, милостью Аллаха — повелителя миров. Шехзаде, благородный наследник. С прискорбием сообщаю, что наш великий падишах, его светлость султан Селим-хан, покинул этот бренный мир в военном лагере Чорлу и упокоился с миром. Эта весть печалит наши сердца, ибо Османская империя потеряла величайшего из своих правителей. Однако смерть его светлости — это не только великая утрата, но и знак судьбы, провозглашающий вас нашим законным правителем. Теперь вы, шехзаде Сулейман, милостью Аллаха и волей народа призваны взойти на трон Османов, чтобы продолжить величие династии, укрепить её силу и славу. Стамбул ожидает вашего прибытия. Диван занят подготовкой дворца к вашему восшествию на престол. Великие паши и воины клянутся в верности вашему имени, и народ возлагает надежды на вашу мудрость и справедливость. Прошу вас немедленно покинуть Манису и отправиться в столицу, чтобы взять на себя ответственность, возложенную на вас судьбой. Знайте, что все наши молитвы и сердца принадлежат вам в этот час, как и преданность всего Османского государства. Да направит вас Аллах на верный путь, чтобы ваш праведный и благородный шехадет увековечил славу династии Османов. С почтением и преданностью, Пири-Мехмед паша, слуга вашего высочества и великий визирь Османской империи.» Его пальцы чуть дрогнули, но больше он не позволил себе никакой слабости. Глубокий вдох, холодный воздух наполнил лёгкие. Его отец, великий воин и повелитель, ушёл из этого мира. А это означало только одно — теперь он, Сулейман, становится повелителем. Молодой шехзаде медленно поднял голову. Его взгляд блуждал по теням в лесу, словно он на мгновение потерялся в огромной бездне своего нового положения. За этим коротким мгновением тишины последовал долгий выдох. — Мы возвращаемся в Манису, — его голос звучал твёрдо, но в нём таилось нечто ещё — ответственность, тень страха, которую он никогда не показал бы окружающим. Он оглянулся на своих спутников. Все молча склонили головы, понимая, что охота окончена. Они даже не пытались заглянуть ему в глаза — знали, что теперь перед ними уже не просто шехзаде, а будущий султан. Сокольничий — Ибрагим-ага достал из ножен меч и подошел к молодому султану. Он опустился на колени и поднял меч высоко над головой. А после заговорил. — Мой повелитель, Султан Сулейман Хан Хазретлери. Династия Али-Осман и османский народ ждут вас. Лес словно замер. Ни одного звука, кроме дыхания лошадей. Казалось, сама природа преклонила колени перед будущим владыкой великой империи. Сулейман шагнул к своему коню. Едва оседлав его, он медленно поднял голову к серому, затянутому облаками небу. Ветер шептал ему что-то неясное, а где-то внутри он слышал гул огромного мира, который вскоре станет частью его судьбы. Он знал, что это лишь начало. Впереди предстоит долгий путь — к трону, к величию, к вечности. — Аллах поможет мне, — тихо проговорил он, и его слова растворились в шёпоте леса. Лошади тронулись с места. Лес остался позади, а впереди уже ждала судьба.

***

Во дворце Топкапы царила напряжённая тишина. Сулейман, одетый в простую, но элегантную одежду, проходил через огромные резные двери, чувствуя, как на его плечи ложится груз великой власти. Он направлялся в покои своей матери, Валиде Айше Хафсы-султан, чтобы получить её благословение. Валиде ждала сына в центре богато украшенной комнаты. Её лицо было спокойным, но взгляд выдавал волнение. Величие этой женщины было очевидным — её осанка, благородные черты лица и властный проницательный взгляд говорили о годах, проведённых при дворе, среди интриг и сложных решений. Когда Сулейман вошёл, Валиде поднялась со своего места. Он приблизился к матери, остановился в нескольких шагах от неё и склонил голову в знак уважения. Затем, осторожно взяв её руку, поднёс её ко лбу, коснувшись тыльной стороной, а затем почтительно поцеловал. — Благословите меня, матушка, — произнёс он низким и серьёзным голосом. Айше Хафса-султан долгим взглядом посмотрела на сына. Её глаза наполнились гордостью, но где-то глубоко внутри таилась тревога — её сын вступал на опасный и величественный путь. — Да направит тебя Аллах, мой лев, — тихо произнесла она, кладя ладонь ему на голову. — Будь справедливым, будь мудрым. Ты — свет наших предков, ты — надежда нашего народа. Сулейман на мгновение закрыл глаза, принимая её слова, словно впитывая силу её благословения. Когда он поднял взгляд, в дверях показалась Хатидже-султан, его младшая сестра. Её глаза сияли от радости, и она не смогла удержаться — подбежала к брату и крепко обняла его. — Брат! Как же я скучала, — прошептала она, прижимаясь к его груди. Сулейман улыбнулся, коротко обнял сестру и, коснувшись её головы, сказал — Теперь мы снова вместе, Хатидже. Девушка склонилась и поцеловала его ладонь. После этого слуги провели Сулеймана в просторный зал, где находился новый кафтан. Величественный наряд, расшитый золотом и серебром, был подан ему на широком подносе. Осмотрев его, Сулейман шагнул вперёд и позволил слугам помочь ему надеть кафтан. Когда ткань коснулась его плеч, он почувствовал, что вместе с этим нарядом принимает на себя всю тяжесть Османской империи. Подойдя к зеркалу, он посмотрел на своё отражение. Лицо, отражавшееся в полированной поверхности, было одновременно молодым и суровым. В этот момент он задержал дыхание — он был уже не просто сыном, братом или воином. Он был султаном. Перед тем как покинуть свои покои, Сулейман на мгновение остановился. Он поднял взгляд к небу и тихо произнёс молитву. — О, Аллах, даруй мне мудрость, чтобы править справедливо, и силу, чтобы нести этот груз. Пусть моя власть принесёт мир и славу моей империи. Когда он вышел к своим людям, на его лице застыла суровая решимость, а взгляд, словно острый клинок, пронзал каждого. Теперь он был Сулейманом Великолепным — правителем, чьё имя должно было войти в историю.

***

Я — Сулейман. Рожден от грозного султана Селим Хана и жены его Хавсы-хатун. Осенью 1494 года принес радость во дворец Трабзон, принес радость и благополучие на землю, где был рожден. Я потерял братьев: Орхана, Мусу, Каркута ставших жертвами жестокой эпидемии. Провел детство в горечи от потери братьев. Я — Сулейман. С шести лет учившийся у анатолийских учителей в Трабзоне. Любящий горы, вершины и звезды. Играющий с цифрами. С десяти лет, обучавшийся во дворце Стамбула, изучая книги, возложенные на пюпитр. Задающий вопросы и не останавливающийся на полученных ответах. Стремящийся разгадать тайны. Делающий ювелирные украшения, чтобы научится терпению. Воссоединяющий свет металла и камня, слепнущий от увиденного света. Отличающий драгоценность от безделушки. Никогда не забывающий выученного. Сулейман Я — Сулейман. Ставший в 16 лет наследником престола, правителем Манисы. Стремящийся принять почетное наследство моего отца Султана Селим Хана. Обещающий творить правосудие везде где ступает моя нога. Десятый султан османской империи.

***

(26 сентября 1520 года) Тусклый свет свечей мерк от постоянного покачивания корабля, как тени, скользящие по стенам. Влажный воздух морской ночи проникал в каюты, и тонкие стены, казалось, не могли удержать холод, который окутывал каждую душу. Внизу, в тёмном углу одной из кают, в самом центре груды измученных тел, лежала девушка, её лицо было настолько бледным, что на фоне мрака казалось почти прозрачным. Она не двигалась, не издавала ни звука и не могла чувствовать, как её тело слабеет. Её длинные тёмные волосы, когда-то блестящие, теперь расползались по деревянному полу, как тёмная река. Измождённое, худое тело не вызывало особого интереса у тех, кто был с ними на корабле. Вокруг них — толпа других рабынь, таких же израненных, таких же уставших, которые мечтали лишь об одном — чтобы эта страшная ночь закончилась. Они сидели и ждали, забившись в тёмные углы, но, несмотря на это, их взгляды оставались пустыми, усталыми, полными безысходности. Вонючий жар, смесь солёного воздуха и грязных тел пьянил и уносил в неосознанную дрёму. Время остановилось, корабль скользил по волнам, и даже морская буря, казалось, затихла. Девушка больше не могла дышать, не могла больше бороться с этим чудовищным голодом, холодом и болью. Она закрыла глаза, и её сознание угасло, как будто ночь поглотила её свет. Тишина. И не было ни крика, ни грома. Даже те, кто лежал рядом, не заметили, что жизнь этой девушки оборвалась. Они были поглощены собственными страданиями, своими мечтами о свободе или уходящей жизни. И вот, в этот момент, когда все замерли, эта юная душа ушла. Тело лежало среди других, как мёртвый груз. Не было плача. Не было громких возмущений. Только пустое пространство и покачивающийся корабль, который увозил рабынь в подарок великому султану Сулеймана.

***

(22 ноября 2020 год) Темнота постепенно окутывала улицы города, когда Наталья — женщина лет сорока, шла по коридору, собираясь покинуть здание, где провела время до самого вечера на конференции в качестве переводчика. Весь день был тяжёлым: усталость от работы с людьми, бесконечные разговоры и не менее долгие презентации. Но она знала, что к завтрашнему утру ей нужно подготовить ещё несколько важных материалов, и не могла оставить всё до последнего. Такая уж работа полиглота. Она захлопнула дверцу кабинета и выключила свет. Взяла сумку, накинула пальто и направилась к выходу. В здании было почти пусто — тишина нарушалась лишь её шагами. Прохладный воздух ночи ощущался на коже, когда она вышла на улицу. Время было позднее, и улицы уже были почти безлюдны. Машины проезжали редко, а освещённые окна магазинов и кафе светились тускло в тени ночи. Наталья села в свой автомобиль и завела двигатель. Плавно тронулась с места, направляясь по ночным улицам в сторону своего дома. За день её мысли были заняты только работой, но теперь, когда наступила тишина, она начала думать о том, как много ей предстоит сделать на следующей неделе. А пока она представляла, как попадет в теплую уютную квартиру, приготовит быстрый ужин и с наслаждением проведет несколько часов лежа на диване за просмотром любимого серила. «Великолепный век она пересматривала раз пятый и до финала ей осталось несколько серий, но переключиться на другой фильм как-то не удавалось, да и не шибко хотелось. Время пролетело быстро, и она даже не заметила, как съехала с привычной дороги на одну из тихих улиц города. Внезапно из-за поворота, не мигая, выскочила другая машина. Наталья попыталась повернуть влево, но было уже слишком поздно — стук. Тот момент, когда секунды растягиваются на вечность. Машины столкнулись, и её автомобиль был откинут в сторону. Внутри Наталья почувствовала резкое столкновение и боль, а потом всё потемнело. Прощание с этим миром было тихим и быстрым, без громких звуков или истерик. Поглощенная повседневной суетой, она даже не успела осознать, что вот так, неожиданно и молниеносно, жизнь уходит, оставив после себя только тень.

***

(конец сентября 1520) Меня разбудил грубый голос, вероятнее всего, принадлежавший мужчине. Дыхательные пути заполнились кислым запахом, словно я находилась в комнате полной потных мужчин, а еще воняла мокрым и гнилым деревом. — А ну быстро встали, не хватало мне, чтобы вы все тут померли. Давайте живо, живо! — кто-то дернул меня за плечо и слегка потряс. Это медсёстры такие бестактные пошли что ли? Я приподнялась на локтях, и голой кожей почувствовала под собой нечто колючее, похожее на грубую ткань, которая вызвала невыносимое желание почесаться. Оглядевшись, я с большим изумлением заметила толпу девушек в каких-то грязных лохмотьях, с колтунами на голове и чумазыми лицами и руками. Они одна за другой подходили к небольшому выступу, где странного вида мужчина вручал им железную посудку исходящую паром. «Еда!» — догадалась я, вдруг поняв, что очень голодна. В подтверждении мой желудок громко заурчал. Может я головой ударилась? А теперь лежу под наркозом и смотрю галлюцинации? Может, я ударилась головой? Лежу под наркозом, а это всё — галлюцинации? Я протёрла глаза, но картинка никуда не делась. Сильно ущипнула себя за ногу — больно, чёрт возьми! Значит, не сон. Девушки все также стояли в очереди, а грузный мужчина с длинной бородой продолжал кричать. Что вообще происходит? Неожиданно комнату, в которой мы находились повело в сторону, но никто не вымолвил и звука. И я, прислушавшись, услышала громкие крики чаек, перебиваемые возгласами мужчин откуда-то сверху. — Ветер путный! Надо поторопится капитан! «Мы на корабле», — опять пришла догадка. — Чего сидишь, Лайле? — какая-то девчонка с русыми волосами, на вид лет шестнадцати, потянула меня за широкий рукав туники. — Вставай, а то и тебе достанется, как той славянке. Мой взгляд тут же опустился на свои руки, и я поняла, что это не мои руки. Мои руки были слегка загорелого оттенка, пухлые и с аккуратным маникюром, недавно сделанным в одном из лучших салонов города. А эти руки были невозможно бледные, тонкие и грязные. Ощупав себя, я потянула дурно пахнущую тунику и заглянула под нее. А где нижнее белье? Сверху вообще ничего не было, а внизу какие-то штаны, похожие на панталоны. Затем подняла руки вверх и дотронулась до волос. «Длинные! Не мои!» Я хорошенько ощупала голову и поняла, что это все не мое. Это не я! Мои волосы были короткие, редкие и светлого оттенка, как у той самой девушки, что стояла рядом со мной и глупо хлопала глазами. Сейчас же у меня на голове были просто до невозможности длинные, густые и черные как ночь. Не дождавшись от меня ответа, девчонка потянула меня к очереди, приподнялась на цыпочки и стала тихо шептать. — Что с тобой, Лайле? Делай, что они говорят. Прекрати шуметь. Я не слушала ее и опять заметила, что тело не мое. Стоя среди девушек, я поняла, что возвышаюсь над ними на целую голову. Чего никак не могло быть. Мое тело было чуть ниже среднего роста, а если быть точной, то 162 сантиметра и слегка заплывшие бока из-за сидящего образа жизни. А сейчас? Девчонка получила свою порцию и отошла назад, уступая место мне. Я сделала пару шагов к помосту и подняла глаза на мужика. Высокий, плотный с длинной с не совсем ухоженной бородой, похожий на пирата в средневековой атмосфере, он наливал из большой общей кастрюли что-то в маленькие миски. Подобрав своими не чистыми руками два куска, засохшего на вид, хлеба, он впихнул мне посуду. И кивнул, мол иди давай. Получив миску, я принюхалась и стала рассматривать содержимое чем-то, что напоминала кашу из овса грубого помола сваренную на воде. Я присела на тонкий матрас возле той самой девчонки и стала думать, вспоминая, что произошло. Последнее, что я смогла вспомнить это небольшую иномарку, завернувшую с поворота, вспышка, крики, боль и темнота. «Я умерла?» — мысль пришла так неожиданно, что пальцы не удержали посуду и та повалилось на пол, а каша сползла на сырые дощечки. Но я не смотрела на нее. В голове зазвенело, пальцы заледенели, а легкие покинул весь воздух. Почувствовав, как глаза наполнились слезами, я прикрыла их. А после несколько раз глубоко вздохнула и открыла. — Эй, ты? Ты что там делаешь? — мужчина, закончивший раздачу еды, пошел в мою сторону. Он нахмурился и по его искривленной линией губ, я поняла, что он разозлился. Черт! Это может плохо закончится. А если он сейчас вышвырнет меня из каюты, а потом и вовсе выкинет за борт? Откуда мне знать какие тут нравы? — Нет, ничего, — я только успела помотать головой, как он оказался очень близко и грубо схватил меня за волосы. Кожа головы сильно натянулась, и я ощутила, как по вискам потекли слезы. — Простите, господин. Она не специально, посуда очень горячая, вот и не удержала. — Девчонка упала к ногам мужчина и принялась просить за меня. Хотела бы я ее отдернуть. Что это такое? Что за неуважение к себе? — Ну смотри мне, — он так сильно отшвырнул меня, что я, не успев, схватиться за что-нибудь тут же полетела вниз и ударилась об какой-то бордюр. Девочка поползла ко мне, помогла подняться и посадила на мех. — Что ты делаешь, Лайле? Зачем провоцируешь их? Хочешь наказания? Гнев переполнял меня. Какая Лайле? С возмущением взглянула на нее. Что значит провоцирую? Я взрослая женщина и слежу за своим поведением. Да, может быть он обиделся, что я неблагодарно обошлась с едой, что они раздали нам, но я ведь не специально! Пират отошел от нас и встав на помост громко заголосил. — Слушайте все сюда! Вы все рабыни султана и ваша жизнь находится в его руках. Через несколько дней вы все отправитесь в центр мира — Стамбул, как подарок Султану Сулейману. А будете дерзить, отправитесь к ней, — он мотнул головой в бок, и я последовала за ним, а после скорее почувствовала, как мои глаза чуть не выпали. С краю помоста привязанная к столбу сидела грязная, без сознания Мерьем Узерли, в образе Хюррем султан из сериала Великолепный век, который я любила пересматривать по несколько раз в год. «Что за чертовщина?» Какой к черту Султан Сулейман? Какая Хюррем? Где я? Мои ноги подкосились, голову пронзила острая боль, а потом наступила тишина. Опять.