Art therapy

───୨୧───

За окном шёл мелкий дождь, капли которого стекали по стеклу, оставляя за собой блестящие дорожки похожие на слёзы. Взгляд Минхо задержался на стекле, а подушечки холодных пальцев поглаживали фотокарточки, что лежали на дрожащих коленях. Комната общежития казалась ещё теснее, чем обычно. Воздух был густым, будто его можно было резать ножом; в ушах звенело, а мысли образовывали запутанный клубок, который увеличивался в размерах будто опухоль. Минхо недавно исполнилось 19, но внутри он чувствовал себя намного старше – уставшим, измученным. Его тело было словно тюрьма, а разум – лабиринт из которого не было выхода. Воспоминания о попытках покончить с собой всплывали не как трагедия, а как что-то естественное. Это был единственный, на тот момент, раз, когда он чувствовал атараксию. Это был не страх, а просто пустое принятие. Как будто мир ничего ему не должен, а он ничего не должен миру. "Суицид – это выход, дверь которого не открывается обратно, если переступить порог" – знал Ли. Минхо часто ловил себя на мысли, что он сам для себя загадка. Что он не знает почему реагирует так, а не иначе. Почему, например, тёплые лучи солнца, пробивающиеся сквозь шторы, вызывают у него не радость, а раздражение. Почему воспоминания о детстве, о годах в интернате всегда сопровождаются чувством вины. Если бы он не родился, родители были бы счастливее, ведь так? Но он родился, тем самым испортив идеальный белый холст, став чёрным пятном посередине. ... Минхо провёл рукой по лицу, пытаясь понять с чего начать. И где искать это чуждое начало? Перед ним стояла камера, а на экране Минхо лицезрел собственное лицо которое, казалось, просто рассыпается будто оно сделанное из фарфора. Однако в глазах что-то блестело. Что-то, что было видно если заглянуть внутрь, куда смотрел не каждый человек. Маленькое, незначительное пятнышко, что сидело в слизистой как соринки, которые трудно достать с первой попытки. Но они не мешали. Ли рассматривал фотокарточки, выдавив лёгкую ухмылку. Его психотерапевт советовал применить арт-терапию чтобы помочь в выражении своих эмоций, мыслей и переживаний через художественный процесс. То, что держал Минхо на своих коленях – не просто фотокарточки, сделанные на его старую мыльницу, они – часть его души: такой доброй, понимающей, ещё совершенно чистой, но побитой тяжёлыми руками жизни, так и не давшей представление о любви, зато успешно выстроившей каменное лицо для Минхо, которого при первой встрече или незначительных поступках люди считали злым. Но Ли, даже не смотря на свой жёсткий фасад, был тёплым как одеяло, которое грело в любое время суток, в любое время года. – Я Минхо. Ли Минхо. И это моя видео- терапия, хотя, честно говоря, я немного растерян. – начал Ли, не отрывая взгляда от камеры. – Мне… Нравится дождь. Нравится как он стучит по стеклу. Звук напоминает метроном немного, это... Успокаивает? Но иногда мне кажется, что небо плачет вместе со мной. Будто ему меня жаль, – Минхо снова посмотрел на фотокарточки, проводя пальцами по улыбчатому лицу на фото. Сердце ёкнуло. Ведь там изображён он. – Но мне не нравится ветер. Мне не нравится, как он заставляет всё дрожать. Как он гудит в ушах, как пробирается под одежду и окутывает холодом моё тело. Мне не нравится, когда люди говорят слишком громко. Или когда кто-то слишком настойчив, – Минхо пересел в более удобную ему позу бабочки, задумчиво глядя на свое отражение в камере. Слова складываются в предложения, а они плавно вытекают из его рта, по слогам отбиваясь от стен и растворяясь в воздухе. – Но меня тешит, когда кто-то молчит рядом. Как Джисон. Он иногда просто сидит на кровати и читает. Мы можем не разговаривать часами, но его присутствие дарит тепло. Джисон… – Минхо вздохнул, подняв зажатую между пальцами фотокарточку, на которой был изображён Хан. Нет, он не просто друг и сосед по комнате в этом шумном общежитии. Джисону Минхо отдал своё сердце. Джисону он плачет в грудь когда плохо, а тот в ответ сжимает его плечи в безумной хватке. Такой, что отцепить побелевшие пальцы не смог бы никто. Именно Джисона он обнимал по ночам, позволяя дышать в свою шею и целовать в яремную впадину. – Мне нравится как он улыбается. Его улыбка имеет очаровательную форму сердца и, знаете, доктор, она как пластырь на кровоточащую рану. Мне нравится смущаться рядом с ним, нравится смотреть на него. Нравится есть вместе. Хотя мне не по себе, когда кто-то видит как я ем, однако ему можно. Можно всё. Я не люблю прикосновения, – Минхо обвёл взглядом комнату, успокаивающе потирая бедро, – Но, с другой стороны, мне нравится как он касается меня. Он никогда не делает это резко. Его прикосновения всегда нежные и любящие. Иногда он просто кладёт руку на мою, когда видит, что я напряжён. В свою же очередь, я кладу свою руку на его вечно трясущееся колено. Мне не нравится как Джисон нервничает, когда ему плохо. Мне нравится когда он проводит пальцами по моим волосам, это вызывает истому. Не люблю кофе и молочный шоколад. Мне больше по душе чёрный, и вода с лимоном. Люблю слушать музыку и читать перед сном, и ненавижу бессонницу, прожигающей дыру в моем донельзя уставшем мозге, – Ли почувствовал озноб по телу, что щекотал ребра. Он прокручивал в голове свою жизнь так, будто просматривал пленку дешёвого фильма, некоторые моменты которого и вовсе тяготело удалить. Сейчас ему хотелось знакомого запаха, той светлой макушки на плече, тех до безумия аккуратных рук. И тех понимающих глаз, которые неоднократно видели, как Ли кричал, в то время как он молча смотрел в глаза напротив. Просто жизнь такая до боли сложная, ломающая кости, бьющая сердца. Порой она отнимает надежду и желание, оставляет нас посреди леса, в котором нет троп по которым можно найти выход. – Я точно не знаю, чего я хочу. Иногда я думаю, что хочу исчезнуть, а иногда – что желаю остаться. Но когда он рядом… Меня влечет остаться. Мне хочется любить его до потери пульса и целовать его влюбленные глаза. В этой жизни, Джисон самое лучшее, что случалось со мной. Хоть мне и... Даже если я ощущаю себя потерянным, апатичным и просто не желаю жить. Ради него я пришел до вас, доктор Ким. И, думаю, что арт-терапия делает меня ближе к самому себе, – Минхо слегка улыбнулся в камеру, показывая в объектив фотокарточки. – Смотря на них мне действительно хочется улыбнуться. Смотря на них, мне хочется создать больше моментов, создать мир, о котором я мечтаю с детства. Ли протянул руку к камере, наконец выключив запись, заметив, что Джисон появился в комнате позади него. Минхо не успел обернуться, когда Хан уже сел рядом и положил свою светлую макушку на удобное плечо, скользя длинными пальцами по кисти Ли и скрещивая руки, идеально дополнявшие друг друга. Неужели судьба всё-таки не настолько жестока, если подарила Минхо такую жемчужину, блеск которой попал в глаза Минхо, создавая искорки? Ли сжал их руки, повернув голову вбок, и так мягко даря тёплый поцелуй в лоб Джисона, пока другая рука потянулась к темным глазам, которые закрылись. Минхо потёр веко парня, ткнувшись носом в его волосы. – Джисон, – шепетом произнес Ли, готовый развалиться на части из-за вопросительного мычания в ответ. – Я просто... Люблю тебя, Джисон. Тяжесть прошлого тащиться на моих плечах, не давая будущему обнять за эти же плечи. Но ты держишь мою руку, помогая идти дальше, и это даёт мне воздух, – Минхо ощутил поцелуй в костяшки пальцев, что были сплетены. И это тепло разлилось по всему телу, заползало в органы и обволакивало их, вызывало приятный трепет в груди. – А я люблю тебя, лимонный, и твои лёгкие буду наполнять собственным воздухом, если так будет нужно. – Откуда ты, Джисон, м? Откуда такой? – Минхо закрыл глаза, позволяя сладкому запаху залезть в ноздри. – Из твоего мира, конечно же. И на моём холсте, ты – картина.

───୨୧───