Пережить

***

      Очередное одиночное задание. Язык чесался чтобы подколоть вечно следующего за ним напарника, но его рядом нет. Приходиться жмурить глаза от недовольства и стиснув зубы, слушать порцию оскорблений в свою сторону от предпологаемого врага. Только всё это не интересно, уши начинают вять на первых звуках вылетающих из его рта. Да и вслушиваться не хотелось, какие бредни перед смертью произнесёт человек. Пусть хоть умывается ими, как лучами солнца или холодной водой, упивается своей дуростью. Терпение начинает клацать зубами, отбивая знакомую песнь убийства, где-то на барабанных перепонках. Пистолет взведён, предохранитель снят, палец на курке. Глаза уже закатываются и хочется поскорее прибить придурка, но что-то не даёт, как будто через пару односложных предложений он произнесет что-то слишком важное. Этот момент всё оттягивается и оттягивается. Осаму такое честно сказать не любит, не любит когда заставляют ждать, не любит потому что это сводит с ума и может сказаться на нём очень плачевно. И вот когда уже хотелось всадить батинок в рот, этому многословному ничтожеству перед ним, что-то бьёт по ушам, точнее кто-то. Оглушают так подло, что возмущению нет придела. Не огорчён, а просто недоволен. Падение куда-то на мокрый бетон. Мокрый от крови остальной группировочки, и почему то хочется улыбатся.       Почему же так? Всю сознательную жизнь мечтать о самоубийстве, а тут отдать жизнь в руки незнакомцев. Но есть возможность похвастаться своей живучестью, да вот только руки тряссет, встать на ноги — невозможно. Глаза начинают бегать по окружению. Какой-то ангар, с десяток трупов по разным углам, приглушённые голоса двух выживших, гильзы от пуль. Вязкая кровь, разная на запах и цвет, на пробу и группу, когда-то давала кому-то жизнь растекаясь по телу и приводя в работу комок мышц где-то слева в груди. Противно становиться от самого себя, а хотелось вернутся на базу, приложить бедро к рабочему столу напарника и хитро стрелять глазами, выдумывая новые пакости. Хочется рассмеяться в голос, да только воздуха уже не хватает. Зрение мутнеет с каждо секундой. обволакивая темнотой. Горечь оседает на языке, выдохнуть последний раз и поджать губы в искривленной улыбке, надеясь что его найдут не скоро. Скажут рыжику какую-то белеберду, что сбежал, предал, уехал, но только не умер.

***

      Сидя в своём кабинете Чуя не мог сфокусировать взгляд на бумажках, всё время оглядывая часы и обращая внимание на подрагивающие руки. Что-то явно идёт не так, что-то не так с его безрассудными напарником. Всё тело прошибает током, дрожь перекатывает с рук в ноги и наоборот. Хочется встать и побежать к боссу, расспрашивать про задание Осаму, но что-то удерживает на месте. Словно он не один здесь с шестым чувством и кто-то уже на пути к спасению этой проклятой забинтованной многоэтажки. Голубые глаза наполнялись влагой даже при взгляде на Дазая. Тот всегда ходил с фальшивой улыбкой на лице, как будто сейчас лицо треснет. Закрывал худые конечности в костюмах побольше и никому, никогда и не прикаких обстаятельствах не показывался без бинтов.       

***

      Дела были плохи с осознанного десятилетия Осаму, он словно осознал что не от мира сего, пристрастился к чтению, в последствии зарывшись с носом в книги по психологии. Он читал людей с первых секунд общения, предугадывал действия, составлял психологический портрет, знал на что давить, легко манипулировал, попав в мафию стал штатным пытателем пленных. Искусно владел своими знаниями и умел ими пользоваться. Чаще всего представал безрассудным и легкомысленным, люди под таким предлогом ему открывались.       Но единственного кого он не мог понять и вообще как либо прочесть, это был — он сам. Разглядывая отражение, он неосознанно сравнивал себя с другими людьми и даже собрав в себе качества сотни людей, он не смог в себе разобраться. Всё больше утопая в самопознании, он решился на самый странный поступок — самоликвидация. Но и тут судьба злодейка, посмеивалась за углом. Десятки раз его спасали, разнообразными способами возвращая к жизни. И каждый раз была пытка для него самого. В мафии не хотели терять такого тёмного психолога и стратега. Его часто хвалили, ведь он был лучшим исполнителем. Любое задание давалось как по щелчку. Его пытали, оставляли сквозные отверстия, оставляли захлёбываться в крови, унижали. Делали с ним всё что душе угодно.       Постепенно улавливая суть происходящего, изменения пошли в худшую сторону. Болезненная худоба, мешки под глазами, шрамы от самого себя укрывали его тело словно пеленой. Но улыбка не сползала с лица. Напарник часто замечал, как тот витает в облаках в самые ключевые моменты битвы, как шипит, стоив сжать запястье сильнее обычного, как легко указательным и большим пальцем обвить это чёртово запястье. Когда доводились моменты зашивать раны прямо на поле боя, Чуя кусал губы, смотря на хаос, что творился под рубашкой исполнителя. Ребра просто обтянутые кожей, живот присохший к позвоночнику, ключицы о которые можно порезаться. Светлые глаза улавливали это, язык спотыкался о зубы и не выдавал ни звука о беспокойстве.

***

      Рёв мотора рассекает закатную Йокогаму, сердце направляет к месту бойни. Шляпа слетает к чертям, но и плевать хотелось. В голове набатом — «что-то не так». Зубы скрипят, глаза еле успевают следить за дорогой, внутри всё трясёт от страшного осознания. Горизонт ухмыляется ярко-красным, насмехается и продолжает вести в даль.       Байк тормозит на территории заброшенного предприятия, ангар, корпус в прострелах. Ноги подкашивает, но несёт туда. Если с Дазаем всё отлично, то он лично его придушит в стенах своего кабинета, после осмотра. Заставит писать отчёты, всячески бесить его, выводя на чистые эмоции. Колотить всем тем что попадёт под руку, да просто руками. Шаг за шагом, парень строит план мести для этого нерадивого идиота, выставляет диалог с самим собой, представляет слишком красочно, улыбается. Но предательский бешеный стук сердца, не даёт поверить в лучшее.       Взор падает на уже холодное, побледневшее тело. Лица за волосами не видно, но и не хочется. Ноги медленно несут к телу, жесткое падение на колени, рука тянется убрать тёмные локоны. Глаза закрыты, значит смерть была мучительной. И всё такая же, неизменно паршивая, улыбка на лице. Стереть бы её, да только это последнее его выражение лица. Слишком холодный, а Чуя не верит, не верит, что он так просто сдался. Хватает его голову и кладет на колени, шатается из стороны в сторону, убаюкивая покойника. Кошки скребут, ведь всё могло быть иначе, парень мог бы успеть и спасти этого придурка. На перчатках кровь, что сочиться из проломленной головы. Сам Осаму больше никогда не вспомнит, сколько раз его ударили по голове, чтобы это было конечной. Для него, сейчас ничего нет. Накахара срывается на рыдания, кричит ругательства, щипает самого себя, твердя под нос о том, что это всё сон. Только ничего не происходит, ничего не меняется и раскрыв глаза, он видит всю ту же картину. Его трясёт слишком сильно, но это его последний шанс рассмотреть напарника. Помутневши оглядывая впавшие скулы, углубленные глаза скрытые веками, искусанные губы, аккуратный нос. Оглаживая каждую прядь волос, он медленно вбирает ненависть на всех тех, кто причинил Осаму боль. Многие из них конечно покойники, но в момент осознания, он начинает ненавидеть самого себя. Становиться смешно, истерика накрывает как снежная лавина.

***

      Вызвать подкрепление и объяснить случившиеся получилось далеко не с первого раза. А когда звуки машин разбили тишину, он был готов вовсе не показывать всем, такого Дазая. Вцепившись в него, парень гладя тусклыми глазами, так одичавши, так по-звериному страшно, что многим не захотелось к такому Чуе подходить. А тот продолжать баюкать мёртвого, перелистывая в голове все воспоминания.       Тело уложили на носилки, повезли в штаб. Чуя следом, стараясь не отдаляться больше чем на десять метров. Он следил за каждым движением подчиненных, чтобы с Осаму обращались осторожно. Накахара буквально прилип к уже мёртвому, понимая, что много чего не успел сказать. Он просто не успел извиниться перед парнем. И его это слишком сильно начало тянуть вниз, буквально ломая.       Огай при осмотре тела подопечного, лишь хмыкнул, пробурчал — «минус проблема». В этот момент Чуя сорвался, хотел податься в бега, куда подальше, только не хотел оставлять всё просто так, начиная анализировать поведение босса. Как-то его Дазай учил это делать, но парень всегда полагался на грубую силу, оставляя заумные штуки на напарника. Голова идёт кругом от надменности Мори. Со всем этим ничего не поделаешь, смерть в такой профессии — обычное дело. Босс достает блокнот, снимая ручку с кармана халата, начиная писать — «Смерть наступила в 17:52, пять ударов тупым предметом по голове привели к летальному исходу. На фоне истощения организма, полного отсутствия сна на протяжении четырёх дней, так же отсутствия пищи на протяжении недели, организм не выдержал такого исхода событий.» Чуя хмыкает, в душе не признавая своей ошибки, как он не смог уследить за этой бинтованной многоэтажкой. Он первый и последний раз целует Осаму в лоб, на миг замечая — улыбка стала более искренней. Выходит из кабинета и удаляется куда глаза глядят.