С тобой всё будет по-другому

      С тобой всё по-другому, Морген.       Дни сменяются днями, солнце восходит и заходит в тех же местах, что и всегда, рыцари-маги с утра до ночи на ногах – не меняется ничего. Иногда идёт дождь, иногда плотные тучи скрывают небо, иногда становится холоднее, а иногда – слишком жарко, и предпочтительнее прятаться в прохладной комнате, ворча на погоду.       Но в остальном всё так же. Однообразно и скучно.       А потом ты возвращаешься, чтобы снова предложить вступить к Серым Оленям – временами кажется, что ты приходишь домой только ради этого, – и становится легче дышать.       О вас с Ями разлетаются слухи, и не гордиться тобой, твоими талантами и амбициями, невозможно. На сердце и душе тепло даже тогда, когда идёт снег, и в аномальную жару от этого тепла совсем не плохо.       Ты всегда улыбаешься. Когда злишься, когда тебе завидно и когда грустно. Ты улыбаешься, когда чего-то не понимаешь, и так не делает никто – только ты. Только когда беспокоишься, на твоём лице нет улыбки. Потому что ты беспокоишься только за одного-единственного человека. Потому что боишься только за него, потому что только он повёл себя так глупо и эгоистично и только он один виновен в твоей смерти.       Но ты улыбался, даже умирая. Улыбался, когда тебя хоронили.       На самом деле всё было не так.       Нахт никогда не был искренне рад за Моргена. Нахт всегда ему завидовал. Любил, очень любил – и завидовал, даже когда потонул с головой в запретной магии их семьи, когда стал для родителей важнее и значимее, чем брат. Нахту всегда было мало, и он не мог остановиться, пока боги не отобрали у него всё и не желали слышать слова раскаяния.       И Морген больше не улыбался. Ни умерев на его руках, ни лёжа в деревянном гробу. Он улыбался, приходя во снах. Ночь сменяла ночь, вечера и утро были похожи друг на друга, а с ними повторялся до самых мельчайших деталей тот-самый-сон, в котором Нахт взял его за руку и Морген повёл за собой. В светлое будущее, в то место, где они с Ями каждый день были вместе, в те дни, которые никогда не настанут, потому что Нахт уничтожил их своими же руками.       С тобой всё было по-другому, Морген, думает Нахт, в первый раз переступая порог базы Чёрных Быков. Отвратительное место, но Моргену оно бы понравилось. А потом Нахт думает: Морген бы никогда не попал в отряд под командованием Ями. Ему бы подошёл Золотой Рассвет под началом Уильяма, или, что более правдоподобно, – он бы возглавил Серых Оленей. Поэтому это богом забытое место Нахт больше никогда не посещал.       С тобой всё по-другому, Морген, думает Нахт, подвязывая волосы лентой в высокий хвост. Нахт из пыльного зазеркалья смотрит на него лицом Моргена, и добрая улыбка совсем не выглядит вымученной и жалкой. Морген никогда не был жалким, в отличие от него.       С тобой всё будет по-другому, Морген, думает Нахт, когда закрашивает семилетнего себя на семейной фотографии.       Ну вот и всё. Вот и не было никакого Нахта Фауста. Он никогда не становился вице-капитаном Чёрных Быков, он никогда не знал Ями, а Ями никогда не знал его. Был только Морген. Есть только Морген. Будет только Морген. С момента его смерти и до той секунды, когда тело собственное рассыплется прахом.