Пацанский кодекс чести

Прохладный летний воздух пробирается под толстовку, приятно щекоча кожу. Освежает. Минхо вдыхает полной грудью и закрывает дверь, отделяющую его от всего остального мира. Здесь так тихо. И спокойно. Если честно, Минхо находит пиздецки забавным, что как дома он ощущает себя именно в этом месте. Крыша здания, находящегося в нескольких кварталах от его настоящего дома. Который, в общем смысле этого слова, он таковым уже давно не считал. Минхо никогда не был фанатом английского, но одна из тем всё же отозвалась внутри чем-то настолько знакомым, что мыслями он возвращается к ней до сих пор. Тема дома. Та самая разница между "house" и "home". Еще в начальной школе он понял – его дом отличается от общего понятия этого правила. Всегда "house" и никогда "home". Так, ладно. Философствовать о хуйне можно было бесконечно, но, слава Богу, это слишком быстро его заебывало – он сдавался, не давая мыслям с корнем прорасти из сердца в мозг. Или наоборот. Понимание собственных чувств – не одна из его сильных сторон. Впрочем, как и какая-нибудь резьба по яичной скорлупе. Но это его не сильно то и расстраивает, так почему отсутствие понимания в собственном лоре должно? Вещи плюс-минус равноценные. В конце концов он пришел сюда не сопли на кулак наматывать. Совсем напротив. Это его место, где ненадолго можно забыть обо всём и просто наслаждаться моментом. Их место. Минхо делает несколько уверенных шагов ближе к краю, разворачивается и пытается сдержать усмешку. Получается, откровенно говоря, плохо. Но мысленно плюсик за старания себе все равно ставит. Он ну очень сомневается, что вообще существуют люди, способные не испытывать трепета при виде этого нахального пацана. Джисон сидит, облокотившись спиной на бетонный выступ. Голова его опущена на собственные руки, согнутые на коленях. Он покачивается в темпе музыки. Минхо не видит, но уверен – Джисон сейчас в наушниках. Слушает какой-нибудь кальянный рэп и всё ещё его не замечает. Кто осудит Ли за то, что тот пользуется моментом и разглядывает младшего? Да никто. Любой адекватный человек поступил бы так же. Наверное. Ну, он усиленно убеждает себя в этом. Хан в своей любимой кепке, повернутой козырьком назад. На худых ногах привычные дырявые вансы, выцветшие серые – Минхо уверен, в далеком прошлом они были черными – джинсы с самодельными прорезями на коленках. Из-за позы не видно верха, но он готов поставить очко – там очередная глупая футболка с не менее глупой надписью на ненавистном ему английском. Минхо сам не заметил, как залип. Уставился, как олень на фары, и следит за ритмичным притоптыванием ног. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что он похож на ебанного маньяка, но всерьёз задуматься об этом не успел. Джисон наконец поднял голову. — О, Хо! Здарова, бро, – Хан снимает наушники, не отсоединяя их от телефона, приподнимается и протягивает руку. — Ты че опаздываешь, чувак? Задолбался тебя уже тут ждать. Минхо очень сильно сдерживается, чтобы не закатить глаза. Или не сцеловать с его губ все эти "бро" и "чувак". Нет, серьёзно. У него уже уши вянут слушать всё это каждый раз. Заебал. Сердце, к слову, тоже. Но он усердно это игнорирует. По крайней мере пытается. Такого ведь раньше не было, что поменялось? Ли не знал, хотя очень хотел бы. Но Минхо в очередной раз никак это не комментирует и, пожимая своему "бро" руку, садится рядом. Настолько близко, насколько это возможно по меркам "бро". Никогда не надоест подъёбывать самого себя, но разбежаться и прыгнуть с этой высотки хочется всё сильнее. — Отец. Ниче нового, – Минхо говорит кратко, потому что знает, что Джисон поймет. Действительно поймет. Он в очередной раз набухался и наговорил своему сыну хуйни. А когда протрезвел, снова извинялся и божился, что такого больше никогда не повторится. Повторится, еще как повторится. Повторялось каждый ебаный раз. Каждый, блять, раз! Его обещания не стоят даже грязи из-под ногтей – Минхо давно это понял. Просто очень устал. Правда устал. Видеть своего отца в таком состоянии постоянно – не то, о чём мечтает ребенок. Слышать обещания, которые обесценились настолько, что Минхо тошнит и передергивает – стоит ему только услышать "обещаю". Еще хуже осознавать, что именно этот человек всегда учил его говорить правду и держать свои обещания. Хочется истерически рассмеяться. Ебучее лицемерие. Удивительно, но так было не всегда. Хотя он в этом уже сомневается. Семь лет назад Минхо потерял мать, а его отец – жену. А впоследствии и сына. Только разница в том, что Минхо жив, а мама – нет. Хотел бы он, чтобы всё было наоборот, но увы. И нет, он не разводит сопли – умереть не стремится и жизнь свою, даже такую жалкую, ценит. Просто хочет, чтобы она была жива и всё стало как прежде. К сожалению, одного желания мало. И это больно. К этому не привыкнуть, как к вечно пьяному отцу. — Так и думал. Но искренне надеялся, что ты просто нашел, че поинтереснее нашей тусни на крыше, – Джисон достает помятую пачку, открывая и выуживая из нее зажигалку и две сигареты. — Гонишь? Я задницей чую – ты ждешь, что я щас скажу, что ниче лучше этого в моей жизни нет, да и вообще я существую только ради этих моментов. Так вот, хуй тебе. Обойдешься, понял? – даже если это самая правдивая правда. Минхо ни за что ему этого не скажет. Себе то признается со скрежетом зубов и сердца, а ему… нет, никогда. Джисон мягко посмеивается и засовывает обе сигареты в рот, прикуривая. Ли реагирует не сразу — залип на его бархатный смех. Да, в очередной раз. Но возможность потроллить того никогда не упустит. — Да ладно. Одной уже не достаточно? Твой батя случайно не паровоз? Тогда почему ты… Джисон молча вытаскивает одну сигарету изо рта и протягивает Минхо, прерывая все издевки. Сигарета продолжает тлеть. Десять секунд, двадцать. Минхо всё так же смотрит на руку Хана и глупо моргает. Тот не выдерживает и, закатывая глаза, перехватывает другой рукой челюсть Ли. Пальцами прикасается к губам и старается приоткрыть чужой рот. Минхо и открывает, правда не от его стараний, а от ахуя. Зрительный контакт длится всего несколько секунд, но Ли готов поклясться, что кровь прилила не только к его ушам. Шишка задымилась. Нет, она сейчас сгорит к хуям собачьим, если Джисон так и продолжит держать свои пальцы у него во рту. Блять, это ебаный пиздец. Помогите ему кто-нибудь. И, кажется, Бог существует, потому что в следующую секунду Хан заменяет пальцы на сигарету и отворачивается. Спасибо нахуй. Только теперь придется как-то реагировать на это всё, потому что напряжение в воздухе стремительно растёт. Собственно, как и в его ебучих штанах. — Ты ебанулся? Я откуда знаю, чё ты этими руками делал? Я почти уверен, ты их не моешь после того, как поссышь, – Минхо трясущейся рукой держит сигарету, пока говорит, а другой лупит Джисона по плечу. Голос его звучит непривычно высоко, хоть он и пытался сохранять спокойствие изо всех сил. Ага. Сохранил панику – спокойствию не подвергался. Сигаретный дым медленно развевается в последних лучах вечернего солнца. — Библию я ими листал, не ссы, бро, – и как ни в чем не бывало улыбается вот этой своей яркой искрящейся улыбкой в форме сердца. К сожалению, собственное сердце на это предательски теплеет, а губы отражают чужую улыбку, как бы он ни старался её подавить. — И я мою руки, вообще-то! – Джисон обиженно дует губы, от чего его щеки становятся еще больше. И милее. "Господи, да какого хуя, Хан Джисон? Твои руки только что были у меня во рту, а теперь ты делаешь это. Ну, да. Блять, просто фантастика." – он мысленно истерически смеётся, почти готовый разрыдаться от несправедливости. Ну почему? Почему он такой? Минхо устал. Очень устал. Одному Богу известно, как он все еще сдерживается. — Надеюсь, ты понимаешь – тот факт, что ты подержал их у меня во рту – не означает, что ты их помыл? — О, да ты что? Я бы не догадался. Тогда ты действительно прав, что ж, – Минхо кажется, что Хан сейчас лопнет от количества сарказма и едкости собственных слов. Оба не выдерживают и начинают хихикать, разрушая неловкую атмосферу и напускную язвительность. — Вообще-то я хотел рассказать тебе кое-че важное, а ты тут, блин! Это был акт поддержки, понимаешь, бро? Я че виноват, что ты такой тормоз! Она бы потухла пятнадцать раз уже, пока ты сообразишь! – Минхо впервые видит Джисона настолько возмущенным. — Ахуеть, спасибо, братишка. Щас слезу пущу, я так тронут, – Ли комично подносит руки к сердцу, после чего смахивает фантомные слезы. Ни в коем случае нельзя выдать то, как на самом деле повлиял на него этот "братский" жест. — Да пошел ты, – фыркает и пихает старшего в плечо. — Ну, Джис, не дуйся. Че ты мне там хотел рассказать? – заискивающе говорит Минхо и невзначай проводит рукой по его предплечью. Тот молчит какое-то время, а потом ловит взгляд парня напротив и как-то слишком гордо улыбается. Ага. Сейчас снова будет выебываться. И, честно говоря, Минхо совсем не против. Ему приятно, что Джисон делится с ним всем подряд, чувствуя себя при этом так гордо. Иногда Ли даже кажется, что он гордится им еще сильнее самого Хана. Сердце наполняется нежностью, а в груди что-то так тепло разливается. Отвратительно. — Короче. Я наконец-то купил жигуль, целый год копил, прикинь? Чего и требовалось ожидать. — Пиво или машину? — Ха-ха, очень смешно, – Джисон невпечатленно закатывает глаза. — Между прочим, никакого пива больше. Я же теперь водила. — Водила, ты мне лучше скажи, откуда у тебя права? Насколько я помню восемнадцать тебе исполнится только через месяца четыре. Плюс-минус. — Хо, ну не душни. Ты же в курсе, что я всё сдал. И практику, и теорию. С первого раза вообще-то! Такое не каждый может так-то, – и снова эта гордая ухмылка. И Минхо действительно знает. Но не в его стиле было бы так просто похвалить кого-то, даже если на самом деле он очень гордится Ханом. К счастью, тот тоже это знает. — Не понимаю, о чем базар. Я никуда с тобой не поеду, пока ты не получишь эту бумажку несчастную. — Пф, да Бога ради. Это ты многое теряешь – не я. Вообще я планировал начать таксовать, чтобы и денег подзаработать, и попрактиковаться. Ну это через полгода где-то, все-таки не хочется по тупости потерять свою детку, только получив её. — Поразительно, Хан Джисон. Я уже начал сомневаться в твоих умственных способностях, но, кажется, всё не так плохо. И ты только что назвал груду железа "деткой", серьёзно? На самом деле, не то чтобы Минхо действительно удивлен. Это вполне в его стиле. И вот в него он влюблен? Местные гопники не стали бы его пиздить за превышение братских полномочий, потому что им бы стало его жаль. — Я отказываюсь это комментировать. Ты не можешь осуждать, пока не пройдешь мой путь! — Какой путь? Таксиста-рэпера? Да, извини, был не прав, – Минхо делает максимально грустное лицо и перекидывает руку через плечо, игриво уходя в захват. — Да понял, я понял, что ты дохуя спортивный. Отпусти, Хо, – канючит Джисон, вытягивая гласные. И Ли отпускает, как бы “случайно” перемещая одну из рук тому на колено, надеясь, что не вызовет вопросов и останется незамеченным. — Занизить, затонировать свою "детку" уже успел? Брови Джисона возмущенно подскакивают вверх, а и без того круглые глаза округляются еще сильнее. — Да как ты смеешь?! За кого ты меня вообще принимаешь? – звучит так, будто его мужское эго было очень ущемлено. Вероятно, так и есть. — Ну а как же "низкий таз радует глаз"? Че не придерживаешься этого правила? — Че-то ты не по сезону шелестишь. Я придерживаюсь правила "пацанский таз радует глаз". И то только если этот таз – твой, бро – игриво подмигивает Джисон. — Придурок, – сердце бешено отбивает чечетку где-то в пятках, а уши напоминают два спелых помидора. Нужно срочно перевести тему, пока Минхо окончательно не сошел с ума и не набросился на этого мамкиного флиртуна ебучего. — Кстати, как накопил-то? Не припомню, чтобы ты работал. — Сегодня листовки раздавал, вчера фурри арты продавал. Так и заработал. — Да че ты мне заливаешь? Тачку свою этим топливом кормить будешь, а меня правда интересует. — Да не, бро, серьезно. Я по ощущениям перепробовал вообще всё. Соглашался на все подработки, даже официантом побывать успел. Правда, всего один день, но этого опыта мне хватило на всю жизнь. Ненавижу общепит, клянусь. Говорят, безделье – игрушка дьявола, так вот – хуй там. Это они просто с людьми работать не пробовали. Вот че реально от рогатого. Стоишь, блять, натираешь эти приборы ебучие три часа – спина адски отваливается. Присесть нельзя, поесть некогда. Ебашишь как папа Карло – тринадцать часов на ногах без продыху. Так еще и старшие офики смотрят на тебя как на говно и скидывают всю самую дерьмовую работу. Принеси, подай, пошел нахуй, не мешай. На меня одна гнида столик скинула, ну так я и согласился, мол, че бы нет. Этот столик меня так выебал, как никто и никогда. Место им не нравится, стол хуйня, меню хуйня, я хуйня. Зато все акции им подавай и блюда неси быстрей. Они мне потом предъявили, что я им пиццу ебучую не принес спустя час. А они её не заказывали. Откуда я это знаю? Да потому что, сука, пять раз переспросил же их заказ перед этим. У меня так очко подгорело, Минхо. Я думал, щас перекину его через эту барную стойку и отхуярю теми стаканами, которые только что натирал. Ну я и уволился оттуда нахуй, правда, мне до сих пор не заплатили. Фух, че-то я распизделся. Ты извини, просто реально накипело, – выдал Джисон на одном дыхании. Минхо смотрит на него так, будто тот только что собственноручно спас двести котят из пожара. Он впервые слышит всё это за два года их знакомства и постоянных встреч. И он в ахуе. Это огромная часть его жизни, и Джисон почему-то молчал об этом. Почему? Минхо очень старается не накручивать себя и не надумывать лишнего. В конце концов, Джисон не обязан рассказывать ему каждую деталь своей жизни. Да, не обязан. Но очень хотелось бы. Возможно, это немного эгоистично, но он действительно не понимает – почему бы и нет? Неужели Минхо недостаточно показал свою заинтересованность? Хотя да – он не самый лучший друг на свете и бывает суховат. Но, блять, это буквально большая часть его дней! И чтобы он ни разу не упомянул? Невозможно. Это же ебаный Хан Джисон – у него рот не закрывается с их первой встречи на этой же крыше. Минхо тогда в очередной раз поссорился с отцом – только вот в этот раз не обошлось без побоев. Отец не впервые поднимал на него руку, но происходило это крайне редко. И каждый раз у Ли внутри что-то с такой силой ухает, что находиться в одной квартире с этим животным становится невозможно, поэтому он и сбегает на крышу. Подышать свежим воздухом в одиночестве, посмотреть на маленькие жизни людей с высоты птичьего полета. В эти моменты он понимает – насколько же на самом деле незначительны они все в масштабе вселенной. И от этого почему-то становится намного спокойнее. Как будто бы груз падает с плеч и можно ненадолго расслабиться. Минхо тогда не заметил, насколько близко подошел к краю. Но он уверен – это всё ещё было безопасно! Джисон так не считал. Поэтому и влетел в него со спины со всей дури, повалив на себя и полностью обездвижив. Следующие минут сорок они орали друг на друга матом и успокоились только, когда перебрали все оскорбления из пабликов "учимся хамить красиво". А потом надуто сидели по разным углам, стреляя друг в друга молниями из глаз. Хан тогда подумал, что Минхо хочет покончить с собой, а тот, в свою очередь, решил, что Джисон – полный псих. Так и подружились. Оказалось, что Хан переехал в этот район около месяца назад и выбрал эту же крышу местом для уединения. Потрясающее совпадение, Минхо тогда чуть не лопнул от злости – у него отобрали единственное место, где он чувствовал себя не как дерьмо! Сейчас же он благодарен всему миру за то, что всё сложилось именно так. Очень тяжело представить свою жизнь без этого наглого дерзкого школьника. Да – это возможно, но существование тогда превратится в серый день сурка, а ему бы ну очень этого не хотелось. Джисон стал неотъемлемой частью его жизни. И он готов набить ебальник каждому, кто захочет это изменить. Как-то так вышло, что крыша стала их постоянным местом встреч. Они даже не договаривались поначалу, просто когда один из них приходил – другой уже был там. Пришлось сосуществовать. Потом, конечно, они обменялись номерами и подписали друг друга максимально тупыми именами, поставив на аватарки не менее тупые картинки. Минхо считал это элитным флиртом, но Джисону знать об этом было необязательно. Перекидываясь мемами и подъебами, они попутно договаривались о просмотре фильмов в теплые вечера и о посиделках с пивом – в холодные. Зимой даже пледы с собой приносили – речи о том, чтобы отменить встречу, быть не могло. При любых обстоятельствах. Минхо был первым, кто нарушил это негласное правило, потому что спустя год понял, что сердце как-то слишком подозрительно быстро бьется в присутствии младшего. Как же он тогда обосрался. Настолько, что неделю не выходил на связь вообще ни с кем – особенно с Джисоном. Тот, конечно, тогда подловил его в подворотне и доходчиво объяснил, что так делать нельзя. Минхо пришлось выдумать какую-то историю про экзамен и отца – он уже даже не помнит, какой бред наговорил, но Хан поверил. Как же ему повезло, что он как раз в тот день собирался снова наконец прийти на крышу и продумал, как будет объяснять всю эту хуйню. Иначе сейчас стоял бы как рыба: молча и с тупым ебалом, хлопая глазами. Да, он слабак. За эту неделю единственное, что Ли понял – что без Джисона всё не то. Без него не получается. Без него не хочется. И он не готов разрушить это по собственной тупости. — Минхо, ты че завис? Оказалось, что Ли всё же не удалось избежать того, чего он так боялся год назад: ебало действительно тупое, а в голове совсем неподходящие мысли для того, чтобы их озвучить. Да ебись оно всё конём. Надоело. — Джисон, ты такой молодец. Я пиздец как горжусь тобой, понимаешь? Ты… бля, нет. Это мой максимум. — О. Я впервые слышу, чтобы ты хвалил кого-то. И не просто кого-то, а меня? Ого. Ахуеть. Погоди, меня закоротило. Я не верю. Они сидят молча и пялятся друг на друга по ощущениям вторые сутки, по факту прошло только четыре минуты – слишком долго для них. Непривычно. Первым не выдерживал Джисон. — Вообще, основной доход у меня от продажи демок ну или текстов, как угодно. Пишу и сочиняю на заказ, иногда просто свои старые продаю. Вчера вот закончил запись трека, текст написал года полтора назад, а руки только щас до него дошли. Но этот я не продам. Он для себя. Хочешь послушать? Минхо не сразу понимает, о чем тот говорит. Промаргивается, натягивая ехидную улыбку. — Уфф, даже не знаю. Я еще от твоего "я вошел в азарт, поцелуй мой зад" не отошел. О, или "надеваю свою шапку и мне, блять, опять хуево". Мое любимое. Я тогда чуть не обоссался от смеха. А как насчет… — Закрой рот, умоляю. Сколько можно?! Мне было четырнадцать, и я экспериментировал! Ты собираешься троллить меня до конца моей жизни? – жалобно проскулил Джисон. — Да. — Я наврал. Это для тебя. — Что? — Трек. Я написал его для тебя. Хочешь послушать? Должно быть, у Минхо слуховые галлюцинации. Иначе он это объяснить никак не способен. Невыносимо сильно хочется вырвать своё сердце из груди и показать Джисону, что он с ним делает. Каждый ебаный раз. — Пиздец. Ты это серьезно? — Более чем, – не задумываясь ни на секунду. — Хочу. Джисон берет телефон и отложенные наушники, протянув один Минхо. Что-то ищет в телефоне и выжидающе смотрит. Ждет, когда Ли наденет его. А потом нажимает на "плэй". Первые ноты значительно отличаются от всего, что Джисон включал ему до этого. Они как будто… более нежные? Чувственные? А голос такой мягкий и глубокий. Ну хоть что-то остается неизменным. Темп песни… блять, как же это не похоже на того Джисона, которого он знает. Должно быть он сейчас неправильно всё воспринимает или… Какого хуя. Текст песни звучит совсем не по-братски. Совсем. "Я хочу раствориться в тебе, обними меня. Мне нужно твое тепло, ты мой вулкан. Я – засуха, а ты – дождь. Я – бумага, а ты – поэма. Твое внимание освещает мое пустое сердце, ты и есть свет. Твои объятия, мой дом, моё дыхание, мой Бог. Дни, когда я падал, были для меня страданием, но после твоего появления улыбка не сходила с моего лица." Во-первых, Минхо в ахуе. Во-вторых, Минхо в полном ахуе. В-третьих… кажется, его чувства взаимны. Ему нравится Джисон, а он нравится Джисону? Да как такое возможно. Минхо не замечает, как горячие слезы скатываются по его щекам, зато это замечает Хан. И, очевидно, очень пугается. К черту, словами слишком долго. Наушники выдергиваются и беспомощно валятся вниз. Ли придвигается ближе и перекидывает одну ногу так, что бедра ахуевшего Джисона оказываются зажаты собственными. — Что ты… — Заткнись, – и помогает ему с этим: целует. Минхо одной рукой зарывается в его волосы, другой – касается щеки и прижимает ближе к себе, удобно устраиваясь на чужих бедрах. Кепка падает на пол. Да и хуй с ней. Удивительно, но Джисон реагирует довольно быстро – кладет свои руки на талию и притягивает еще ближе, насколько это вообще возможно. Отвечает на поцелуй так нежно, что Минхо готов расплавиться в ебучую лужу прямо сейчас. Он был уверен, что Хан довольно груб в чем-то таком, но тот снова его удивляет уже, наверное, трехсотый раз за день. Есть ли какой-то предел? Минхо надеется выяснить. Потерявшись в своих мыслях и ощущениях, он не сразу замечает – Хан пролез ладонями под его кофту и теперь касается кожа к коже, ласково поглаживая бока и спускаясь к бедрам. Джисон сжимает их. Блять. Видит Бог, он пытался себя сдерживать, но этот черт ебаный играет не по правилам. Всхлип срывается с его губ, но тут же ловится губами напротив, которые какого-то хуя растягиваются в очень довольной усмешке. Смешно ему, значит, да? Минхо перемещается ближе к чужому паху, ерзая и стирая эту наглую улыбку с его лица. Он отчетливо только что слышал стон. Ха. Один:один. Видимо, Джисон догадался, что теперь это не просто поцелуй — они на поле боя и соревнуются, кто кого доведет быстрее. Хан ведет ладонями по бедрам, перемещая их на задницу, сжимая и удерживая его в одном положении. Да пошло оно всё в пизду, в общем-то. Минхо гордо принимает своё поражение и углубляет поцелуй. Джисон снова довольно скалится. Как же бесит. Когда ноги окончательно затекли от неудобного положения, а напряжение достигло своего пика, Джисон отстранился. Аккуратно и нежно. Продолжая поглаживать Минхо по бедрам. Ли такое явно не устраивает – он тянется в надежде продолжить то, на чем они остановились. Джисон выдыхает ему в губы и посмеивается, удерживая одной рукой за челюсть и чмокая того в нос. — Это значит, что тебе понравилось? Земля вызывает Минхо. Приём. — Нет. Ужасно. — Эх. А так каменно стоит у тебя, потому что погода хорошая? – Джисон показательно ведет рукой к его паху. Это всё же заставляет Минхо вернуться на Землю и перехватить его руку. — Балбес. Я смотрю, у тебя там тоже не сникерс в кармане так-то. — А я и не отрицаю, что мне нравится. И ты тоже нравишься. Очень. — Хан Джисон, твой член упирается мне в задницу. Мог ниче не говорить. — Какой ты грубиян, просто кошмар, – Джисон посмеивается и снова касается чужих губ. И тут же отстраняется. Дразнит. Вот уебок, знает же, как он влияет на Минхо, и пользуется этим. — Слушай… Понимаю, как это щас будет звучать, но я собирался предложить это и до всего, что мы сейчас… В общем… – Хан как-то непривычно заминается и нервно прикусывает губу, отводя взгляд. — Не хочешь снимать квартиру вместе со мной? Просто я недавно нашел как раз на двоих. Я бы, конечно, мог поискать и на одного, но не думаю, что потяну. Да и у тебя проблемы с отцом, вот я и подумал… — Хорошо. — Что? — Ты оглох? Говорю – я согласен. — Ахуеть. Реально? — Я щас встану и уйду. — Хорошо, ладно. Я понял. Я просто… Бля, я так рад, бро. Минхо сейчас подорвет эту ебаную планету. — Я сижу на твоих ебаных коленях, а на моих губах твои ебаные слюни, и ты смеешь продолжать называть меня "бро"? Я тебе щас всеку. Джисон комично хлопает глазами и приоткрывает рот. — Э… Это как бы "бро", но флиртующе, понимаешь? Соблазнительно там, шаришь? – говорит с такой уверенностью, как будто это самая очевидная вещь на свете. — Ты долбоеб? — Ладно, я понял больше никаких "бро", чувак, – сука, он еще и ухмыляется. Минхо делает попытку встать, но чужие руки держат слишком крепко. Придурок. — Хорошо-хорошо. Никаких чуваков и бро. Может, котенок? — Хан Джисон, если ты сейчас не закроешь свой ебучий рот, то я… — Боишься, что пацаны на районе засмеют? — Ага, когда с тобой увидят. — Язви, сколько хочешь. Я прекрасно знаю, что нравлюсь тебе. И ты сегодня сядешь в мою детку. — Нет, Джисон. В твое ведро с болтами я под дулом пистолета не сяду. Сядет. Под дулом ебаной любви, которая сожрала его, начиная, видимо, с мозга.