Рандеву в кустах

      — Срочно едем! Дело не требует отлагательств! — кричал Дазай в трубку полусонному Чуе, который и ответить, в общем-то, не успел: только он открыл рот, чтобы уточнить, что происходит и куда они едут, как тут же послышались гудки.       И уже через полчаса они гнали на мотоцикле по одинокому шоссе в неизвестном направлении. Осаму, сидевший сзади, будто нарочно как можно ближе и сильнее прижимался к спине Накахары, обнимая его руками чуть выше живота, и якобы случайно хватался пальцами за его грудь, когда тот прибавлял скорость. Не сказать, что Чуя не заметил, скорее, просто не придавал значения, думая, что это очередные выходки напарника, направленные на то, чтобы побесить его. Он смолчал.       — Чу-у-уя, — простонал Дазай ему в ухо, и почувствовал как сжимаемое им тело невольно напряглось.       — Чего тебе, придурок? — огрызнулся Накахара, крепче впиваясь руками в руль мотоцикла и стараясь не отвлекаться на звуки, издаваемые существом позади.       Он посмел предположить, что Осаму делает это специально, так сказать, тестирует очередной способ самоубийства (еще и двойного), но спрашивать не стал, а то вдруг окажется неправ и вопросом лишь подбросит ему идею.       — Мы скоро приедем? — Дазай почти хныкал, словно капризный ребенок, и терся лбом о чужой затылок.       — А сам как думаешь? Это ты меня из кровати посреди ночи выдернул, а не я тебя, — в ответ на это Чуя услышал тихий скулеж побитой собаки.       С самого начала пути их направление оставалось для него загадкой, пока Осаму наконец не сказал свернуть в какие-то кусты. Хотя это и было сомнительным предложением, его пришлось принять. Наверное, потому, что кое-кто дергал за локти, пытаясь взять управление мотоциклом на себя. Не без ругательств и пререканий им удалось достичь места назначения. Накахара слез с мотоцикла, специально как можно сильнее махнув ногой и сбросив Дазая, все еще сидевшего на нем. Тот отлетел в сторону, словно ничего не весил, и приземлился на траву, заставив напарника усмехнуться от этой нелепости. Не говоря ни слова, Осаму на коленях подполз к ногам Чуи, протянув руки, ухватился тонкими пальцами за его брюки и, не дав времени опомниться, резко стянул их вниз.       — Ты что творишь?! Страх потерял? Отвали! — противился последний, пытаясь оттолкнуть его. — Свали, я сказал! Придурок!       Но Осаму игнорировал оскорбления и агрессивные просьбы прекратить, держась за щиколотки Накахары, чтобы тот не смог пнуть его снова. Дотянувшись ртом до резинки боксеров, он сжал ее зубами и затряс головой в стороны как собака в надежде освободить спрятавшийся за тканью член. Не имея больше терпения, Дазай помог себе руками, и теперь перед его лицом оказался наполовину вставший член. Он тут же прильнул к нему губами, целуя головку и проходясь по ней языком.       — Идиот, — Чуя стиснул зубы, хмуро смотря на него сверху. Его тело прижималось к мотоциклу, стоявшему сзади.       Осаму, посчитав, что достаточно смазал слюной чужой орган, взял его полностью в рот и, обняв губами у основания, медленно выпустил, плотно сдавливая, а после снова вобрал, позволив головке упереться ему в глотку. Голова двигалась вверх и вниз, а до ушей доносились тихие вздохи: видимо, Чуя прикрыл нижнюю часть лица рукой, чтобы его не услышали. Легкий ветерок, когда член выпускали из теплого и влажного плена, касался чувствительной кожи и заставлял его слегка дергаться.        «Черт возьми, он из меня всю душу высосет», — подумал Накахара, запрокинув голову вверх и протяжно выдохнув. Вслух он такого, конечно, никогда бы не сказал. Не хватало еще, чтобы Дазай кичился этим потом, когда все закончится.       Темные волосы щекотали лобок, когда Осаму снова и снова насаживал свой рот до самого конца и задерживался на несколько секунд, чтобы облизать все своим юрким языком и не оставить ни одного не обласканного места.       — Ты заставил меня приехать сюда, чтобы показать, какой ты на самом деле шлюхан? — усмехаясь, спросил Чуя, уверенный, что ответа не последует.       Что-то промычав, Дазай с хлюпаньем выпустил изо рта член и облизался. Карие глаза впервые за все время их общения устремились вверх.       — Чуя, трахни меня.       Накахара изумленно смотрел на развернувшуюся перед ним картину: сидящий на коленях запыхавшийся Осаму, рукой пытавшийся прикрыть собственный стояк, который настойчиво натянул ткань черных брюк, смотрел на него невинным взглядом, словно бы не он только что отсасывал своему напарнику, и просил взять прямо посреди одинокой поляны. Не сумев произнести ни слова, Чуя схватил его за воротник, крепко сжав и без того помятую ткань белой рубашки, и дернул на себя, грубо завлекая в жаркий поцелуй. Влажные от недавнего минета губы Дазая были солоноватыми на вкус, и Накахара не знал, от чего именно его возбуждение росло: то ли от едва уловимого языка, так и норовящего победить в страстном поединке, то ли от вкуса собственной спермы. Это так странно и в то же время приятно.       Чуя силой толкнул Осаму в грудь, и тот упал, вовремя успев подставить локти для опоры. Не сводя глаз с забинтованного лица, Накахара отбросил висящие на щиколотках брюки куда-то в сторону и приземлился на колени, чуть задев ноги лежащего перед ним парня, который едва заметно дернулся из-за неаккуратности напарника. От внимательного взгляда это движение не ускользнуло, и в голове промелькнула насмешливая мысль: «какой нежный!»       Ухватившись пальцами за лодыжки Дазая, он с легкостью притянул его к себе. И плевать, что плащ, хотя и черный, будет испачкан травой. Теперь, когда все еще одетое тело лежало прямо под ним, Чуя прижал его за плечи к земле, нависая. Молчаливый обмен взглядами длился всего несколько секунд, но это казалось пыткой из-за тянущего ощущения внизу, которое разгоралось все сильнее.       Накахара не спешил; осторожно коснулся ремня кончиками пальцев, но расстегивать не стал: пусть Дазай, который чаще всего затевает игры и ставит напарника в неудобное положение, помучается сейчас, встав, наконец, на место другого. Взглянув в нетерпеливые глаза напротив, Чуя скользнул пальцами вниз, достигая выступа. И остановился, одним взглядом спрашивая: «хочешь?» Осаму дважды кивнул, но Накахара убрал руку, отстраняясь, и на секунду Дазая пронзила мысль, что он сейчас уйдет, оставив его одного разбираться с возникшей — пускай и из-за него самого — проблемой.       — Снимай одежду, — скомандовал Чуя, не терпящим возражений тоном, а увидев удивленное лицо, добавил: — я хочу посмотреть, как ты раздеваешься.       Дазай привстал и заглянул ему в лицо, словно пытаясь убедиться, что это и правда происходит и что Накахара все еще здесь. Он сбросил плащ с плеч и принялся расстегивать пуговицы на рубашке. Стесняясь пристального взгляда, Осаму опустил голову как можно сильнее, чтобы скрыть смущение, казалось бы, несвойственное ему. Но это ему не удалось: Чуя все равно заметил. Коснувшись ладонью подбородка, он приподнял его лицо, вынуждая посмотреть в глаза.       «И чего вдруг застеснялся? — подумалось ему. — Строит из себя недотрогу не ёбаную, будто я в это поверю».       Дазай тем временем, не смея отвести взгляд, расстегнул последнюю пуговицу, оголяя беззащитный торс. Когда рубашка больше не скрывала тело своего владельца, Накахара повалил Осаму на плащ. Тонкие пальцы скользили по светлой коже впалого живота, обводили каждый шрам. Чуя схватился за его брюки и резким движением перевернул на живот, заставив упереться коленями так, чтобы зад оказался приподнят.       Он навис над ним, поцеловал шею, а затем прикусил, слабо стиснув зубы на коже. Оторвавшись от нее, двинулся вниз, к спине, пока его член терся о ткань брюк, натянутых на заднице Дазая. Пальцы перебирали пряжку на ремне, словно играя с ней. Наконец, когда ремень был расстегнут, они принялись освобождать ширинку. Накахара рывком стянул брюки вместе с боксерами, из-за чего Осаму резко вдохнул от неожиданности. Раздвинув ягодицы, Чуя надеялся полюбоваться розовой дырочкой, открывшейся ему после стольких минут ожиданий, но увидев торчащий из задницы сапфир, потерял дар речи.       — Ты все это время был с анальной пробкой внутри?! — без прикрытого удивления спросил Накахара, посмотрев на Дазая, прижатого щекой к плащу.       Осаму сглотнул прежде чем ответить.       — Ты же знаешь, я готов к любой ситуации.       — Так вот почему ты извелся весь, пока ехал, — сказал Чуя, снимая с себя верх. В качестве наказания он ударил смятой футболкой по попе. От этого Дазай непроизвольно дернулся вперед.       Вдоволь насмотревшись на сапфир в таком необычном месте, Накахара подумал о том, как красиво бы он переливался на солнце. И, не долго думая, надавил на него двумя пальцами. Осаму тут же застонал, упираясь лбом в плащ под ним и пряча лицо. С члена стекал предэякулят, и Чуе не терпелось его вставить. Взявшись за камень, он принялся осторожно вытягивать пробку наружу, то прокручивая ее, то наклоняя в разные стороны. Растянутая пробкой дырочка сжималась, и Накахара воспринял это как приглашение. Он сжал ягодицы вместе и снова раздвинул, наблюдая за анусом, из которого неожиданно вытекла струйка смазки. Серьезно, Дазай?       Чуя подался вперед, прижимаясь головкой к податливой дырочке, но скользнул вверх, проходясь по ней длиной и размазывая прозрачную жидкость. Протяжно выдохнув, он огладил ладонью ягодицы, прежде чем медленно войти на половину. Плечи Осаму приподнялись и задрожали, но быстро расслабились, отпустив напряжение, когда Накахара легко пробежался пальцами по талии и, ухватившись за нее покрепче, потянул Дазая на себя, насаживая на член.       Несмотря на то, что Осаму, по-видимому, готовился, Чуя не стал сразу же двигаться, а позволял привыкнуть к новым ощущениям, отличным от тех, что дарила пробка. Чувствуя, как горячие мышцы Дазая сжимаются вокруг его члена, он позволил себе сделать первый неглубокий толчок. Услышав удовлетворенный стон в ответ, Накахара перестал себя сдерживать: с каждым движением входил глубже и размереннее, а после навалился на него сверху и обнял, прижав к груди. Он ускорился, со шлепками выбивая из Осаму громкие стоны. Дазай, уперевшись влажными от пота ладонями в плащ на земле, приподнялся и откинул голову на плечо Чуи, отдаваясь в его руки.       Жажда поцелуев одолела Осаму, и он положил руку на щеку Накахары, прося повернуться, и прижался к его губам в смазанном поцелуе, прерванном очередным толчком. Стон вылетел изо рта Дазая, и он попробовал вновь, захватывая губы Чуи в долгом слиянии и ища в нем утешение.       Их прервала неудобная поза, из-за которой Осаму пришлось опуститься вниз и еще раз ощутить ткань на щеке. Левой рукой Накахара резко сжал изгиб его шеи, а правой — талию, не давая возможности отстраниться. Пальцы Дазая с каждым грубым толчком то скользили по плащу, оставляя на подушечках неприятное горячее ощущение, то сильнее цеплялись за него, натягивая ткань, чудом не разорванную в порыве страсти.       Чуя прислонился лбом к спине Осаму, и тот кожей почувствовал его взмокшую челку. Дав себе лишь короткую передышку, Накахара возобновил толчки, почти покидая его тело, чтобы тут же с силой войти до упора. От бесстыдных стонов Дазая, вырывавшихся с каждым движением, краснел даже мотоцикл.       — Черт возьми, Дазай, — протянул Чуя, тяжело выдыхая, — мне так хорошо.       Осаму взглянул на него, не поднимая головы и, дождавшись встречи глазами, расправил пальцы в стороны, безмолвно прося еще один жесть близости. Накахара долго не думал: сплел их пальцы вместе, нависая над Дазаем, словно хищник, и после нескольких быстрых толчков вдавил его в пропитанный спермой плащ, изливаясь внутрь.       Потребовалось время, когда они вернули себе обладание. Чуя первым разомкнул объятия. С хлюпающим звуком его член покинул теплую дырочку, и, тяжело дыша, Накахара сел, пытаясь мутным взглядом найти в темноте свои боксеры. Рука коснулась смятой ткани на траве, и он узнал в ней свое нижнее белье, которое тут же поспешил надеть, хотя трясущиеся от недавнего оргазма пальцы никак его не слушались. Чуя услышал шорох и обратил внимание на Дазая, пытавшегося встать, но не позволил ему этого сделать, положив руку ему на спину.       — Стой, — прошептал он, пытаясь унять сбившееся дыхание, — еще не все.       Накахара наклонился к нему и, раздвинув ягодицы, просунул пальцы в теплое нутро, доставая ими оставшуюся внутри сперму. Осаму вовсе не возражал, напротив — ему очень даже нравилась мысль о том, чтобы продлить близость с Чуей дольше положенного.       Дазай почувствовал, что его больше ничего не заполняет, и приподнялся, через плечо посмотрев на партнера. Тяжело дыша, Накахара откинулся на мотоцикл, не замечая на себе изучающий взгляд. Осаму медленно подполз к нему и, обвив руками его талию, устроился между ног. На темные волосы опустилась нежная рука и начала медленно гладить, перебирая пряди.       — Чуя, я люблю тебя.       Тихое признание сорвалось с губ Дазая, и в его широко распахнутых глазах плескалась такая невинность, что уголок губ Чуи невольно дрогнул, выдавая слабую улыбку. В ответ на слова любви он нежно коснулся его щеки кончиками пальцев.       — Почему именно ночью? — спросил Накахара и сам же усомнился в своем вопросе. Случись это днем, был бы высок шанс попасться кому-нибудь любопытному на глаза — поэтому и ответа особо не ждал.       — Я просто мастурбировал и думал о тебе.       — Ты издеваешься?! — выпалил Чуя, полностью вернув себе обладание от прямолинейности ответа. — Ты на меня дрочил?!       Дазай нащупал телефон в кармане своего черного плаща, все еще служащего им подстилкой, и достал оттуда телефон. Через пару секунд Накахара разглядывал свое спящее лицо на сделанной в секрете от него фотографии.       — Ты… — у него задергался глаз, — …маленький подонок! Ты сделал фото, пока я спал, так еще и подрочил на него?! — он вдруг замер, смотря на экран телефона. — Подожди-ка, а что это за пятно? Только не говори мне…       Договорить не осмелился, лишь перевел все тот же что-то подозревающий взгляд на Осаму.       — Ну, я…       — Дазай, блять… Ты спустил на мое фото?       Чуя не мог сказать, что поразило его сильнее: то, что Дазай сделал с его фотографией, или то, что он даже не вытер телефон после себя.       — Ты просто нечто, — обессилив от нелепости ситуации, Накахара откинул голову на мотоцикл и устремил взгляд на звездное небо. Его рука продолжала перебирать волосы спокойно лежащего на нем Осаму, по безмятежному лицу которого было ясно – он более чем доволен этой ночью.