Тактильный голод

«Мерзость», — разглядывая себя в зеркале, парень, покрытый на две трети тела шрамами, внеочередной раз проводил кончиками пальцев по своему лицу. Принять свою новую внешность Тойя не смог до сих пор, так что и во все отражающие поверхности смотрел изредка, да и то с неохотой. Возможно, сгори он еще тогда, в свои тринадцать лет, было бы даже лучше, но боги за что-то решили наказать его, казалось бы, обычного мальчика, да еще и таким извращенным образом. Мало того, что причуда с телом не смогла найти баланс, так еще и истерика из-за того, что отец решил проигнорировать его просьбу, в итоге превратилась в казнь на потеху высшим силам. Обиднее всего для пирокинета однако было другое — тактильный голод. Не то чтобы он в детстве получал какую-то ласку и любовь, Старателю было не до этого — он был занят созданием идеального творения и своей геройской карьерой, а Рей отдавала крупицы своих эмоций младшим, что по ее мнению нуждались в этом сильнее. Между ним и Фуюми было меньше года разницы, так что даже в самом начале жизни Тойя был обделен всем, чем только можно. Возможно из-за этого он и стал таким эгоистом, все же каждый ребенок хочет получить внимание и любовь, а если за послушание получаешь равнодушие, то может за истерики и катание по полу он получит от них хоть что-то, даже если это будет удар или крик, все лучше безразличия. Сейчас же со всем этим было еще хуже, отвратный характер вкупе с уродством не оставляли и шанса на что-то нормальное в плане взаимоотношений с людьми. Кто на самом деле захочет трогать ходячий по свету труп? Правильно, никто. Вот и Даби считал, что ему все же стоит избавиться хотя бы от этого. От мести отказаться тот не может — это его топливо. Единственная мотивация жить: получить долгожданную реакцию от своего родителя, ослепленного властью и силой, поставить на свое место, когда никто не протянет руку, когда прикосновения станут роскошью, а не обыденностью. Потравить желание физического контакта в итоге так и не вышло, из-за чего ему приходится справляться со всем самому — самообслуживание, черт его дери. Вот только даже тут все было поломано и неправильно, как и все в жизни бывшего Тодороки. Вместо того, чтобы обнимать самого себя, он драл на себе скобы, ковырял новые раны, расчесывал ожоги, несмотря на то, что те не были особо чувствительными, хотя если приложить усилия, то даже сквозь мертвую корку эпидермиса можно было уловить остаточные ощущения боли и дискомфорта. Но больше всего страдали ногти, он их грыз, ковырял, отрывал кутикулы или как там они называются, заусенцы и вовсе были джекпотом, особенно если можно было повредить и кожу рядом с пластиной, в итоге слизывая капли крови. В интимной жизни Даби вообще был профаном. Он либо быстро доводил сам себя до разрядки, либо натягивал на себя пьяное до состояния овоща тело, где от партнера не то что взаимных ласк не дождешься, выбирать то не приходится, не пачкает стенки туалета рвотой и на том спасибо. Однако с появлением обладателя огненной причуды в лиге кое-что поменялось, причем так, что в итоге парень сталкивался с волнами панической атаки — до такой степени все было непривычным и новым. Изначально ему казалось, что все они, как в кружке по интересам, страдают от похожих травм, что нанесли им герои и их равнодушие, и не будут лезть друг другу в душу, а уж тем более под белье. Вот только его белобрысый начальник, весь покрытый руками, явно был другого мнения на этот счет. Все началось с простого, со случайных, а может и не очень, прикосновений. То когда телефон передавал, то когда бутылку с каким-то дешевым пойлом из бара, а то и вовсе случайно одна рука о другую столкнулась во время недолгих разговоров. Казалось бы мелочь, которая не должна вызывать в теле ходячего трупака дрожь, но не тут то было. Не будь Даби таким самоуверенным и гордым мудаком, то его культяпка бы в ту же секунду отлетала вместе с ним самим на другую часть страны, а так, приходилось лишь перекроенные щеки кусать, да надеяться, что в итоге слюна вместе с кровью не польется из образовавшейся щели. В итоге пирокинет свято уверил себя, что все это — плод его больного воображения и всего лишь стечение обстоятельств, а вот значение он уже сам всему этому придал, причем излишнее. За которым последовало только ухудшение его и без того убогого ментального состояния: руки теперь постоянно жгло от соприкосновения языков пламени с новыми ранами, все тело чесалось так, будто он блохастая псина, скобы хотелось вырвать с мясом, и будь что будет, даже если это приведёт к кровопотере и самой идиотской смерти. «Не умер от того, что устроил самоподжог, но подох из-за собственных тараканов в голове», — придумывал себе эпитафию на могильную плиту брюнет, наблюдая как металлические прямоугольники покоятся на дне стеклянной банки, залитой спиртом. Все же такой роскоши как новые он себе позволить не мог, на эти то кое-как наворовал и сделал где-то кустарно, когда шматки кожи уже как рукава скатывались и норовили и вовсе слететь с чудом уцелевших мышц. — Что ты делаешь? — опираясь о дверной косяк, поинтересовался обладатель причуды распада, скрещивая руки на груди. — А не видно? — через плечо, с присущей ему наглостью, пробурчал брюнет, — делаю брагу на металле с кровью. Иногда ему, самую малость, хотелось ударить себя по голове арматурой за свою манеру речи. Пубертатная язва в нем не утихала, казалось, никогда. Если в моменты столкновения с противником это добавляло ему пару очков харизмы и популяризировало среди населения, что может иной раз и проникнется подобными речами, то в общении с союзниками, даже временными — мешало до ужаса. Хотелось иногда быть более приятной личностью, даже Тога с Твайсом могли из себя выдавить подобие нормальности, а вот у него хоть убейте — не выходило. То ли дело в том, что он с кем-то общался настолько редко, что растерял этот навык, то ли просто характер его реально был полным дерьмищем, спасибо стоит говорить примеру для подражания, которого тот теперь убить хочет. — Хоть иногда не ерничай, — цокая языком, закатил глаза Томура, после отталкиваясь от своей точки опоры и подходя ближе, — выглядишь отвратно. — И ты прекрасно выглядишь, — сарказм и ирония, броня, благодаря которой Даби еще не свихнулся и не всадил себе стекло в глотку, да и от особо нежных помогало избавиться, да только рукастый не из таких, тот будто имел точно такую же защиту, отчего только вновь поднимал глаза к потолку, быстро возвращая их к одной перештопанной персоне. — Помочь? — Томура уже привык к подобному, не ему кидаться претензиями насчет чужого поведения, он и сам не сахар, пусть в первое время и велся на все провокации от новоприбывшего, грозясь из раза в раз тому лицо раскрошить на атомы. — Порыв благородства? — изумился брюнет, наблюдая, как его нежданный гость, не услышав ответа, уже взял в одну руку пинцет, касаясь того только тремя пальцами, а другой — банку с металлом, оттопыривая мизинец. «Неудобно, наверное, так жить», — пронеслось в голове пирокинета, что только наблюдал за происходящим. Обычно он это делал сам, наловчившись до такой степени, что мог одной рукой вернуть все на свои законные места, все же регенерация на его теле никудышная, да и кровоток уже не тот, крови мало, отверстия уже настолько растянуты, что и слепой справится, только натягивать правильно нужно один лоскуток относительно другого. Если Тойя хотел наказать себя за собственное существование, тянул живую кожу наверх, чувствуя, как та отрывается от плоти, а если нет, что случалось только в моменты невероятной усталости, то наоборот, испытывая лишь легкий дискомфорт от процесса. — Не парься так, — наблюдая за чужими попытками достать скобы, протянул парень, — вылей спирт в раковину и просто на ладонь высыпи. — И в чем тогда смысл всей этой мороки с банкой? — Не знаю, — пожал плечами злодей, — самообман, а может святая вера в то, что новая грязь не успеет прилипнуть. — Идиот, — тихо прошипел Томура, после наклоняя банку немного вбок и все же вытаскивая один металлический кусок, после прицепляя тот подобно крючку на мертвую кожу на чужой груди. — Я тебе гирлянда что ли? — не мог не вставить свои пять копеек брюнет, наблюдая за тем, как на его теле появляются бусы из скоб. — Не мешай, — злобно зыркнув на своего недо пациента, прошипел седовласый, после возвращаясь к своему методичному занятию, которое делал с таким усердием, что даже нижнюю губу прикусил. Тойе было даже в какой-то степени лестно от подобного, впервые кто-то так старался над тем, чтобы его в порядок привести, хотя чужая мотивация и понятна — все же пирокинет ему нужен живым и относительно здоровым, а то окочурится на первой же важной миссии, и что тогда? Но можно же позволить себе немного самообмана, все равно потом устроит себе еще одну акцию самоуничтожения. Отложив пинцет и пустую банку, Шигараки немного отстранился от своего подопечного, осматрия свои труды подобно скульптору, что уже битый час выдалбливал свое творение из куска камня, после кивая самому себе. — Закончил с акцией помощи? — поинтересовался Даби, присаживаясь на бортик ванной, все же долго стоять на ногах было уже тяжеловато, и все равно, что ему двадцать четыре года и, казалось бы, вся жизнь впереди, в его случае каждый новый день может оказаться последним и разваливаться в таком случае позволительно. — Меньше ерничай, — цокнув, пробормотал седовласый, не особо реагируя на чужие подколы, что было странно, даже удивительно. Присев на колени между ног обладателя огненной причуды, наследник Все за одного начал последовательно прицеплять одну скобу за другой к чужой живой плоти, периодически поднимая на него взгляд, то ли проверяя чужое состояние, то ли думая, что этот кусок вяленого мяса не удержится и пошутит над их позой какой-то пошлый бред. Вот только в голове пирокинета не то что тараканы, там слоны бегали. Мало того, что перед ним кто-то впервые был в подобном положении, все же его немногочисленные партнеры предпочитали просто предоставлять свой задний проход для удовлетворения потребностей, не желая видеть рожу своего любовника, так еще и чужое дыхание. Господи, простое дыхание в грудь уже вызывало короткое замыкание в его сознании, хотелось задрожать или того хуже, нервно выдохнуть, да только в таком случае он мало того, что потеряет лицо перед таким же саркастичным уродом как и он сам, так еще и выставит на показ свою главную слабость — чувствительность, что теперь концентрировалась на здоровых участках кожи в неимоверных масштабах. Так что приходилось лишь сильнее сжимать керамический бортик ванной и молиться всем ебучим богам, лишь бы не выдать себя с потрохами и дождаться завершения этой пытки. А та словно и не собиралась заканчиваться, Томура будто специально все делал максимально аккуратно и медленно, подтягивая отмершую кожу к живой и цепляя внеочередную скобу, все ближе приближаясь к здоровой груди. В такие моменты Даби был благодарен тому, что его тело всегда горячее и даже физиология в виде затвердевших ореолов не смогла бы выдать его, ведь в таком случае валить все на прохладу в комнате было бы верхом идиотизма и означало бы принять свою слабость, а этого гордый ублюдок себе позволить не мог. — Больно? — поинтересовался в какой-то момент белобрысый, даже не думая отстраняться, — ты там хоть дышишь вообще? Ответить что-то нормальное, не то что съязвить, было практически невозможно в подобной ситуации, по мнению мыслительного процессора брюнета, так что он постарался как можно спокойнее кивнуть тому, кто сейчас снизу вверх смотрел на него с таким прожигающим душу взглядом, что нервозность начала бурлить с новой силой. — Потерпи, — по интонации Шигараки было понятно, что он ни на йоту не поверил чужому ответу, видимо посчитав, что этот обгоревший кретин храбрится перед ним, иначе нельзя было объяснить, почему тот начал действовать еще осторожнее, теперь уже большим пальцем подтягивая здоровую кожу подчиненного к скрепляющей лоскуты железке, — я почти закончил, если тебе так больно мог бы и сказать, а не строить из себя хуй пойми что. «Еще бы я блять мог это контролировать!» — кричал внутренний голос Тойи, пока его тело пыталось сохранить морду кирпичом, — «В следующий раз я тебя половой тряпкой отгонять буду, откуда у тебя вообще такая забота к моей персоне, ты же буквально недавно меня убить хотел за то, что я твои руки подвинул, ты, ненормальный кретин!» — Закончили, — поднимаясь, пробурчал равнодушным тоном Томура, отряхивая колени от слоя пыли, все же вода в этой заброшке была редкостью, в те моменты, когда Курогири удавалось починить трубы, пусть и кратковременно. — Благодарить не буду, если ты об этом, — стараясь как можно незаметнее восстановить дыхание, как можно равнодушнее прокомментировал пирокинет, не замечая, как на потрескавшихся губах заиграла какая-то странная улыбка, сейчас ему было не до чужих тараканов, нужно было избавиться от чувства пустоты, что появилось, как только к его торсу перестали прикасаться мозолистые пальцы. После этой ситуации все повернуло в какое-то ужасное русло, по крайней мере, так казалось брюнету. Теперь рукастый стал каким-то странным, не то чтобы до этого он был идеальным примером человека со здоровой менталкой, но раньше это относилось к обладателю огненной причуды по касательной, а теперь… А теперь у брюнета была не жизнь, кошмар на яву. Случайных, вера в это гасла с каждым днем все больше и больше, прикосновений было все больше, то локтями столкнутся, то стоят слишком близко, к этому еще можно с горем пополам смириться и перестать реагировать всем телом, пусть и пришлось репетировать подобное с помощью громадных ному, отчего наверное в глазах остальных он стал еще более поехавшим, плевать, зато желание умереть на месте пропало, ограничиваясь старым добрым самоуничтожением. Однако этот седой чертила, видимо поняв, что старые фокусы уже не имеют нужного ему эффекта, решил начать творить невообразимую ересь. Подкрадываясь сзади, причем бесшумно, подобно призраку, дул ему на затылок. Подобного изголодавшееся по контакту тело терпеть уже не могло, разряды электрического тока поражали каждую мышцу, а то, что там была нормальная кожа, плюсов не добавляла. Остальные, казалось, не замечали ничего необычного, отчего Даби реакция собственного организма угнетала с еще большей силой. Хотелось, чтобы кто-то прокомментировал это, да хотя бы тот же Твайс, что имел язык без костей и не затыкался ни на секунду. Хотелось прожечь себе лицо от всего этого, а чертила не успокаивался, творил, что хотел, а потом строил абсолютно равнодушное лицо и уходил дальше, будто ничего и не произошло. Вместе с ненавистью к себе кипела и злость, хотелось сломать челюсть белобрысому, чтобы тот прекратил свои шуточки и уже переключился на что-то поважнее, однако при остальных реализовать это было бы верхом идиотизма, ведь палить собственную контору равнялось подписать себе смертный приговор, хоть его и так за мудака то не считали, сравнивая с кем похуже, но показать свою слабость даже к такому физическому контакту, особенно при той же Тоге… думаю тут и продолжать не стоит. Подловить этого идиота удалось за пару дней до нападения на тренировочный лагерь юных героев, где, по сути, должен состояться дебют пирокинета, карты складывались весьма удачно. Прогнать не смогут, слишком много менять придется, да и расщепить не посмеют, по той же причине. Так что стоило Томуре оказаться за его спиной, как брюнет тут же обернулся, хватая этого идиота за шею. — Что ты творишь? — сквозь зубы прорычал Даби, прижимая своего мучителя к ближайшей стенке. — Ничего, — гаденькая улыбка, что так и озаряла лицо седовласого, только больше выводила на эмоции, и не то чтобы положительные, — проверял кое-что… — Слушай сюда! — приблизившись к чужой роже, прокричал обладатель голубого пламени, — кончай со своими тупыми шутками, иначе я тебя еще больше изуродую, что даже твой идол не признает. Ситуация вроде как была выгодной для Тойи, он не терялся из-за близкого контакта с человеком, спасибо агрессии и расшатанной нервной системе, держал своего противника в положении, где стоило бы уже начать молить о прощении или хотя бы язвительно ответить, что больше этого не повторится, да только это впечатление было обманчиво. Томура лишь немного придвинулся ближе, игнорируя руку на своей глотке и прикоснулся своим языком к чужим губам. Это даже поцелуем назвать нельзя было, это было что-то поизвращеннее, да только эффект того стоил, ведь чужая рука тут же исчезла, позволяя пленнику нормально дышать, а неудачливый палач тут же отшатнулся, начиная чуть ли не задыхаться и краснеть, покрываясь пятнами в тех местах, где еще был не нарушен кровоток. — Так и думал, — отталкиваясь от стены, спокойно, словно говоря о погоде, произнес Шигараки, после делая то, отчего его подопечный скорее всего потеряет сознание, если не умрет. Проведя пальцами по чужой скуле, ногтями проходясь по медицинским скобам, обладатель причуды распада притянул брюнета ближе к себе, тут же целуя. Потрескавшиеся губы не были пределом мечтаний, да что уж тут, это явно не было чем-то, что можно встретить на страницах книг или на экранах телевизора, но эффект был ничуть не хуже. Тойя исчез из реальности, полностью теряя контроль над телом, чем и воспользовался его мучитель. Сначала поцелуй был невинным, просто прикосновение, не более, однако белобрысый быстро поменял это, мягко прихватывая губами сначала нижнюю, а после верхнюю, тут же получая то ли нервный вздох, то ли стон в ответ, а значит он действовал в правильном направлении. Не медля более ни секунды, его язык тут же проник в чужой рот, проходясь по ровному ряду зубов, явно ожидая приглашения проникнуть внутрь. Только вместо этого, пирокинета пришлось ловить другой рукой, отставляя большой палец в сторону, дабы не навредить, этого в его планах не было. Изначально он хотел просто подразнить этого вечно наглого ублюдка с торчащими в разные стороны черными патлами, но чем дольше он игрался, тем сильнее хотелось зайти дальше, увидеть чужую реакцию на казалось бы безобидные действия, наблюдать как чужое тело дрожит от его дыхания, ну или же как сейчас, теряет равновесие, хватаясь за его одежду, сжимая с такой силой, что можно было бы услышать треск ткани. Сознание будоражила одна только мысль о том, а что будет если зайти дальше, как быстро этот язвительный злодей превратится в лужу в его руках. Даби же хотел умереть, и плевать что ситуация отвратная как ни посмотри, отдаться смерти было бы сейчас сродни благословению. Это был его первый поцелуй, никто до этого, даже будучи пьяным до ужаса, не прикасался к его губам, его просто брали за руку и вели в кабинку туалета, где задирали юбку или же снимали штаны и просили поскорее трахнуть. С одной стороны радоваться бы, что не умер нецелованным, да куда уж тут, тело словило гиперстимуляцию, особенно когда Шигараки начал посасывать его верхнюю губу, о чувствительности которой тот и не догадывался, а когда язык его нанимателя проник в его рот, все, финал, ноги подобно лопнувшей струне подкосились, и если бы не Томура, пирокинет бы точно валялся в отключке, ловя приход как от самой грязной наркоты. И вроде бы можно было сжать зубы сильнее, показать, что ему это не нравится, да только тело, получив такой долгожданный физический контакт, абсолютно не слушается своего хозяина, начиная отвечать на этот спонтанный поцелуй, тут же получая улыбку и куда более активные действия в сторону своей персоны, то язык прошелся по небу, то сплелся с чужим, выворачиваясь так, что перед глазами Тойи появились звезды или же целая очередь из фейерверков. — Ужасно целуешься, — тяжело дыша шепотом прокомментировал Томура, не отстраняясь достаточно далеко, чтобы не касаться чужих губ, но достаточно, чтобы заставить пирокинета вновь почувствовать давящее ощущение пустоты, от которого хотелось заплакать подобно ребенку, что уронил мороженое на асфальт. — Заткнись, — дрожащим голосом прошипел парень, не найдя в себе силы отстраниться, ему не хотелось терять эти ощущения, но и выглядеть нуждающейся псиной перед этим психопатом тоже. — Хорошо, — ухмыльнувшись, чуть не промурлыкал, насколько это возможно с таким скрипучим голосом, лидер вновь припадая к чужим губам. Как же ему нравилось ощущать подобную власть, не описать словами, хотелось сделать больше, зайти дальше, лишь бы довести этого парня до состояния полного невминоза, ведь пока его слова все еще пытались уколоть, тело полностью капитулировало, отвечая на каждое прикосновение с дрожью и полной самоотдачей. «Как долго тебя никто не трогал», — пронеслось в голове Шигараки, в то время как штопанные ладони погрузились в его волосы, немного оттягивая у корней, то ли пытаясь отстранить от себя, то ли желая притянуть ближе. Воздуха не хватало, легкие уже начинали гореть, как если бы обладатель огненной причуды злоупотреблял своими силами, после выплевывая гарь вперемешку с желудочным соком. — Прелесть, — прошептал Томура, после отстраняясь от брюнета, получая самый печальный взгляд, который когда либо видел, — думаю на сегодня тебе достаточно, если сможешь пережить миссию и остаться на свободе, обещаю, что устрою тебе вечер, куда лучше этого. Даби же, потеряв опору, ведь седовласый тут же ушел, как только произнес свою то ли речь, то ли обещание, оставляя пирокинета думать над произошедшем в полном одиночестве, тут же осел на бетонный пол, сворачиваясь в клубок и нервно ударяя по холодной поверхности кулаками. По его щекам потекли кровавые слезы, этой ночью он вырвал себе практически все скобы на торсе и шее, лишь бы прийти в себя и забыть о том, что произошло. Дебют вышел вполне себе, по крайней мере по мнению самого Тодороки, что не смог сохранять каменное лицо как в случае небольшой перепалки с тем преподавателем первокурсников, как и когда прямо из-под носа у золотого ребенка украл его одноклассника, все же видеть чужое лицо полное боли и отчаяния — истинная форма блаженства. Но больше всего ему понравилось наблюдать за тем, как безуспешно Шигараки пытался убедить победителя спортивного фестиваля присоединиться к ним, апеллируя пороками и отношением к студенту, которого, подобно псине, вывели на цепи и с намордником, дабы не рыпался, получая прямо по своим ушам трехэтажные конструкции нецензурной лексики. Хоть какая-то месть за тот инцидент, пусть и чужими руками, однако финал явно пошел не по плану. Логово разрушено, пришлось искать что-то новое, например один из заброшенных домов, что находился вблизи внеочередного куратора, где раньше был жилой район, но ни герои, ни уж тем более злодеи не заботились о том, как в дальнейшем жить тем людям, что покупали жилье в «спокойном районе». В итоге их горе лидер заперся у себя и не выходил из своего заточения несколько дней, и Даби это на самом деле нравилось, никто не трогает, никто не играет на струнах его нервной системы, что привело к уменьшению самобичевания и возвращению всего на круги своя. В его новой конуре не было даже ванны, видимо это было подобием общежития, а значит и зеркал нет, кроме тех осколков, что валялись на полу, но там увидеть свое отражение было практически невозможно, если не приглядываться, а он, уж поверьте, этого делать и не собирался. И вот, листая чей-то фотоальбом, попутно сжигая лица с чужих снимков, парень проводил свое свободное время в полном одиночестве, ведь его больше не допускают к набору участников, максимум как последний уровень защиты, если хоть кто-то подумает, что с новеньким не все чисто, как на пороге комнаты явилось чудо в перьях, точнее в руках, да и то только с одной на лице, что было удивительно, с учетом того, как Шигараки трепетно к ним относился. — Как ты тут? — равнодушно поинтересовался Томура, будто его заставили сюда прийти, а может так оно и было, брюнету было откровенно все равно. — Прекрасно, — хмыкнув, пирокинет перевернул потрепанную страницу, радуясь, что этот разворот был посвящен исключительно красивым пейзажем какого-то леса. — Ты хорошо справился, — подступая ближе, белобрысый действовал как при контакте с диким зверем, медленно и осторожно, что заставило хозяина комнаты напрячься. — Комплимент? На тебя не похоже, — стараясь сохранить хоть какое-то подобие спокойствия, продолжил вести этот странный диалог обладатель огненной причуды, хотя на самом деле все его нутро кричало бежать без оглядки, пока этому шизофренику не пришло что-то в голову, если не уже. — Ты хотя бы не попался как часть тех идиотов, — снимая руку с лица, пробурчал Шигараки, — за такое можно и похвалить. — Ты ради этого сюда пришел? — Не только, — вставая напротив кровати, а точнее ее остатков, прокомментировал седовласый, откидывая своего отца, вроде он так это обозвал, куда-то в сторону. — Так и думал, — закатил глаза брюнет, — а теперь нотации читать решил, тогда начни с Тоги, та вон по твоему зеленому начала угорать, того гляди еще на их сторону перейдет из-за светлых чувств, — откинувшись на стену, Даби поднял глаза от альбома, рассчитывая увидеть там раздражение на чужом лице, да только чужая улыбка пустила по всему телу электрический разряд на тысячу вольт, не меньше. Наклонившись к своему подчиненному, Томура лишь убрал волосы со своего лица одной рукой, пока пальцы второй прошлись по чужой щеке, прямо по стыку здоровой кожи с мертвой, задевая скобы. — Я же обещал наградить тебя за хорошую работу, — шепотом напомнил лидер, после подобно змее делая резкий выпад вперед и впиваясь в чужие губы, тут же прикусывая за верхнюю, ту, что наиболее чувствительная. Даби мог на это только возмущенно промычать, да с ужасом смотреть на своего мучителя, что видимо закончил наказывать себя и решил, что пришло его время. Седовласый же, не почувствовав особо сопротивления, лишь начал активней шевелить губами, проходясь языком по ряду зубов своей жертвы, в то время как его рука начала опускаться все ниже, сначала к шее, где все это не особо ощущалось, отчего пирокинет смог почувствовать себя хоть немного легче, да только от этого было мало толку, поцелуй уже коротил его сознание, заставляя потеряться в реальности, сопротивляться становилось все сложнее и сложнее, тем более в тот момент, когда язык Шигараки прошелся по его собственному, после утягивая в какой-то извращеный танец. Руки сумасшедшего тоже подлили масла в этот огонь, видимо тот догадался, что от прикосновений к шраму не было никакого толку и нужно было зайти куда дальше, для того, чтобы получить желаемый результат. Мозолистые ладони соприкоснулись с живой кожей под футболкой Тойи, осторожно, дабы не использовать случайно свою причуду, злодей поднимался выше, но стоило ему почувствовать скобы, он прекратил всякое движение, отстраняясь от чужих губ, оценивая результат своих действий. Картина развернувшаяся перед ним заставляла задержать дыхание, только бы не развеять этот образ перед собой. Губа Даби была припухшей, рот приоткрыт, он прерывисто дышал, стараясь схватить такой необходимый сейчас кислород, его тело подрагивало, щеки горели подобно запрещающему движение сигналу светофора, взгляд помутился, казалось, тот и вовсе уже потерял связь с этим миром, отчего эго седовласого радостно рокотало, ведь это он — причина всего этого, но останавливаться парень не собирался, сегодня он заберет все, что хочет, о чем думал все это время, отчего мысль о потере наставника даже не так сильно тяготила, пусть и была опустошающей. — Уже поплыл? — задал риторический вопрос Томура, поглаживая чужой живот большими пальцами, наблюдая за тем, как изгибается тело под ним, хотелось наброситься, не тратить время, но он тот еще извращенец, пусть раньше и не догадывался о такой стороне собственной личности. Тойя же попытался убрать чужое тело от себя, ухватившись за узкие плечи этого дистрофика, но сил не хватило, особенно в тот момент, как чужие ногти вонзились в его плоть, заставляя прогнуться в спине еще больше. — Честно так хочется тебя разложить прямо так, — шептал ему на ухо лидер, — но так я лишу и себя, и тебя удовольствия. — Прекрати, — делая паузы, по слогам прошипел бывший Тодороки, все еще не оставляя надежду, что все это — дурацкая шутка и скоро этот идиот успокоится. — Нет, — мурлыча протянул беловолосый, после поднимаясь одной рукой все выше, до ареола соска, медленно обводя большим пальцем рядом с затвердевшей частью, играясь, — сначала я доведу тебя до оргазма только руками, а после и своим чертовым членом, пока ты не будешь плакать от переизбытка эмоций, разве не этого хочет твое тело? — Мало ли, аа-ах, что оно хочет, — его фраза оборвалась на середине, ведь этот ушлепок поддел сосок ногтем, чего тело пирокинета просто не вынесло, действительно хотелось плакать, то ли от переизбытка эмоций, то ли из-за собственной ничтожности, ведь в штанах было уже до ужаса тесно, в такие моменты он проклинал себя за то, что игнорировал нижнее белье, ведь сейчас головка упиралась прямо в застежку и от каждого его движения терлась о металл, чем лишь стимулировала его возбуждение. — Не стоит строить из себя недотрогу, — проходясь языком по чужой скуле, пробормотал Томура, — я ведь вижу и слышу все, что ты так хочешь скрыть, например, — и тут его рука опустилась на чужой пах, не сильно сжимая, — твой член говорит за тебя все, но ему мы еще уделим внимание, сейчас же меня интересует нечто другое. Даби задыхался, не только потому что Шигараки вновь поцеловал его, действуя куда агрессивнее, чем в прошлый раз, но и от его прикосновений, тот игрался с бусиной соска как только мог: щипал, выкручивал, поглаживал подушечкой пальца, и как бы пирокинет не хотел этого признавать, ему это начинало нравиться. Его тело, что никогда не знало даже минимальной ласки, получало свое сполна, заставляя своего хозяина утопать в новых ощущениях. Он не мог себя довести до подобного состояния даже сам, как бы не пытался в годы пубертата, а у этого рукастого чудовища все получалось великолепно, куда бы он не нажал, не прикоснулся, да даже дыхание сводило с ума, отчего разум смутился и казалось, уже и он сам не против того, что происходило с ним на данный момент. Одежда с пирокинета исчезла, а может просто он не понял, когда Шигараки успел ее снять, лишь надеясь, что тот не решил расщепить мешающие тряпки своей причудой. Осознал брюнет свою обнаженность лишь тогда, когда почувствовал свободу ниже живота, отчего простонал в голос, поворачивая голову в сторону, разрывая внеочередной поцелуй. — Не мне говорить о красоте, но, — проходясь пальцами по чужому телу, начал свою речь Томура, — выглядишь замечательно, но недостаточно. — Недостаточно? — быстро моргая, переспросил обладатель огненной причуды, стараясь сфокусироваться на лице рядом с собой, что получалось с переменным успехом. — Да, — кивнул тот, после опуская голову ниже, тут же проходясь кончиком языка по чужой груди, — ведь ты еще способен говорить. Хотел бы Тойя спросить, что тот имеет в виду, однако не вышло, чужие губы сомкнулись на его соске, начиная новую пытку. Он всасывал, облизывал, кусал, делал все, чтобы Даби не мог найти себе место, извиваясь подобно червю на постели, желая то ли еще больше подставиться под чужие прикосновения, то ли уйти от них куда подальше. Брюнет уже и сам не понимал чего он хочет, хотя нет, кое-что он точно хотел, а именно кончить, ведь всех стимуляций было недостаточно для того, чтобы дойти до разрядки, а то, что Томура полностью игнорировал эту часть тела своей жертвы — только больше заставляло пирокинета стонать и хныкать, думая, что хоть так сможет привлечь чужое внимание к нуждающейся части тела. — Напоминаешь сучку в течку, — в шутку, а может и нет, произносит Шигараки, отстраняясь от чужой груди и поднимаясь вверх, — неужели так не терпится получить разрядку? Я думал ты из тех, кто ставит желание партнера выше… Хотел бы пирокинет ударить по этому самодовольному лицу, ну или хотя бы плюнуть, однако тело перестало его слушаться уже давно и творило, что ему вздумается, поэтому он лишь схватился за копну белых жестких как солома волос и притянул к себе, затыкая чужой треп поцелуем. Это подействовало, но недостаточно, раз седовласый сохранил возможность думать, и опустил свободную руку на чужой член, сжимая тот четырьмя пальцами, все еще помня, что вся ладонь может навредить, начиная медленно двигать рукой, стараясь действовать с таким же напором, с которым издевался над уже прокушенными губами. — Хороший ход, да только меня это заводит, — усмехнувшись, произнес Томура, слизывая каплю крови с нижней губы своего партнера, — так что не мешай мне доставлять тебе удовольствие, считай это наградой за свою работу. Опускаясь ниже Шигараки кусал каждый живой кусок кожи, что попадался ему на пути, изредка поднимая взгляд на свою жертву, что, кусая губы, пыталась не стонать в голос, что получалось откровенно говоря ужасно, по чужой реакции можно было понять, что медленно, но верно тот привыкал к подобным манипуляциям с собой, отчего хотелось стать напористее, действовать радикальнее, чтобы тот опять скулил и одним лишь взглядом молил не прекращать издеваться над собой. Ради такого он готов пойти на многое, даже поступиться собственным принципам. Опустив голову к чужому паху, седовласый не мог не усмехнуться, тело обладателя огненной причуды выдавало того с головой, естественная смазка стекала с головки все больше и больше, казалось, Даби был на грани, но не до такой, которой хотел лидер, еще не было слез, да, он знал, что это будет просто кровь, вытекающая из шрамов под глазами, однако подобное было бы доказательством, что Шигараки удалось сломить этого наглого ублюдка, растоптать его самомнение, а в идеале сделать зависимым от себя. «Видишь, что я делаю ради тебя?» — мысленно спрашивал седовласый, целуя бедра шрамированного, оставляя россыпь засосов на белоснежной коже, стараясь держать его ноги раздвинутыми, что удавалось с трудом, — «что же с тобой будет, огненный ублюдок, когда я сделаю так?» Томура, оставив последнюю метку на внутренней стороне бедра Тойи, поднял взгляд на своего партнера, ожидая, пока тот посмотрит на него в ответ. Даби же, не понимая, что происходит, мысленно надеясь, что рукастому надоело все это и он решил закончить эту чертову пытку над его ментальным здоровьем, в то время как в сердце вновь разрасталось сжирающее изнутри чувство пустоты, протестующее доводам рассудка, давя на всевозможные болевые точки. Опустить взгляд было ошибкой, ведь как только брюнет сделал это, Томура показательно медленно лизнул головку, проходясь по уздечке самым кончиком. Это можно было считать полноценным крахом личности, не иначе. Тело вновь прошиб разряд тока, парень прогнулся в спине до тихого хруста, вскрикивая на всю комнату, если не дальше. Стон был настолько блаженным и надломленным, что Томура сам чуть не кончил в домашние штаны, он итак сдерживался из последних сил, чтобы не натянуть этого маньяка на сухую, вслушиваясь как всхлипы и слезы сменялись бы скулежом и мольбами продолжить, единственное, что его останавливало — желание обласкать этого парня с ног до головы, что он возможно реализует в следующий раз, сейчас же Шигараки должен сделать все, чтобы этот следующий раз произошел. Подув на головку, белобрысый быстро поместил ее себе в рот, чувствуя тяжесть на языке, тут же втягивая щеки, получая долгожданную награду. Тойя заплакал, скуля и хрипя от переизбытка эмоций, ведь подобный опыт у него был впервые, и он даже представить себе не мог, насколько это шикарно, как приятно чувствовать себя в плену чужого рта, а после и глотки, хотелось кончить уже от одного факта, что с ним проворачивают подобное, да только чужая рука, сжимающая член у самого основания, вновь возвращала его в состояние, что и ранее, когда ты уже стоишь на самой грани и готов упасть в пропасть, но тебе этого не дают, заставляя вариться в стимуляциях до того момента, пока твой мучитель не удовлетворит свое эго. Томура двигал головой медленно, изредка покусывая чужую плоть, не сильно и не специально, у него самого подобный опыт был только теоретическим, он мог лишь радоваться тому, что пирокинет и сам был не особо осведомлен в данной области, что позволяло выглядеть лучше, чем это есть на самом деле. Отстранившись, белобрысый несколько раз провел рукой верх вниз, облизывая уздечку кончиком языка, немного надавливая, после успевая отстраниться за секунду до того, как белесая жидкость растеклась по его пальцам. Бывший Тодороки же пребывал где-то рядом с нирваной, не осознавая где он, кто он и с кем он вообще сейчас находится. Удовольствие застилало собой все, даже разум, что до последнего пытался держаться на плаву, сейчас с ним можно было делать все что угодно, хоть убить, пирокинет бы даже и не заметил этого, уходя на тот свет с блаженной улыбкой. В сознание его вернула боль, как и всегда, только шла она не от шрамов и скоб, а от его задницы. Моргая и постепенно возвращая себе крохи сознания, он опустил взгляд вниз, наблюдая за тем, как Томура усердно растягивал его, одним пальцем, в тоже время стараясь отвлечь от не самых приятных ощущений укусами на бедрах, не обращая внимание на то, что его партнер уже пришел в себя и наблюдает за процессом. Тойя сам особо не занимался подготовкой партнера, ведь те, с кем ему доводилось разделить момент удовольствия, были настолько пьяны и заведены, что даже не обращали внимание на такие вещи. Брюнет думал, что Шигараки поступит с ним точно также, пока тот где-то далеко войдет до самого основания и не будет медлить, думая о состоянии нижнего, но тот умел удивлять и даже немного пугать. Ощущения были скорее неприятными, чем болезненными, все же в его жизни подобное происходило впервые, но он не мог не отметить как белобрысый старался, действовал медленно, добавляя слюну в отсутствии какой-либо нормальной смазки, покрывая здоровые участки кожи своими метками, словно вдалбливая в чужую голову, кому тот теперь принадлежит. Вскоре добавился второй палец, и лидер начал растягивать чужой проход на манер ножниц, раздвигая сопротивляющиеся стенки своими пальцами, проникая все глубже и глубже. Когда же Даби зашипел от боли, Томура потянулся ему на встречу, целуя настолько нежно, что пирокинету стало дурно, голова закружилась как во время первой пьянки, когда не знаешь своих пределов и вливаешь в себя все, что попадется под руку с высоким градусом. Обладатель огненной причуды схватился за чужую копну волос, притягивая ближе, такому дурману он был согласен поддаться, даже если это идет вразрез с его принципами. — Резинки нет, — это не было даже вопросом, это было утверждение, факт, который был очевиден для них обоих, Тойя свои израсходовал еще перед вступлением в лигу, а Томура и вовсе не имел подобного у себя в арсенале, — я чист, так что остаться без носа тебе не грозит. — Умеешь… испортить атмосферу, — прошипел сквозь зубы брюнет, тут же задыхаясь от удовольствия, ведь рукастому удалось дотянуться до чертового комка нервов у него в заднице, надавливая и проходясь по ней из раза в раз. — Однако тебе подобное нравится, — усмехнувшись, произнес Томура, оставляя на истерзанных губах быстрый поцелуй, после отстраняясь. Закинув одну ногу себе на плечо, лидер быстро стянул с себя штаны вместе с бельем, после пристраиваясь к чужому отверстию, положив одну руку на чужое бедро, отставляя мизинец в сторону, парень притянул к себе другого ближе, насаживая на себя и проникая до основания одним движением. В этот раз простонали оба, один из-за чувства заполненности и того, что чужая головка проехалась прямо по простате, а второй от ощущения тесноты и того, как нервно сокращаются чужие мышцы вокруг него, да и чего греха таить, Томура еще полчаса назад, в начале своих пыток мечтал об этом моменте. Дав пирокинету немного привыкнуть, Шигараки начал медленно двигаться, следя за чужим выражением лица, останавливаясь каждый раз, когда на нем появлялся хоть какой-то намек на боль. Толчки были не глубокими, отчего Даби хотелось плакать, ведь этого было мало, хотелось снова почувствовать нирвану, а в итоге его снова душило собственное возбуждение. — Хватит… медлить, — с трудом прошептал Тойя, пряча глаза в изгибе локтя, — двигайся чертов ублюдок. — Как грубо, — цыкнул белобрысый, прекращая всякое движение, — попроси как следует. — Что?! — воскликнул пирокинет, тут же приподнимаясь на локтях. — Попроси, — спокойно попросил рукастый ублюдок, поглаживая большим пальцем тазовую косточку, — и тогда я сделаю, как ты просишь. — Ты издеваешься?! — Ни чуть, я не так много прошу не так ли? — Ты ублюдок! — прокричал Даби, однако его тело вновь начало мутить от недостатка ощущений, которые то уже успело ощутить, из-за чего тот прикусил нижнюю губу, понимая, что придется наступить на горло собственной гордости, — выеби меня уже ты, чертов фетишист! — Пойдет, — с улыбкой на лице, которую Тойе захотелось сжечь в ту же секунду, седовласый тут же вновь начал двигаться, только в этот раз грубее, проходясь по чувствительному комку нервов из раза в раз, ускоряя темп с каждым новым толчком. Брюнету же оставалось только стонать, сжимая собственный плащ, что сейчас был под ним, до треска ткани, подрагивая от особо сильных проникновений. Шигараки явно не собирался его жалеть, видимо теперь желая достигнуть собственного удовольствия, да и плевать, если честно, если это означало, что самому пирокинету будет также хорошо, как и сейчас. Последние толчки были уже сбившиеся, агрессивные, на бедре от чужих ногтей оставались кровавые полосы, что заставило выступить новому потоку слез из-под глаз вместе с особо громкими криками, которые уж точно услышали бы все обитатели этого здания. Томура вновь наклонился к нему, целуя также, как и в первый раз, с нажимом, требовательно, только в этот раз не встречая никакого сопротивления, а наоборот, обладатель огненной причуды старался отвечать с таким же напором. Теперь это было похоже на борьбу за первенство, да только битва эта в итоге закончилась ничьей. Брюнет почувствовал, как внутри него пульсирует чужая плоть, наполняя нутро чем-то горячим, в то время как и сам брюнет дошел до своего пика, скуля сквозь поцелуй и кусая чужие губы, чтобы хоть как-то выплеснуть накопившееся напряжение. — Я же говорил, что в итоге ты кончишь только от моего члена, — запыхавшись, прохрипел Томура, рассматривая, как их животы были испачканы в семени. — Заткнись и выйди из меня уже — Хах, а если нет, — вновь делая небольшой толчок, поинтересовался седовласый, — что ты мне сделаешь? Ты весь дрожишь и явно не сумеешь поджечь мою задницу — Внимательный ублюдок, — закрывая лицо руками, пробурчал пирокинет, все еще изредка всхлипывая от накрывающих волн удовольствия, — это была разовая акция, запомни. — Конечно, — Шигараки даже был в какой-то степени рад, что брюнет сейчас не видит его лица, ведь на нем красовалась хитрая улыбка, ведь теперь тот точно знал, Даби вернется к нему, приползет за еще одной дозой удовольствия, как только тактильный голод напомнит о себе.