Трещины

      Квартира у Антона совсем небольшая. Зайдя в нее, не подумаешь, что снимает миллионер с кучей поклонников и почетным званием «краш года».       Маленькая прихожая с массивным зеркалом в пол быстро переходит в санузел — налево, кухню — прямо и гостиную/спальню — направо. В последней сейчас мирно посапывает некий сорокалетний брюнет, уютно подоткнув одеяло под щеку и отодвинувшись к стене, оставляя место на широкой кровати хозяину.       Сейчас три часа ночи, Антон немного пьян и не может (читай: не хочет) оторвать свой взгляд от представшей перед ним картины.

***

      Сегодня был обычный рабочий день в офисе: встреча с креативной группой, разгон некоторых новонайденных импровизаций, обсуждение предложений о сотрудничестве, составление графиков, и, если честно, Антон до сих пор не может поверить, что Стасу удалось в кои-то веке сделать не уебанский график 7/0 с перерывами на перекур и ложку гречки, а составить нормальное расписание с выходными на неделе (один, иногда два — это роскошь). Конечно, ему приходится достаточно много времени проводить на связи с менеджерами каждого из четверки, но результат на лицо — парни стали выглядеть лучше, и креативный перестал жаловаться, что у них вечно хлебальники недовольные.       После, важно отметить, довольно скучного офисного дня Минские полным составом, Антон, Арсений и Сережа решили сходить в бар неподалеку с довольно сговорчивым персоналом и приватными кабинками (Дима отвалился еще на этапе обсуждения — хотел провести вечер с семьей).       Посиделки были расслабленными и максимально уютными, как Антон и любит — никаких обсуждений работы, проблем, просто группа друзей собралась вместе рассказать пару шуток, поделиться жизненными апдейтами и повеселиться. Комфортно.       -… а потом она сказала, что не хочет ехать в этот ресторан, потому что боится высоты! Знаешь сколько стоила бронь?       — Тысяч пятнадцать?       — Пятьдесят, Арс!       Арсений мягко улыбнулся, открыто глядя на Сережу, внимательно слушая рассказ. Его щеки порозовели от алкоголя, а губы покраснели от соленых закусок. Красивый.       — Ну, Сереж, мог запомнить, что у нее есть страх высоты. Даже я знаю, а мы виделись один раз.       — Да, вы виделись один раз полгода назад, и это был единственный раз, когда она мельком об этом упомянула, — пробубнил Матвиенко себе под нос слегка обиженным тоном, — ты же знаешь, что я не помню, что было вчера, а она знала, где я бронировал столик. Просто не понимаю, почему раньше не сказать?       Арсений утешающе похлопал друга по плечу и налил ему еще вишневого компота, забавно улюлюкая и посмеиваясь в плечо. Один локон из плотно уложенной за уши копны волос спал на слегка взмокший лоб и подпрыгивал от каждого движения хозяина. Мило.       — Здравствуйте, спешу сообщить, что Вы не в бассейне, многоуважаемый, — резко подсевший Макс, вытягивает Антона из позиции наблюдателя.       — Чего? — непонимающе, смотрит Шастун.       — Говорю, не в бассейне находитесь, чтобы так откровенно плыть, Антон Андреевич, — вполголоса тянет Заяц, заговорчески улыбаясь.       — Ой, не неси хуйни, — с потеплевшими щеками, проговаривает Антон, — пойду покурю.       Макс провожает друга долгим взглядом, пока тот встает из-за стола, привлекая внимание всех сидящих, и, указав на улицу, берет куртку и выходит из помещения.       Оказавшись на свежем воздухе, Антон не может понять это в баре так душно, или его щеки горят от того что Макс, являясь очень хороши другом, который его как ебучую книгу читает, абсолютно прав.       Когда Шастун в трезвом состоянии ловит себя на залипании на Арсении, одернуть себя не составляет никакого труда, но когда он пьян — пиши пропало. Сколько Антон помнит таких казусов — всегда находился какой-нибудь добрый человек, который окликивал его до того, как у него начнут течь слюни от жесточайшей концентрации на голубых, подернутых алкогольной дымкой, глазах, и слава Богу, что эти самые глаза еще ни разу не нашли Антона в моменте.       Сам Шастун уже давненько привык к тому, что находит Арсения красивым. Особенно, когда тому в голову ударяет моча, и он приезжает в офис или на съемку в шортах, которые по-хорошему должны называться трусами, надевает рубашку и забывает застегнуть все пуговицы, расхаживает по гримерке в одном лишь халате. Сложно представить какую благодарность (и совсем немного разочарования) Антон ощутил, когда пресловутые скинни джинсы с дырками на половину бедра, остались в прошлом и сменились широкими штанами, которые Попов иногда надевал настолько низко, что можно было увидеть полоску кожи между футболкой и штанами.       Антон конечно же задумывался о природе своих чувств, но как только рефлексия заводила его в какие-то дебри состоящие лишь из Арсения, он закидывал все эти размышления в далекий ящик.              Он не дурак, конечно нет, но бегун хороший. Настолько хороший, что бегает от признания своих чувств уже год с лишним. Молодец, Антон, вот тебе медаль за скорость, вот за выносливость, а вот дополнительная за дебилизм.       — Привет.       О, у меня как раз все мысли о тебе сейчас.       — Привет, Арс.       — Ты уже давно здесь стоишь, и я решил, что шарф тебе не помешает.       Оборачивая вещь вокруг шеи собеседника, Арсений невзначай очень близко наклоняется к его лицу, и щеки снова предательски розовеют от теплого воздуха и чужой близости. Попов, мягко улыбнувшись, отстраняется и встает рядом, облокачиваясь о стену.       — Ты даже сигарету не поджог за двадцать минут, что стоишь здесь, — начинает старший, смотря на Антона, — все в порядке?       — Да там просто душно было, я решил проветриться, а сигареты в рюкзаке оставил.       На самом деле сигареты в данный момент яростно мусолятся в кармане куртки, а не закурил, потому что мыслями о тебе забылся.       — Заболеешь.       Антон пожал плечами и тупо уставился на носки своих ботинок. Арсень Сергеич, пожалуйста, не травите душу, вернитесь в бар.       — Я еще немного постою и вернусь, возвращайся к ребятам, а то сам заболеешь.       — Но ты прав, там душно, — спокойно проговорил Арсений, и (без предупреждения!) положил свою голову Антону на плечо.       Помогите! Кто-нибудь! Покушение на убийство! Тахикардия! Предположительно, сердце не выдержит! Вздор!       Антон всеми силами старается не показывать бурю эмоций, развернувшуюся внутри него. Он уверен, что ничего кроме бешено бьющегося сердца и бордовых щек выдать его не может, как хорошо, что у Арсения не сверхъестественный слух и он лежит с закрытыми глазами.       — Шаст?       У Арсения не сверхъестественный слух и он лежит с закрытыми глазами.       — М?       — Заберешь меня к себе сегодня? У Сережи Маша остается, а в отель бухим возвращаться не хочется.       — Конечно. Хочешь поехать сейчас?       Браво, Шаст, для человека в предобморочном состоянии — очень уверенный голос.       — Ты хочешь еще посидеть? — коротко зевнув, спрашивает Арсений.       Все что Антону сейчас хочется — укутать друга в плед и уложить спать в своих объятьях.       — Нет, поехали.       Они быстро собирают свои вещи и прощаются с ребятами, извиняясь за то, что даже Матвиенко, который обычно первым уходил по причине «вы все пьяные и скучные», не смогли пересидеть.       В такси Арсений уже привычно (два раза — это не привычка, Антон) уложил голову на плечо друга и мирно посапывал большую часть дороги.