Потерянное — найдено

      Леви устало откидывается в кресле и то тихо скрипит, заставляя поморщиться. Топот по лестнице, который он отчётливо слышит, приближается, и Леви тяжело, на автомате вздыхает, облокачиваясь руками на тёмную, кое-где поцарапанную поверхность стола.        Секунда – и дверь кабинета ударяется о стену с глухим стуком, который для Леви по громкости схож с падением здания.        — Я такое дело нам отвоевала!        Ханджи, светясь ярче только что отлитой монеты, вламывается в кабинет, держа в руках тоненькую папку черного цвета. Хотя кабинетом их комнатушку назвать сложно. Бетонная коробка три на два метра, абсолютно тёмная и неуютная. И как бы Леви не старался, уют тут навести не получилось ни путем бесконечных уборок, ни разными вещами. Не помогли поменянные лампочки с теплым освещением, мягкий синий плед, прикрывший потертости небольшого дивана, и декоративные подушечки на нем же. Леви ощущал себя здесь чертовски подавлено, но при всем желании не мог вернуться к предыдущей работе.       Приходя по рекомендации в контору по поимке нарушающих закон существ, он не ожидал многого. И смотреть было действительно не на что. Крошечное одноэтажное здание, находящееся далеко от центра города и ютящееся практически на отшибе. Как Леви объяснили позже, основной офис находится почти в центре Марии. Здесь же обычно принимают новичков, которые в последствии, если проявят себя, получали возможность на более хорошую должность.        Ему высокая должность особо не нужна была. Зарплаты вполне хватало на оплату квартиры, на кровь и мелочи вроде одежды и бытовых вещей.        Леви – довольно молодой вампир, обращенный неизвестным в возрасте двадцати. Сейчас ему почти тридцать, но за эти неполные десять лет в нем не проснулось желание шиковать, будучи на вершине пищевой цепи, как у многих представителей его новообретенного рода.       Возможно, все дело в том, что вампир, обративший его, не ввёл его в вампирскую суть, и в посмертии Леви остался таким же, каким был при жизни.        Он до сих пор признателен людям, которые отвезли его, одичавшего, в центр поддержки, где ему помогли, но прежде всего накормили. Леви до сих пор помнит то колкое чувство в глотке, фантомно разрывающее ставшие вмиг чувствительными стенки. Хорошо, что он ни на кого не напал. Там бы разбираться, скорее всего, не стали. Тогда ощущение потерянности сыграло ему на руку и все, что он мог – по-животному рычать, держась за зудящее горло.       Но год в центре, под присмотром Эрвина, который курировал его, обучал вампирским прелестям и дал напутствие на будущее, помогли ему принять свое новое "я", что стало неотъемлемым.        А привыкнуть было сложно. По первости голод был ужасным. Никакие мысли в голове не задерживались, кроме той, что назойливо зудила и кричала о жажде. Клыки были выпущены постоянно, они мешали говорить и травмировали нижнюю губу. Эрвин ему объяснил, что все новорождённые проходят через этот период, который просто нужно пережить. И пусть Леви понял это, легче ему не стало.        Но незаметно, спустя стремительно летящее теперь время, адский голод утих и подавлялся все легче. Кормили его стабильно, выдавая ежедневно пакеты с кровью животных, которые насыщали и унимали болезненные ощущения в желудке и горле.        И он начал ощущать.        Все органы чувств были обострены до предела. Леви ждал, когда это пройдёт, но все тот же Эрвин любезно объяснил, что так и должно быть. А у новорождённого не оставалось ничего, кроме как принять это, и учиться заново жить.        Яркий свет раздражал, лишь непроглядная тьма была самым комфортным, что он видел. А в темноте он теперь видел отлично. Ну хоть больше не будет сшибать ту тумбочку, про существование которой вечно забывал.        Все запахи ощущались настолько сильно, что довольно часто он переставал выполнять функцию, от которой теперь, по сути, не было смысла. Мышечная память все же подводила временами, и глубокие вдохи раскрывали весь букет ближайших ароматов, и порой он кривился, проходя мимо оборотней. И к самим оборотням вопросов нет – классные ребята. Но вот запашок, конечно, так себе...        По поводу вкуса Леви сказать ничего не мог. Кровь, пусть и животная, была на вкус как что-то невероятное, заставляющее наслаждаться каждым глотком. А вот еда, обычная еда, которую он рискнул попробовать в посмертии, оказалась на вкус как слипшийся комок глины, перемешанный с грязью, и он поспешил избавиться от проглоченного.        Скорость, сила – все это достигло небывалых высот, и какое-то время пришлось потратить на то, чтобы научиться контролировать это. Ценой пары дверей, которые он сорвал с петель, просто дернув за ручку, и парочкой испуганных людей, мимо которых он пронёсся размытым пятном, напугав. Но он научился.       Лишь став вампиром, Леви осознал, что большая часть информации о них – ерунда. Он мог ощущать боль даже чуть ярче, чем раньше, просто терпимость к ней повысилась. Он мог бояться, он испытывал голод и возбуждение, у него выделялась слюна, а температура кожи была как у обычного человека, если он не голодал. Вампиры не были «мертвыми». Скорее инфицированными. Леви не разбирался в биологии, и из заумных объяснений Эрвина понял одно – он живой, просто кровь теперь являлась единственным источником его пищи, а химические реакции, произошедшие в организме, сделали его сильнее.       Теперь ни один обычный человек, если Леви не захочет, не сможет понять, что он вампир.        — Не ори, будь так любезна, – Леви хмурится, следя взглядом за взмыленной Ханджи. Та, даже став вампиром, по ее словам, осталась такой же громкой, как и при жизни.       — Короче, – она уселась перед ним, плюхнув папку на стол, и Леви без спешки открыл первую страницу, – пропали пара человек. Трупы найдены на границе с Синой, обескровлены. Я еле уговорила дать нам это дело, потому что они уже хотели высылать своих ребят. Но хрен там. Мне надоело ловить лепреконов, которые обманывают людей.       Леви перестал слушать, задумчиво покусывая губу. Деревушка Сина – давно опустевшая. Пару веков назад там был целый «комплекс» вампирских гнезд, но позже они покинули территорию из-за частых набегов объединившихся людей. Те, прознав что совсем рядом с ними живут адские твари, нападали днем, в момент наименьшей активности вампиров. А спустя время и они переселились. Осталась лишь разруха и полуразрушенные здания, которые правительство до сих пор не может привести в порядок. Даже удивительно, что лишь спустя столько лет кто-то решил обосноваться там и совершать преступления.       — Уверена, что мы справимся? – Леви без сожаления прервал ее рассказ, давно ушедший от основной темы, и проигнорировал обиженный взгляд.       — Я попросила наших медиумов провести анализ энергии в этом месте. Они сказали, что был всплеск в древней части, но ничего сверхъестественного, – Ханджи фыркнула с комичности фразы. – Обычный вампир.       Почему-то Леви это не нравилось. Не то чтобы он не доверял команде, но все же вампирское чутье ворочалось, вынуждая волоски на затылке вставать дыбом. Вампиры могли создавать всплески энергии своей силой. Внушение, чтение мыслей, передвижение предметов. У каждого было что-то свое, но чтобы использовать эти способности на максимум, требовались десятки лет. Сам Леви пока не осознал свои возможности, да и не особо стремился, потому что то же внушение было запрещено.        Раз всплеск был маленький, то можно сделать вывод, что преступнику около тридцати по вампирским меркам. Сильнее одного Леви, но не сильнее их с Ханджи. В дуэте они были действительно прекрасной командой. Леви был более развит физически, Ханджи же, пользуясь рано проснувшейся силой чтения мыслей, обычно опережала противника. Мимолетно Леви вспомнил, как та жаловалась, что ей пришлось пройти кучу обследований, чтобы получить разрешение на пользование способностью в благих целях.       В любом случае, дело уже значилось за ними, а отказаться от него было равносильно признанию в собственной слабости. А подобное Леви принимал только... в другой плоскости.       — Ладно, – он вздыхает на автомате, этим действием показывая, что все еще не в восторге, и пробегается глазами по скудной информации, уместившийся на паре листов, которую максимально кратко услышал от вампирши.       — Отлично. Отправимся ближе к ночи, думаю, к этому времени мы успеем закончить подготовку.       Леви цыкает. Снова тащиться в отдел связи, состоящий из одного человека. Выполняющий роль связиста Флок его раздражал одним своим видом, и Леви правда не понимал, чем вызвана такая неприязнь. Возможно его жуткая одержимость каким-то древним вампиром, который сдох, кажется, вечность назад. Но без этого придурка их поездку никто не одобрит, ведь в случае проблем они должны будут вызвать подкрепление.       День и ночь обещают быть долгими.  

***

      Сина словно отрезана от цивилизации, хотя находится всего в паре часов езды, если навигатор его не обманывает. За руль сел сам, не доверяя водительским навыкам Ханджи, у которой в посмертии сильнее развилась взбудораженность. И пусть авария его бы не убила, терпеть неприятное ощущение регенерации лишний раз не хотелось.       Ровный асфальт сменился подобием бездорожья, и Леви поджимал губы, без конца крутя руль, чтобы не убить днище рабочей машины. Ханджи рядом трещала без умолку, но Леви не слушал, научившись абстрагироваться от этого потока бессмысленной информации.        Фонари, наконец, пропали, и в кромешной темноте ехать было гораздо комфортнее. Леви даже фары не стал включать, потому что в этой части города его явно не остановят за правонарушение.        Ханджи, наконец, заткнулась, корябая что-то в потрепанном блокноте, и Леви по старой привычке вздохнул. Мысли сновали в черепной коробке, и он позволил им захватить разум, ведя машину на автомате.       Хотелось уехать. Куда-нибудь с концами, чтобы забыть город, поменявший его суть. С тем, что жизнь изменилась, он практически смирился, хотя временами одолевали типично человеческие желания, вроде проспать сутки или съесть парочку бургеров. Первое было доступно лишь при серьезном ранении, которых, слава вампирским силам, у него не было, а второе предвещало ощущение горсти земли во рту.        Иногда, очень редко, как сейчас, он позволял себе вспомнить жизнь. И пусть Эрвин утверждал, что он все еще живой, в голове Леви закрепилось то, что сейчас он в посмертии. Жизнь была до. И, черт возьми, пусть и не яркая, но она была.       Он учился в школе, университете, успел даже немного поработать, и если на первый взгляд казалось, что это чертовски банальная жизнь, то сейчас казалось иначе. Даже поганая простуда, которой он часто болел из-за слабого здоровья казалось бы наградой небес, подхвати он ее сейчас.       — Все будет хорошо. Еще пара месяцев, и ты будешь абсолютно свободен.       Ханджи, переставшая писать, внезапно подала голос. Леви беззлобно цыкнул, скосив на него взгляд.       — Хватит лазать в моей башке, извращенка.       Шутку не восприняли. Вампирша сидела с серьезным выражением, которое редко проскакивало на ее лице, и Леви невольно напрягся. Ему было легче, когда Ханджи вела себя как чокнутая.       — Еще немного Леви. Смотри позитивней – у тебя будет больше возможностей, чем у обычных людей. Ты найдешь работу в любом уголке мира. Да даже если в лесу поселишься – вокруг будет полно животных.       Леви знал это. И все равно был раздражен. В их стране было правило – все вампиры, не достигшие возраста десяти лет должны быть под наблюдением. Им запрещался выезд из города, и любое, даже незначительное нарушение законов грозило проблемами. Леви слишком сильно хотел уехать, поэтому был шелковым.        — Хватит трещать. Почти приехали.       Вампирским зрением он видел прогнивший столб, держащийся непойми на чем, с разбитой надвое вывеской, на которой раньше облупившейся краской было выведено «Сина».        Тревоги не было, вампирское чутье молчало, но они все равно были настороже, внимательно вглядываясь в силуэты полуразрушенных домов. От каких-то остался лишь фундамент, поросший травой, но большая часть все же стояла. Пусть с обвалившейся крышей и зияющими дырами окошек, но стояла.        Они ехали еще несколько минут, в самую глубь деревни, туда, где обломанными шпилями в чернильное небо смотрели подобия замков. Он заглушил машину и вышел. Рядом тут же нарисовалась выскочившая Ханджи.       Будь Леви человеком, он бы сказал, что в округе царила тишина. Будучи же вампиром, он слышал жизнь разрушенной временем деревушки. В траве копошились насекомые. Деревья, выросшие за столько лет тут и там, шуршали листьями на ветру, и куча других звуков, недоступных человеческому восприятию.       Идти пришлось через высокую траву, успевая смотреть и под ноги, и вокруг. Замки были небольшие, но Леви знал, что все они объединены огромным лабиринтом подземелий.        Ханджи шла чуть впереди, ориентируясь по карте, и замерла, лишь когда они приблизились к сооружению на самом отшибе. Такой же поросший мхом замок, одна башня полностью разрушена, другая же накренилась так, что Леви мысленно сделал пометку быть аккуратнее в той части. Не хотелось ждать группу поддержки, лежа погребенным и поломанным.       — Чувствуешь?       Леви нахмурился и сосредоточился.        Что-то было не так. Но он не мог объяснить. Чутье слабо заворочалось, но тут же утихло. В чем же дело?       — Такое ощущение, словно кто-то наблюдает.       Ханджи кивнула на его слова. Оба напряглись, готовые к атаке. Леви ощутил, как нижнюю губу зацепили вылезшие клыки. Руки обожгло фантомным холодом страха, а все тело, словно наэлектризованное, подрагивало. Чужой взгляд ощущался ставшей вмиг чувствительной кожей. Хотелось избавиться от него.       Леви задумался о том, что стоит связаться с Флоком.       Но резко все пропало.       Он нахмурился, переведя взгляд на расправившую плечи Ханджи. Та была собрана и сосредоточена, оглядывая объект.       — Кто бы это ни был, нужно быть начеку.       Леви кивнул и пошел первым, доверяя свою спину.        — Ничего не слышишь?       Спрашивал про чужие мысли, и лишь напрягся, когда девушка промычала в отрицании.        Огромный дверной проем ассоциировался с бездной, в которую предстояло шагнуть. Отличие было лишь в том, что в этой бездне он видел внутреннее убранство замка, разрушенное и ветхое, с торчащими поломанными стульями-зубами.       Они бесшумно проникают в холл, и Леви быстро оценивает обстановку. Две полуразваленные лестницы, ведущие наверх, и одна, змеей стекающая вниз. Разделяться было опасно, поэтому шли практически вплотную, прислушиваясь к каждому мимолетному звуку.       Леви слышал, как шуршали лесные грызуны в прогнивших полах, слышал воющий ветер в пустынных коридорах, но не было ни единого звука, подтверждающего нахождение кого-то, кто им нужен.       Передвигались быстро, прислушиваясь и приглядываясь. Взгляд Ханджи периодически становился совсем тёмным, когда она пыталась услышать. Но после глаза приобретали привычно-карий оттенок, и она лишь отрицательно мотала головой.       Они успели заглянуть, кажется, во все комнатки, оставались лишь последние две и подвал, единственный отделенный от общей подземной цепи.       — Давай разделимся.       Ханджи сказала это устало, и Леви был с ней солидарен. Вспышка была в этом доме, и если они никого тут не найдут, то придется исследовать каждый, и неизвестно, сколько времени они на это потратят.       Напряжение спадало с каждой пустой комнатой, и Леви понял, что расслабился слишком рано, когда за спиной с громким, слишком громким хлопком закрылась дверь, разделяя их.        Он утробно зарычал, но повернуться спиной к неожиданно большой комнате значило подставиться под удар. Он не слышал криков Ханджи, вообще никаких звуков. Резко затихло все.       А после он ощутил это.       Страх. Он тянет свои липкие, искривленные обрубки к нему. Будь он человеком, все тело бы покрылось ледяными каплями мерзкого пота. Но Леви вампир, и то немногое, что ему доступно, это пара капель на висках и электрические разряды, кусающие кожу, от ощущения чужой силы. А еще дикий, животный ужас. Этого хватает с лихвой.        Тот, кто скрывается тут, сильнее. Гораздо сильнее, старее, и ему труда не составит уничтожить их по щелчку пальцев.        Мерзотный комок стоит в глотке. Леви ощущал его последний раз когда был человеком. Будь проклята вампирская память. Лучше бы он вообще не знал, что это такое.        — Я ждал тебя, Леви.        Бархатом ласкающий вампирский слух голос аппетитной патокой стекает в сознание, плавя. Иррациональное желание опуститься на колени и упереться взглядом в пол едва не пересиливает Леви. Он в последний момент сбрасывает с помутневшего рассудка вуаль вампирской силы. Но не может не признать – одному голосу хочется подчиниться.        Из-за открытой дверцы шкафа выплывает фигура. В прямом смысле выплывает, ибо двигается так плавно, скользяще, что язык не повернется назвать это ходьбой.       Парень. Высокий, чертовски высокий по сравнению с Леви. Выглядит безумно молодо, но взгляд светящихся изумрудом глаз буквально кричит о прожитой жизни. Жизнях. Потому что люди с такими глазами видели как сменяются эпохи. Его темно-синий костюм выглядит так, словно он только вернулся со светского вечера, находясь там в роли милой зверушки своих богатых родителей.       Все его существо источало силу и превосходство. Пугало и пленило одновременно, накидывая серебряные цепи на хрупкую шею Леви.       Его подчиняли одним присутствием, одним существованием.       Но черта с два он сдастся так быстро.        Леви с гортанным рыком скалит длинные клыки, и резким, до размытости быстрым движением клацает челюстями в попытке укусить, бросаясь вперед.       Но незнакомец словно этого и ждал. Он без труда уклоняется от тянущихся рук и быстрее, быстрее чем Леви может уловить, впечатывает всей мощью в стену. Позвоночник трещит и визжит, как и кирпичная кладка, а Леви все старается вырваться, пока незнакомый вампир играючи удерживает его запястья. Он ухмыляется, и Леви готов поклясться, что в глазах напротив видит чёртов Ад, пылающий всполохами красного. Он практически слышит истошные вопли грешников, обречённых на вечные муки.        — Я Эрен.       Представляется так буднично, что агрессия переходит все границы, и Леви щелкает зубами, стараясь дотянуться хоть так. Эрен на его действия ухмыляется широко, обнажая заостренные клыки.       — Какой же ты дикий.        С восторгом и придыханием. С горячим дыханием, что оседает на губах Леви, и со смеющимися бесами во взгляде бездонных, мраковых глаз, потемневших из-за применения сил.        Леви вновь дёргается, и едва сдерживает отчаянный вскрик, рвущийся из недр глотки.        Он не может ничего.        Может лишь разглядывать это дьявольски красивое лицо, отлитое из золота. Острые скулы, высокий лоб и прямой нос. Истинный аристократ, разве что кожа чуть темнее, чем у обычных вампиров, и это удивляет где-то на периферии. Длинные пряди из идеального пучка выбились, тенью обрамляя лицо.       Он настолько слаб перед этим существом, что впервые за свою жизнь хочет заскулить, позорно признавая чужую силу.        И это, черт возьми, заводит.        По вспыхнувшим вновь глазам напротив он понимает, что Эрен это тоже видит.

'

      Тот улыбается, но улыбка эта не похожа ни на одну из тех, что он видел за этот короткий срок. Уголки губ Эрен приподнимает обольстительно, довольно, и он целенаправленно надавливает коленом, облаченным в тёмную ткань брюк, на пах Леви.        И Леви стонет, запрокидывая голову. Сдается и отдает себя на растерзание сильнейшему, признавая силу. Добровольно падает в плен хищника, готовый ко всему.       Он подставляет шею — свое самое беззащитное место, незнакомому вампиру, который старше его на пару сотен лет, и сильнее в несколько раз. Тому, кто может убить его одним движением, но тот не делает ничего, чтобы навредить.       Напротив.        — Возбуждает сила?        Леви всхлипывает поверженно и, насколько это возможно, потирается бёдрами о чужое колено, пока запястья скованы без возможности двинуть ими.       Член упирается в ткань белья и джинсов, пульсирующей болью тянет весь низ живота, а все тело трясется от того, насколько он возбужден.        Эрен же наслаждается откровенно, плавно двигая ногой, и раз за разом проезжаясь по чужому возбуждению, скрытому одеждой. Он наклоняется и, господи, оставляет мягкий, очень мягкий поцелуй на подставленной шее, и это невесомое касание губ заставляет выгнуться, вцепившись клыками в собственную губу.       — Давай же.        Леви заламывает брови и жмурится от ощущений, которых слишком много. Он на периферии ощущает, что его руки больше не скованы крепкой хваткой длинных пальцев.        И ему бы бежать подальше, стараясь спастись.        Но он сам шагает в объятия своей возможной смерти, обнимая Эрена за шею и давясь стоном.        — Пожалуйста...        Ломанная просьба слетает раньше, чем он осознает это. Эрен облизывается в предвкушении и опускает обе ладони на его задницу. Стискивает ягодицы, не жалея силы, и Леви шипит от того, насколько это приятно. Идеальный баланс сладости возбуждения и остроты боли.        Он едва не запрыгивает на колено между своих ног и двигаетдвигаетдвигает бедрами, скуля в плечо Эрена. Кожа зудит искрами ускользающего удовольствия, за которым он бежит, стараясь поймать за хвост.       Жадные ладони шарят под его футболкой, оглаживают мышцы торса и грудь, а после ткань, скрывающая его тело, с треском рвётся. Лоскутами соскальзывает с плеч и падает где-то в ногах, но Леви этого не замечает.        Он бьётся затылком о стену, когда Эрен, склонившись, царапает выступившими клыками его шею, а после размашисто лижет языком, щедро оставляя слюну на коже. Гуляющий по комнате ветер ледяной иглой впивается во влажный след, и Леви крупно дрожит в его руках, содрогаясь всем телом. В белье так мокро, словно он уже кончил.        Очередной просьбой старается вымолить большего. Как потерпевший крушение держится за мощные плечи и скулит звонко, жмурясь до белых пятен перед глазами.        Он и есть потерпевший крушение.        — Тише...       Эрен шепчет это, с мурчанием потираясь о его висок, а после влажно целует в ушную раковину, напоследок цапнув за мочку. Леви хрипло вскрикивает, когда клыки распарывают ухо, и тут же вновь заходится дрожью от возбуждения, прокатившегося по телу от этого действия.        Эрен, довольный своей шалостью, шумно вылизывает его окровавленную мочку, собирая губами и языком капли крови дочиста. Укус зажил практически мгновенно, исходя паром, но даже той ничтожной части хватило, чтобы глаза Эрена вспыхнули яркой зеленью.        — Вкусный.        Констатацией и обжигающим шепотом, звучащим оглушительно.        Это добивает раздраженное сознание, и Леви кончает, распахнув губы в беззвучном крике.        Все тело прошивает разрядами небывалого удовольствия, которое едва не лишает его рассудка, и он чувствует, как подкашиваются ноги, тут же попадая в плен крепких рук.       Эрен шепчет что-то, но Леви не слышит. Разум и тело в плену теплой неги, которая не спешит выпускать его из объятий нежностей. Уходит все. И страх, и напряжение, и даже мысли о том, что он все еще в опасности.       Он не знает, сколько стоит, повиснув в руках Эрена, но как только сознание начинает работать, шепчет:       — Ханджи...       Смешком обжигает макушку, а после чужие ладони перехватывают за поясницу и плечи удобнее.       — С ней все в порядке. Стоит, разглядывая портрет моего отца.       Леви хмурится, приходя в себя. И пусть тело все еще едва слушается, мозг начинает работать.       — То есть..?       Эрен цыкает:       — То есть я воздействовал на ее сознание, и все то время, что она пялится на кусок холста, покажется ей ничем.       Леви шумно выдохнул скопившийся воздух в легких. Сколько же силы в Эрене..?       — Много, – Эрен мурлыкает это, потираясь о его макушку, и его ладонь ненавязчиво оглаживает поясницу.       Воздействие, чтение мыслей. Что еще скрывается в глубине изумрудов? Хочется. Хочется узнать. И Эрен, снова слыша его мысли, хмыкает, отходя так, чтобы Леви мог видеть комнату.       Перед глазами начинает плыть, и Леви на секунду пугается, что теперь его ничто не спасет, но рык застревает в горле, когда комната начинает меняться. Все происходит секундой, растянутой вампирским восприятием на крохотную вечность. И по истечению Леви может лишь смыкать и размыкать губы, находясь в ярком потрясении.       — Как ты... как ты это сделал?       Леви оглядывает вмиг изменившуюся комнату. Прогнившие полы сменились новыми, блестящими от лака в свете тут и там зажженных свечей. Истрепавшиеся ковры были словно только постелены, и ни одной лишней нитки не торчало из идеальных переплетений узоров. Стены были оббиты деревом, которое, в отличие от камня, не обжигали спину холодом, а витражное окно искрилось разноцветными бликами.       Все убранство преобразилось, мебель прошлой эпохи величественно стояла на своих местах, поражая искусностью, с которой была сделана. Резные ножки стульев, обтянутые бархатом сиденья, струящийся тюль занавесок. Огромный шкаф, за которым скрывался Эрен, теперь стоял ровно, подломившаяся ножка в виде лапы какого-то хищника не была сломана, а сияла золотым покрытием. С потолка свисали бликующие цепочки, удерживающие подсвечники. Огромная кровать, устеленная чернеющим покрывалом и заставленная кучей подушек больше не была прогнившим ничем, и все еще щекочущее рассудок возбуждение подкинуло образ того, как на ней будет удобно с...       — Воздействие на каждого, подошедшего слишком близко. Со стороны это просто разваленный замок.       Эрен прерывает его разыгравшиеся мысли, окидывая комнату мимолетным взглядом. Леви сглотнул, прикрывая глаза.       — Это ты убил тех двоих?       — Я, – глаза Эрена пронзила искра ярости, но она потухла в секунду, оставив после себя лишь слабое сияние.        Он усмехнулся, опуская взгляд на Леви, и несмотря на обстановку, не было больше страха. Напротив. Ощущение безопасности пронизывало его тело золотыми нитями, и Леви нахмурился, стараясь понять, является ли оно влиянием Эрена.       Тот покачал головой, продолжая не мигая разглядывать. Какая-то тоска в его взгляде сквозила, словно забравшийся в комнату ветер.       — Нет. Я снял воздействие. Теперь ты видишь все в истинном виде, и твои мысли только твои.       Леви фыркнул:       — Ну да, ты просто слушаешь меня, – и тут же одернул себя, вспомнив, с кем говорит.        Но Эрен не разозлился. Напротив, запрокинул голову, обнажая острый угол кадыка, и бархатно рассмеялся. Леви мог бы вцепиться с его горло. Но греющие душу объятия были приятны, а полное отсутствие агрессии в изумрудах подкупало.       — Ты все такой же восхитительный.       Это оглушает. Леви каменеет, пока Эрен, словно не заметив реакции, разглядывает его, поглаживая спину от лопаток до поясницы.       Страх, убаюканный близостью и мягкостью, вскинул голову, скаля клыки и готовясь вцепиться в Леви.       — Я слышу твои мысли. Я чувствую твой страх. Он сладкий, знаешь? Как мед диких пчел. Я помнил этот вкус, но никогда не мог воспроизвести его. А теперь он оседает на моих губах вместе с твоим дыханием.       Эрен облизывается, и Леви словно завороженный следит за плавным движением его языка.        — Ты ведь понимаешь, что если бы я хотел убить тебя, я бы уже это сделал? Мог в тот момент, когда вы только подъехали, – Эрен склонялся к нему, гипнотизируя переливами зелени в радужках, и его голос понизился до густого шепота, – когда ходили тут. Когда ты содрогался от удовольствия в моих руках...       Леви крупно вздрогнул, когда ровные, без клыков, зубы прихватили его мочку, оттягивая и посасывая. Эрен шумно, горячо выдыхал, стекая касаниями на шею. Кожу пробило волной возбуждения, прокатившейся от макушки до пят, и он прикрыл глаза, укусом губы стараясь привести себя в чувство.        Эрен был дурманом, сильным, разрушительным. Одним взглядом плавил и пленил, лишая утекающего сквозь пальцы рассудка. Тело подрагивало в предвкушении, а чужой член красноречиво упирался в его живот, обжигая через слои одежды, и это ощущение зарождало просящий скулеж где-то в глубине, который он едва сдерживал.       — Я расскажу тебе все. Обещаю, – Эрен в нетерпении оттянул кожу на его шее, прихватывая ее губами. – Но позже.       И Леви поддался.       Он впечатался в мощную грудь, и крепкие руки впились в его бедра, подхватывая. Эрен двигался, разрезая пространство. Даже способности Леви не позволяли в полной мере разглядеть его перемещение.        В мгновение ока и колыхание пламени свечи его вжали в мягчайшую перину кровати, прибивая всем весом. Леви выгнулся, затылком упираясь в подушки и раскрывая всего себя этой лунной ночью.       Эрен был неумолим. Словно голодный, одичавший хищник, попавший в плен и выбравшийся на свободу. Он обнажал клыки, выискивая жертву, а Леви сам попал в его руки, не имея ни сил, ни желания вырваться. Отдал всего себя на растерзание, и ощущая кусачие поцелуи и вездесущие руки, лишь гнулся, притираясь ближе, обнажая беззащитную кожу шеи.        Эрен осыпал его укусами, влажными касаниями губ и щекочущими мазками горячего языка. Сжимал талию и бедра до ощутимой, терпкой боли, пока потирался пахом о его.       Одежда слетала с них рваными кусками, опадая на деревянных полах и искусных коврах под молящие стоны Леви и грудное рычание Эрена.       Касаний много, Эрен словно старался впечатать в память каждый изгиб его тела, без конца очерчивая ладонями дюймы кожи. Леви лежал под ним, обнаженный и встрепанный, такой молящий и уязвимый. Он щурился от свечения, исходящего от свечей, и в глазах Эрена, заметившего это, зажглась и погасла искорка.        Свечи погасли.       Лунный свет, преломляясь от витражных стекол, падал на кровать, освещая их обнаженные тела, и Эрен приподнялся, разглядывая его. Потемневшие от жажды глаза очерчивали изгибы, проходясь жадным взглядом по ровным ногам, раздвинутым для него, молочным бедрам, которые так и манили оставить на них кровавые отпечатки зубов, по плавной линии талии, переходящей во вздымающуюся грудную клетку.        Леви не нужно было дышать, но даже так он задыхался.       Задыхался от обожания в глазах напротив, не имея понятия природы этого чувства. Эрен смотрел так жадно, и в то же время неверяще, что это смущало. Изумруды сверкали нежностью, которая, по мнению Леви, не имела почвы.       Эрен хмыкнул:       — Ошибаешься.       Он не дал Леви и шанса ответить, склоняясь и накрывая его губы своим. Леви промычал, ощутив горячий язык, скользнувший по нёбу. Поцелуй, первый, пропитанный кипящей жаждой, выбил всю выдержку, и Леви тихо заскулил от движений чужого языка, имитирующих толчки. Он обхватил его губами, посасывая, и Эрен хрипло выдохнул, укладывая ладонь на его скулу.        Влажные звуки наполняли комнату, Леви ерзал под мощным телом в попытке прижаться бедрами к чужим. Он поднял руки, ладонями очерчивая поясницу, позвоночник и накрывая широкие лопатки, кончиками пальцев впиваясь в кожу. Отсутствие нужды в кислороде сейчас ощущалось благословением, не иначе. Он не представлял, как можно оторваться от этих губ, целующих его одновременно покровительственно и чертовски правильно. Леви запустил пальцы в волосы Эрена. Резинка порвалась под его натиском, и шоколад прядей упал на его скулы, щекоча.       Резкая вспышка боли заставила распахнуть глаза. Стон наслаждения потонул во влажных звуках, с которыми Эрен посасывал его прокушенный язык, и Леви задрожал, жмурясь. Нижнюю губу прихватили, распарывая клыками, и рубиновые капли скользнули от уголков губ к скулам. Эрен оторвался от него с мокрым звуком, широкими мазками языка собирая густые капли, едва не сорвавшиеся на постель.       Он млел от ярких ощущений и сладости возбуждения, граничащего с болью, упираясь затылком в подушки и подставляясь. Эрен выцеловывал его шею, прикусывал выпирающие косточки ключиц и трогалтрогалтрогал.       — Пожалуйста...       Леви всхлипнул это, оттягивая Эрена за пряди от своей груди. Казалось, что он умрет, если это продолжит тянуться застывающим янтарем. Эрен словно очнулся, отрываясь от его тела. Он оглядел распаленного Леви под собой, и широкая усмешка на полных губах, в уголках который была кровь, его кровь, кричала о довольстве.       Эрен напал поцелуями на его тело, вылизывая живот и царапая клыками выпирающие тазовые косточки. Леви мог только всхлипывать, прибитый к кровати удушающим возбуждением.        Влажные пальцы, скользнувшие между ягодиц, зарядом тока прошлись по коже, и он выгнул поясницу, невольно подставляясь. Эрен, на пальцах которого поблескивала неизвестно откуда взявшаяся смазка, не сводил с него жадного взгляда. И Леви отвечал тем же. Он скользил пьяным взглядом по линии мышц, словно обтянутых кожей, разглядывал впадины ключиц, крепкие руки, одна из которых впивалась в бедро. Глаза скользнули ниже, и Леви подавился вдохом, разглядывая крепкий член с капелькой смазки на головке. Под языком собралась слюна. Хотелось слизать эту чертову каплю, позволив терпкому вкусу растечься по языку.        Эрен усмехнулся.       — Ты обязательно сделаешь это. В следующий раз.       Палец скользнул внутрь и Леви распахнул губы, подаваясь бедрами навстречу и насаживаясь, заслужив хриплый смешок.       — Нетерпеливый.        Леви ничего не ответил. Эрен и так считывал его состояние без труда, тут же добавляя второй. Пальцы двигались медленно, но настойчиво, раздвигая стенки и растягивая так правильно, что Леви мог лишь метаться и скулить, насаживаясь.       — Еще один...       Леви простонал, подаваясь бедрами, когда Эрен провернул запястье, надавливая на простату. Он тут же получил то, что просил, и капля боли примешалась к удовольствию, делая его еще более желанным.       Эрен кусал его бедра, оставляя шипящие паром укусы, и жадно слизывал выступающие кровавые бисеринки. Он не сводил взгляда с пространства между ягодиц Леви, где его пальцы утопали в жаре и влажности. Эрен согнул их, кончиками надавливая на простату, и Леви прогнулся в пояснице, жмурясь до искр под закрытыми веками.       Все это остро-сладкое безумие так сильно поглотило его, что он не сразу осознал себя, перевернутым на живот. Эрен накрыл его собой, потираясь членом о бедро, и прикусил загривок, зарываясь носом в короткие волосы на затылке.       — От тебя невозможно оторваться. Не понимаю, как я смог дождаться.       Леви не уловил смысл фразы, слишком сосредоточенный на попытках самостоятельно насадиться на горячий член. Тот соскальзывал, дразняще проходясь по припухшему колечку мышц, и Леви хныкал, впиваясь пальцами в покрывало.        Эрен явно наслаждался его видом, таким поломанным и нуждающимся. Он разглядывал ямочки поясницы, плавный прогиб и изящную линию белоснежных плеч, прижатых к постели.       — Как ты хочешь?       Мурчащий баритон ласкал горячим шепотом на ухо, и Леви кусал губы, едва сдерживаясь, чтобы не заплакать от того, как было мало. Мало касаний, мало укусов и поцелуев, мало вжимающего в кровать тела и мало грубости, которую он так любил. Ухо обожгло смешком, а после хрящик прикусили.       — Я понял.       Леви едва открыл рот, чтобы вновь попросить, но зашелся в оборванном крике, когда чужой член скользнул в него на всю длину, растягивая под себя и наполняя, кажется, до краев. Он затрясся, до треска сжав порвавшийся плед, и выгнулся в пояснице так сильно, что позвоночник протестующе взвизгнул.       Много. Слишком много. Он не выдержит. В миг ослабевшие руки вцепились в постель, и он попытался выползти из-под Эрена, но рука, крепко схватившая за бедро, притянула обратно, вновь насаживая до упора.       Леви застонал. Застонал громко, запрокидывая голову и жмурясь так сильно, что на глазах выступили слезинки.        Эрен уложил вторую руку на заднюю сторону его шеи, впечатывая в постель, и навалился сверху, едва двигая бедрами. Леви захрипел от того, как глубоко ощущался его член, растянувший его до упора.       Эрен тихо промурчал, оставив нежный, чертовски нежный поцелуй на его макушке, а после начал двигаться.       Грубо, каждым толчком выбивая всхлип из саднящей глотки. Он длинными пальцами стискивает его бока до треска рёбер, и насаживает на себя до звенящих в ушах шлепков, что эхом идут по пустынным коридорам.        Звуки их жаркого, животного секса жгут низ живота раскаленными каплями, собирающимися в один горячий поток. Колени Леви разъезжаются по шелку простыней, выглядывающему из-под разорванного покрывала, но хватка, перетекшая на бедра, не позволяет ему упасть. Эрен топит подушечки пальцев в мягкости кожи, даря сладостную боль.       — По... Пожалуйста!        Леви вскрикивает, окончательно разрывая простыни пальцами, и до хруста гнется в пояснице, сильнее отставляя словно горящую задницу.        Он кипит и мечется, превращаясь в пепел в одном лишь подходящем оргазме, который накатывает жарким прибоем на его тело. Тело пробивает острыми разрядами удовольствия, которое он едва выдерживает, и рассудок крошится.       С члена на постель буквально течёт, и Леви ощущает эту влажность, непроизвольно елозя по кровати на каждом толчке, выбивающем из него крики.        Эрен ускоряется, используя прелести вампирского организма. Его движения становятся размытыми человеческому глазу, и Леви истерит в подушки, ощущая как слезы брызгают из глаз, срываясь бликующим в свете луны хрусталем.       Толчки по простате ощущаются беспрерывно. Они заставляют трястись и дёргаться, словно в агонии, накатывающее удовольствие слишком сильное для его восприятия, и он, сам того не желая, старается отползти, всхлипывая. Но Эрен притягивает его обратно, входя со звонким шлепком, и Леви скулит от того, как глубоко входит член, распирая. Его ноги держатся лишь благодаря крепкой хватке Эрена, который своими низкими, грудными стонами, не делает лучше.        Леви давится всхлипом на очередном мощном толчке и, закатив глаза, кончает, не выдерживая разрушительного удовольствия, растекшегося по телу. Он трясется так сильно, что Эрену приходится применить силу, чтобы удержать его.        Леви отключается тут же, не выдерживая оглушительного оргазма, разбившего его сознание на тысячу осколков, и уже не ощущая как Эрен совершает пару финальных толчков, вбиваясь в него и получая свое наслаждение.        Приходит в себя лишь спустя время, еле разлепляя глаза. Кожу стягивает от смазки и спермы, задница горит, регенерируя, и он тихо шипит, приподнимаясь на локтях. Не сдерживает недовольного фырканья, когда понимает что животом лежал в луже собственного удовольствия, и брезгливо усаживается, игнорируя искры перед глазами.

'

      — Очнулся?       Только сейчас он замечает Эрена, сидящего совсем рядом. Он все еще обнажен, лишь разорванный край темной простыни укрывает его пах. Леви облизывает губы, неуверенно кивая под внимательным взглядом. Тело ощущается чужим, и впервые в посмертии он ощущает слабость. С чем это связано?       — Потеря крови. Плюс я тебя вымотал.        Леви вздрагивает, забыв, что Эрен слышит все, что происходит в его голове.        Он сверяется с ощущениями, действительно чувствуя жажду. Но она не такая сильная, чтобы он не мог ее контролировать.       Становится неуютно. Комната все еще освещается лишь светом луны, но этого вполне достаточно. Леви вытягивает ноги, борясь с желанием прикрыть наготу.        — Ты обещал рассказать мне все.       Эрен, до этой секунды не сводящий с него взгляда, хмыкает и опирается на свои руки за спиной. Мышцы его пресса приковывают внимание Леви, но он отводит взгляд.       — Что именно тебя интересует? – Спрашивает, склонив голову к плечу, и пряди его все еще распущенных волос мягкой волной струятся по шее.        Леви рассматривает его, не сдерживаясь. Сейчас, когда рассудок не помутнен диким желанием, приходит странное ощущение. Он словно... знает Эрена? Он хмурится, понимая, насколько бредово звучит сама мысль об этом. Леви очень сомневался в том, что мог видеть древнего вампира в гребаном супермаркете в отделе с кровью.       Эрен фыркает на его мысли, а после вытягивается на развороченных простынях, и Леви распахивает глаза от шока. Эрен укладывает голову на его колени и тихо мурчит, потираясь носом об обнаженное бедро, на котором уже зажили его укусы. Сейчас, с закрытыми глазами, он похож на мальчишку лет двадцати. Но хранящие тайны глаза распахиваются, и иллюзия спадает. Леви чувствует вспыхнувшее неизвестное чувство в груди. На его коленях отдыхает сильнейший хищник. Ластится котом и тихо урчит, ласково поглаживая угол коленки.       — Попробуй вспомнить, – что-то в тоне Эрена намекает на большее, и Леви хмурится.       Он роется в памяти, перебирая кадры, и все это с идеальной памятью происходит в мгновение ока. Но ни в одном воспоминании он не видит даже намека на Эрена. Тот молчит, выводя на его коленке узоры, и выглядит так уютно, что Леви сам себя не успевает одернуть, скользя пальцами в его волосы. Он перебирает гладкие пряди, замечая, как Эрен прикрывает глаза.       — Смотри дальше.       Эрен укладывается на спину, и руки Леви замирают. Они встречаются взглядами, и светлый изумруд гипнотизирует глубиной цвета. Медленно, чертовски медленно для их природы, Эрен поднимает руку, и легкое касание его пальцев к виску ощущается мощнейшим ударом тока.       Леви каменеет. Его глаза охватывает дымка. А после воспоминания оглушают своим количеством.       Яркое солнце, слепящее в глаза.       Хлопковая, застиранная рубаха, которую он натягивает на свое тело. Ощущение теплого дерева под ногами. Бревенчатые стены крохотного домика. Разбитое зеркало, к которому тот Леви подходит.       В отражении он. Волосы чуть короче, и лицо немного нездорового оттенка.        Воспоминания меняются кинолентой.       Лужайка дома, залитая солнцем. Тяжелая работа с утра до ночи, которую тот Леви едва осиливает. Огромная семья, в которой он самый младший.        И встречи. Встречи под покровом ночи, на незримой границе с самой старой частью деревни. Огромный дуб, под которым он сидит, разглядывая луну. Внезапные объятия пугают и он дергается.       Эрен.       Эрен заливисто смеется, затягивая его в свои объятия, и Леви шумно дышит, стараясь успокоить свое бунтующее сердце.       — Прости, – Эрен шепчет это, утыкаясь носом в его висок.       А после он так привычно укладывается головой на его колени. Все беспокойство тут же сходит на нет, когда Леви запускает пальцы в его волосы.       Они молчат долгие минуты, наслаждаясь покровом ночи.       — Люди из твоей деревни узнали, что мы вампиры.       Эта информация, так легко сорвавшаяся с губ Эрена, окатывает Леви ледяной водой. Его пальцы замирают в волосах, а взгляд прозрачно-серых глаз устремляется в пустоту.       — Что..?       Эрен кивает, и с его лица уходит все ребячество.        — Они не дадут нам жизни, зная наши слабые места.       — Но вы ведь не трогаете людей!       Леви вскрикивает это, пугая сидящую на ветке птицу, и та, взмахнув крыльями, взвивается в тьму неба.       — Их это не остановит.       Воспоминания вновь сменяются, растворяя собой другие.       Леви лежит на кровати и разглядывает свои исхудавшие руки. Кости натягивают кожу, и он боится шевелить ими. Тело, слабое, такое чертовски слабое, то и дело пробивает искрами боли, которая накатывает сильными всплесками.       В комнате темно, весь дом спит, и лишь тюль колышется на окне, подсвеченный луной, выглянувшей из-за облаков.        Леви тихо мычит от боли, ощущая слезы, навернувшиеся на глаза. Он моргает, позволяя им упасть и впитаться в и без того влажную из-за лихорадки подушку.       Когда он открывает глаза, перед его кроватью стоит Эрен. Его лицо разбито тенью печали. Леви не находит сил, чтобы испугаться его внезапного появления. Он тихо стонет, и Эрен опускается на колени рядом с кроватью, укладывая холодную, такую освежающе-холодную ладонь на его горящий лоб.       — Они убили почти всех.       Леви смотрит в померкшую зелень, и слезы градом катятся по его вискам, теряясь в коротких прядях. Он с трудом шевелит сухими, потрескавшимися губами.       — Прости меня...       Эрен яростно мотает головой.       — В этом нет твоей вины. Человеческий страх силен, и они сделали все, чтобы избавить себя от его натиска.       Леви молчит, ощущая как силы покидают его ослабшее тело. Эрен рассматривает его, с болью подмечая заострившиеся скулы и блестящие болезнью глаза.       — Я могу спасти тебя. Мы уедем отсюда. Куда захочешь, Леви. Ты же так хотел посмотреть, что находится за пределами Сины.       В глазах Эрена надежда, такая хрупкая и молящая, но Леви лишь качает головой. Он улыбается, несмотря на боль, и словно в бреду тянет руку к лицу Эрена. Тот тут же подается навстречу, оставляя между их лиц считанные дюймы.       — Мы встретимся, если нам суждено быть вместе.        Две одинокие слезинки, наполненные болью и отчаянием, собираются в глазах Эрена, когда он склоняется, прижимаясь губами к губам Леви, сухим и слишком горячим.       Поцелуй, первый, пропитанный кипящей нежностью и любовью, разбил два сердца в тот же момент, когда две слезы опали на еще теплую кожу. Последний вдох Леви осел на губах Эрена, и он отстранился, разглядывая в миг ставшее умиротворенным лицо.       Луна спряталась за облаками, а когда выглянула вновь, Эрена в комнате не было.       Леви вздрагивает, когда воспоминания резко обрываются. Его грудь разрывает когтями непереносимой боли, и он содрогается в рыданиях, не замечая, как Эрен поднимается, затягивая его в объятия.       Он плачет, пряча лицо в крепком плече, и дает эмоциям вытечь наружу вместе со слезами.       Лишь спустя время монотонный шум, который все это время был успокаивающим шепотом Эрена, обретает очертания. Леви жмется к нему, стискивая до хруста, и получает в ответ не менее крепкие объятия.       — Что было... потом?       Голос Леви охрипший из-за слез. Эрен молчит пару секунд, ласково поглаживая его лопатки.       — Я ждал. Помогал тем, кто выжил, мы уехали из этого места так быстро, как смогли. Проходили года и десятилетия, и в какой-то момент я... — Эрен опускает голову, пряча глаза, — я сдался. Не искал и не пытался.        Он замолкает, а Леви утыкается носом в его скулу, ласково целуя. Он ничего не говорит, потому что знает что Эрен услышит гораздо больше в его мыслях. Он не винит его. Никогда не винил. Леви и сам поступил ужасно. Правильно, но ужасно, позволив Эрену потерять его. Но оба знали, что тогда у Эрена бы не получилось. Он должен был найти место, где спрятал бы выживших, а иметь под рукой новообращенного — иметь проблемы, которые и без того обрушились на гнездо Йегеров.        — А потом словно очнулся. Возобновил поиски, исследовал каждый уголок мира, стараясь найти. И нашел. Двадцать три года назад. Ты шел из школы и был таким маленьким, что я сначала не поверил. Но твои глаза... Я сразу узнал их.       Эрен прервался, переводя дыхание. Леви знал, что это было нужно скорее морально, чем физически, и не торопил его, продолжая прижиматься.       — Я ждал. Хотел дождаться твоего двадцатипятилетия и прийти к тебе. Поселился тут, привел все в порядок. А потом узнал, что тебя обратили, – тон Эрена приобрел сталь, и Леви прикусил губу, – я нашел того, кто это сделал и убил. Я хотел подарить тебе вечную жизнь. Твою и свою. Если бы ты этого захотел. Но планы изменились. Я ждал, пока ты примешь свое новое воплощение и следил издалека. Хотел прийти в тот день, когда закон бы больше не действовал на тебя.       Леви прерывает его:       — Но?       Эрен усмехается.        — Но два чудовища, которых у меня язык не повернется назвать людьми, решили провести на территории бывшего гнезда какой-то идиотский ритуал. Даже жертву нашли. Я ощутил, как кто-то пересек границу дома и поспешил сюда. Девушку спас, стер ей память и внушил, что она просто заблудилась. А тех двоих убил, – он замолкает, и Леви примерно понимает, к чему это все ведет. – Я мог бы избавиться от трупов, не привлекая внимания, но чувствовал, что с их помощью встречу тебя. Так и вышло. Прости меня.       Леви молчал, мысленно прогоняя всю историю. Эрен ждал его так долго. Ждал и искал, пусть и опускал руки. Хотелось сказать так многое, но в то же время не было никаких слов, чтобы описать все то, что творилось внутри.       — Теперь, когда мы встретились... Что нас ждет?       Эрен тихо усмехнулся.       — Сначала мы снимем внушение с твоей подруги, – Леви распахивает глаза, вспоминая про Ханджи, – а потом начнем с начала. Я хочу узнать от тебя все. Твое детство, юность и молодость. Твои предпочтения и в целом все, что ты позволишь. Если ты захочешь.       Последняя фраза звучит вопросительно, и надежда, которая подсвечивает  родные изумруды, никогда не позволит сказать ему «нет».       Леви кивает, и Эрен улыбается.       Широко и заразительно. Так, как улыбался много лет назад, и эта улыбка ощущается как то, что Леви так давно искал.