Сбежать

Он ушёл с вечеринки тихо, не сказав ни слова, оставив всех, даже Тэнэ, особенно Тэнэ, в полном неведении. Дорога до дома выдалась холодной и пустой, молчание нарушали только редкие щелчки зажигалки да лёгкий шорох помятой картонной пачки в бесконтрольно трясущихся руках.   Вечерний воздух резал лицо, но Дэмон совершенно не обращал на это внимания. Он шёл по знакомым улочкам их небольшого города быстро, практически бежал. Бездумно. Ноги сами знали путь. Лёгкие горели, и вовсе не от привычного для поздней осени мороза. Сигарета, зажатая между пальцами, медленно тлела. Дэмон спешил попасть домой, но совершенно не торопился сделать успокаивающую нервы затяжку. Маленький огонёк сливался с уличными фонарями, такими тусклыми и бесполезными на фоне заходящего за горизонт солнца. В голове шумело. Осколки воспоминаний — слова, взгляды, случайные прикосновения — беспорядочно мелькали, вызывая странную, болезненную, но до жути привычную пульсацию в груди.   У самого порога он замер, словно не был уверен, стоит ли входить. Сделал глубокий вдох, будто перед прыжком в ледяную воду, повернул ключ и всё-таки толкнул дверь. Внутри было темно и тихо, только закат пробивался сквозь плотные занавески и жалюзи, едва освещая пустой и безжизненный коридор. Родителей всё ещё не было, работа, как всегда, забирала их допоздна. Сестры тоже не было видно или слышно — наверняка тусовалась где-то с друзьями. Дэмон почувствовал облегчение. Ему не хотелось никого видеть. Точно не сейчас. Он не стал включать свет. Куртка соскользнула с плеч прямо на пол, и ему не было никакого дела, куда она приземлилась. В памяти мелькнула мысль о забытой в чужом доме футболке, которую он отдал пресловутому Кице, и чужой чёрной майке, теперь занявшей её место. Дэмон выругался тихо, обреченным шёпотом, а затем наконец поднялся по лестнице в свою комнату. Щелчок замка, закрывающий его от внешнего мира, прозвучал слишком громко в обволакивающей тишине.   Он сел на кровать, глядя куда-то в пол. Последняя сигарета догорела в левой руке, оставив после себя вместо облегчения лишь горький привкус на губах и немного пепла на смятой белоснежной простыне. Родители точно спалят, что курил… Да и черт с ним. «И нахуя я ушёл?» Этот вопрос возник внезапно, не к месту, Дэмон сразу отмахнулся от него. Он знал ответ. Точнее, пытался себя убедить, что знает. Было слишком больно. Слишком тяжело находиться там, рядом. «…Что со мной не так?» Рука машинально скользнула по лицу, словно пытаясь стереть нечто невидимое. Пульс отдавался в ушах тяжёлыми ударами. Он знал этот ритм. Знал его слишком хорошо. Это проклятье. Оно снова издевалось над ним, реагируя на то, что он так отчаянно пытался скрыть уже долгое время. Каждый раз, когда Тэнэ был рядом, всё выходило из-под контроля. Сердце предательски изо дня в день выдавало его с головой. А Тэнэ… он пока ничего не знал. Но обязательно узнает. Рано или поздно — неважно, это произойдет. Дэмон сжал кулаки, стараясь подавить это наваждение. Но стоило ему закрыть глаза, как перед ним снова появилось родное лицо — с его мягкой улыбкой, с лёгкой насмешкой в понимающих глазах. Всё выглядело до боли реально, словно сам Тэнэ был здесь, близко-близко. Тэнэ узнает. Не примет. Уйдет. Эта пугающая череда мыслей пронзила, как раскаленный нож. Если Тэнэ догадается, всё закончится. А он догадается. Их дружбе придёт конец. Тэнэ оттолкнёт его. Может быть, с презрением. Может быть, с жалостью. Изловчится, выдавит пару ободряющих слов совершенно невпопад, как он умеет, и уйдет. Насовсем. Дэмон провёл ладонью по волосам, глядя в темноту. Сердце продолжало рваться из груди, словно желая выболтать всё, что он так старательно прятал, долго держал взаперти. Потерять Тэнэ — значит сломаться. Нет, хуже. Это было бы похоже на медленный и душераздирающий распад на атомы и молекулы, на исчезновение той новой части себя, которая делала жизнь хоть немного выносимой. Тэнэ не просто друг. За несколько месяцев он стал якорем, который удерживал Дэмона на плаву. Без него всё вернётся в хаос. В ту самую пустоту, где он когда-то жил, пока их пути не пересеклись. Дэмон попытался отвлечься, отогнать этот страх, и вместо несуразной мозаики из тревоги и паники на секунду в голове возникла мама. Её лицо, её тихий голос, который всегда мог успокоить. Она словно заранее знала, что творится у сына внутри, даже когда он сам ещё не мог это сформулировать и осознать. Она бы поняла, — подумал Дэмон с неожиданной горечью. Её слова прозвучали в голове так отчётливо, будто она стояла рядом: «Солнышко, ты всегда был для нас самым главным в жизни. Мы примем тебя любым, и твои чувства очень важны». Но от этого легче не становилось. Возможно, она и правда бы поняла. Отец и Эбэль, конечно, тоже. Но Дэмон знал, что не сможет сказать им. Не потому что боялся осуждения. Они бы действительно приняли всё. А вот он сам, напротив, не мог. Признаться в этом перед ними означало признаться в этом всём перед самим собой. Проиграть самому себе. И всё же это была реальность, от которой никуда не деться. А Тэнэ теперь всегда был рядом. Каждый день, каждую минуту, и этому собственноручно способствовал Дэмон ещё в самом начале их знакомства. Они жили под одной крышей, ели и пили вместе, шли одной дорогой в универ, сталкивались в коридорах, случайно касались друг друга за обедом, за партой и… И, пускай не сразу, в какой-то момент это стало похоже на пытку. Видеть его, слышать его, чувствовать его присутствие. Проклятье реагировало мгновенно, напоминая о том, что у него нет права расслабиться, дать волю эмоциям. И как бы Дэмон ни старался избегать таких моментов, это было невозможно. Он снова сжал пальцы в кулаки. Это дурацкое ощущение беспомощности, как в детстве, было невыносимым. Проклятье усиливало всё, делало эмоции и все физические ощущения острее. Настолько, что даже малейшее колебание сердца ныне казалось оглушительным. Что бы он ни говорил себе, проклятье, казалось, смеялось над ним. Откуда-то из глубины души, из потемков собственного разума. Оно напоминало о том, что рано или поздно всё выйдет наружу. Он не сможет это удержать. Как бы сильно ни пытался. Проклятье не ослабевало, будто сжимало его грудную клетку, обвивая сердце тугими, колючими нитями. Каждое биение отдавалось в висках оглушающим эхом, заглушая даже мысли. Воздуха не хватало, и Дэмон больше не понимал, что причиняет ему большую боль — проклятье или он сам. Он сидел на кровати, сгорбившись, уткнувшись локтями в колени, и чувствовал, как каждая клетка тела пульсирует в тревоге. Сердце норовило вырваться наружу, обнажить то, что он так отчаянно пытался скрыть. «Тише-тише-тише... молю, просто тише... если это всё продолжается, значит, что-то идёт не так... что-то... нужно... сделать... Сука, таблетки… почему вы перестали действовать?!» Тёплый свет, пробивающийся из окна, резал глаза, оставляя на полу блеклые полосы, которые он даже не мог разглядеть ясно. Всё вокруг казалось слишком острым, слишком громким — каждый шорох ткани, каждый его тяжёлый вдох. А тени от мебели словно оживали, вытягивались к нему, пытаясь поглотить остатки его маленького уголка спокойствия. Грудь сдавливало всё сильнее, словно воздух стал вязким, а каждый вдох тратил больше сил, чем у него осталось в запасе на сегодняшний вечер. Голова кружилась, руки едва слушались, а сердце билось так бешено, что он не знал, остановится оно или разорвётся в следующую секунду. Время потеряло смысл. Минуты или часы — он не знал. Всё внутри слилось в одно сплошное удушающее ощущение: страх, боль, и ещё что-то, чему он не мог и не хотел давать имя. И вдруг все шумы вокруг стихли.  Настолько резко, что Дэмон, надолго выпавший из реальности, не сразу осознал, что только что произошло.  Лёгкий скрип дверных петель прозвучал в тишине так отчётливо, что Дэмон смог инстинктивно вздрогнуть и из последних сил сосредоточить взгляд на источнике звука. Дверь в его комнату приоткрылась.