Ночью на стадионе

Сегодня второе марта. Наступило, буквально пару минут назад, если верить времени на телефоне. Мун смотрит в темный потолок спальни. На нем бегают блики фар редко проезжающих мимо общежития машин и фонарей с улицы. Она стеклянными глазами наблюдает за тем, как они гоняют друг друга по потолку. Уснуть она не смогла бы ни за что, как бы не хотела. Мысли шумным роем кружат в голове, жалят черепную коробку изнутри. Она делает глубокий вдох и садиться на кровати. В темной комнате общежития нечетко видны очертания вещей и мебели. Ее соседка - Аврора лежит на своей кровати, обняв подушку и тихо сопит. Мун по своему опыту знает, что она спит чутко, даже слишком. Поэтому, она тихо встаёт с кровати, и на цыпочках идет до кухни. Мун осторожно открывает дверь и так же тихо закрывает за собой. Включает свет на вытяжке, чтобы хоть немного видеть, и открывает морозилку. Бутылка водки в руках даже слишком холодная, но в этот раз она именно то, что надо. Второе марта. Гребаное второе марта. Сил дойти до стола не остаётся. Мун садится на пол, облокачивается спиной к стене и срывает крышку. Девушка залпом делает сразу три глотка. Алкоголь обжигает горло и пустой желудок, но более не ощущается совершенно. Пару лет назад ее уносило с одной стопки, но сейчас, Мун скептически поглядывала на полулитровую бутылку, и думала, почувствует ли хоть что-то. Неожиданная духота комнаты начинает душить. Со слишком громким стуком Мун ставит бутылку на пол, и идет к окну кухни. Резким, немного смазанным движением, она открывает окно. Свежий ночной воздух бьет в лицо. Несколько секунд Мун просто стоит, подставив ему лицо, и, вероятно, слишком сильно высовываясь из окна. Потом смотрит вниз, на студенческую парковку. Всего лишь третий этаж. Упав с такой высоты, она разве что ноги сломает. Злоебуечее второе марта. Мун понимает, что в общежитии остаться не сможет. Не этой ночью. Она отходит от окна, берет с пола бутылку, и аккуратно проскальзывает обратно в комнату. Кидает взгляд на все еще спящую Аврору, а потом идет к шкафу. Она знает, что у Дэнверс есть ключи от стадиона. Как-то Мун застала ее, вернувшейся в комнату в четыре утра, и, естественно, спросила, где она была. Аврора тогда уставила глаза в пол, и сказала, что страдает от мигреней. Что, иногда, просто не выносит большого количества людей, с которыми она общается, и у нее безумно болит голова. Что никакие таблетки не помогают, и все, что может ей помочь хоть немного прийти в себя, это просто пара часов в тишине без никого. Мун, если честно, не была сильно удивлена. Как капитан команды черлидеш и активистка, Аврора в день общалась с просто неприлично большим количеством людей. При чем, умудрялась со всеми быть дружелюбной, всем улыбаться, и терпиливо выслушивать всех. Мун ее было даже жалко, с таким режимом дня она бы уже слала каждого второго. В кремовом пальто находится связка ключей. Мун сует ее в карман своей черной безразмерной толстовки - ранняя весна была в этом году прохладной. Девушка закрывает дверь комнаты, и выходит в темный коридор. Неспешно спускается по лестнице, делая редкие глотки из бутылки. Кажется, водка потихоньку начинает давать эффект. Толкая дверь общежития плечом, Мун делает глубокий вдох. Да, на улице ей действительно лучше. Она сходит прямо на проезжую дорогу - машин все равно практически нет. Сучье второе марта. Ночной воздух освежает, а алкоголь, растекается в крови, и Мун даже чувствует себя почти живой. Точнее, не настолько мертвой, как обычно она себя чувствует второго марта. Глыба лисьего стадиона в темноте кажется черной, без намека на даже оттенок оранжевого. После трети бутылки водки ее почему-то это очень веселит. В первый раз палец Мун скользит с нужной цифры, и она неправильно набирает код, поэтому приходится вводить его второй раз. А потом навалиться всем телом на дверь чтобы открыть ее. Привычным маршрутом Мун заходит в здание стадиона, идет по коридорам, проходит мимо раздевалок. В комнате отдыха, на удивление, горит свет. Пьяное сознание Мун удивляется лишь немного, особо на этом не зацикливаясь. Подумаешь, может, просто забыли выключить. Но когда она идет включить прожекторы стадиона, а те оказываются уже включенными, она непрнимающе хмурится. Кто в такое время мог прийти на стадион? Она идет через коридор, и выходит на поле. Мимолетно жмурясь от слишком яркого света, она идет к лестнице. Подняться выше второго ряда трибун у нее просто не хватает сил, и она садиться в пластиковое кресло с ногами. Делает глоток водки, и присматривается к полю. Там действительно кто-то есть - в рыжей форме отбивает мячи от плексигласовых стен. Мун это одновременно интересно и нет. С одной стороны, кто будет ночью идти на корт, чтобы играть, с другой - сегодня второе марта. Второго марта из ее головы не выходит только одна вещь. Только один человек и его жизнь. Мун сползает в кресле, и запрокидывает голову чтобы сделать глоток. Мун Эштрелл всегда была человеком впечатлительным, ведомым, доверчивым. И как бы не притворялась - довольно ранимым и чувствительным. Ее мать всегда говорила, что Мун должна быть примером для подражания своей младшей сестре - Стар. Хотя, "младшей" это громко сказано - разница в возрасте у них была шесть с половиной часов. И несмотря на то, что Мун появилась ненамного раньше, их мать почему-то сделала отвественной именно ее. Давала ей наставления, говорила следить за сестрой, спрашивала с нее, если со Стар что-то случалось. Говорила, что Мун несет ответственность за них двоих. При этом, сама мама пропадала часто - на их первой школьной линейке она была на другом конце света, заключала бизнес-сделку. На их первые соревнования по танцам - открывала новый офис. На их восьмое день рождения - пошла в ресторан с коллегами, чтобы отметить выигранное дело. К двенадцати у Мун в телефоне переписка с маминым личным помощником была длинее, чем с ней самой. Примерно в этом же возрасте она привыкла, что мама появляется редко, обращает на них внимание еще реже, а если и обращает, то это всегда заканчивается тычками в сторону Мун. То она виновата в том, что Стар провалила свой сольный номер на соревнованиях по гимнастике - хотя сестра сама от волнения выронила снаряд, с которым у нее был номер. То Мун виновата в том, что у Стар нет друзей среди одноклассников - и наплевать, что Стар сама с ними не знакомится. Мун одним глотком оставила от бутылки половину. Немного поплывшим взглядом она наблюдала, как человек на поле начинает отбивать мячи все агрессивнее, да так, что пустые ворота постоянно загораются красным, а забитые мячи отскакивают с бешенной скоростью. Она задумалась - можно ли во всем последующем обвинить их мать? К тринадцати Мун Стар ненавидела. Это была ненависить, при которой ты проспался с мыслью прямо сейчас пойти и задушить подушкой ненавидимого, эта ненависть была как раздражение при каждом появлении сестры. Мун смотрела на каждый ее прокол, неловкое действие, ошибку и понимала - это будет все то, за что мама ей выскажет, когда вновь окажется дома. В том же возрасте у Мун появилась первая подруга - Виктория. Виктория была потрясающей, Виктория была яркой, сильной, смелой. Виктория не приходила вовремя домой, игнорировала родителей и была самой крутой в классе. Виктория стала ее новым примером для подражания. Виктория была из тех людей, которые как легко могут одарить своим светом, так и легко бросить в свою тень. Из тех, кому если что-то нужно, то он будет до последнего за это толкаться локтями, но если это что-то находиться у тебя, то неважно, ты его друг или враг, он без проблем тебя оттолкнет. С Викторией было хорошо, когда вы были на одной стороне, и было безумно сложно, когда вы с ней были на разных. Мун всегда была на ее стороне, всегда ей готово поддакивала, всегда была во всем с ней согласна и во всем ее оправдывала, даже если это шло в ущерб ей самой. Виктория для нее была во всем права, и была самым умным человеком на планете, несмотря на то, что Виктория была всего на год старше. И конечно, Виктория узнала про их ситуацию со Стар. Со звуком велетевшего в стенку мяча Мун буквально провалилась в круговорот самых отвратительных воспоминаний в своей жизни. Она безумно хотела обо всем этом забыть, о как же она хотела, просто стереть из своей памяти все следующие года, но знала, что не могла. Не имела такого права. Она обязана об этом помнить, несмотря ни на что, даже если при одной мысли внутренности скручивало в узел и к горлу подкатывала тошнота. Потому что это - ее наказание. Самое меньшее из возможных. Началось все с прозвищ. Колких, но в сущности, безобидных. Вроде "ноющая сестра Мун" или "твоя ни на что не способная сестра" или "та Эштрелл, которая никудышная". Придумала их Виктория, а Мун подхватила. Потом, Виктория начала упоминать это при их одноклассниках, говорила что-то вроде "да, Мун бы пошла с нами, но только вот мама обязала ее горшок за младшей сестрой выносить" и тыкала пальцем в Стар, чтобы все наверняка поняли, что речь про нее. Потом начались тычки, подножки, подзатыльники. Виктория их ставила как бы случайно, но смеялась над падающей Стар громко, привлекая внимание всех вокруг. Потом были вещи - Виктория отбирала у Стар то рюкзак, то терадь, то пинал. То портила ее школьную форму или обувь. И совершая это, после, Виктория всегда делала одно - поднимала глаза на Мун, и спрашивала, нравится ли ей. И Мун, черт возьми, нравилось. Мун было четырнадцать, когда впервые за них двоих страдала не она. Не она получала выговоры, лекции, нотации от матери, пока Стар стояла рядом и смотрела в пол. Теперь Стар смотрела на нее испуганно, потеряно, просяще, умоляюще. А Мун стояла и улыбалась. Когда Виктория начала бить Стар, Мун ужаснулась. Подумала, а не слишком далеко ли они зашли? Ведь Мун, конечно, младшая сестра раздражала, но у нее были и хорошие воспоминания связанные со Стар. Как они забирались в гардероб мамы и наряжались в непомерно большие для них, но безумно красивые, платья. Как часто, оставаясь одни дома делали попкорн, включали какой-нибудь ужастик, а потом вместе прятались под одеялом. Потому что, несмотря на все плохое, хорошего у них было больше. Тогда Мун попыталась Викторию остановить. Но Виктория тогда, на все причитания, страхи, мольбы Мун, сказала, что это справедливо. Что Мун страдала из-за Стар всю жизнь, что мама всегда будет любить Мун меньше просто из-за того, что для нее старшая должна нести отвественной за поступки младшей. А Стар наверняка понимает это и наслаждается. Мун было четырнадцать. Виктория была для нее авторитетом во всем и лучшей подругой. Стар была ее младшей сестрой, из-за которой она пол жизни получала выговоры от матери. Мун поверила Виктории. После этого они все начали делать вместе. Они резали школьную форму Стар, когда она была на физкультуре, и после этого ей не во что было переодеться. Они закрывали ее в туалете, подпирая дверь кабинки, и громко над этим смеялись. Они срывали ее танцевальные номера на конкурсах. Они прилюдно высмеивали ее самые большие страхи и самые сокровенные тайны. Стар было от них нигде не скрыться. Они учились в одном классе, ходили на одни и те же танцы, а дома, где только изредка бывали горничные и домработница Мун постоянно приводила Викторию. И хуже всего - Мун это действительно нравилось. Нравилось видеть ужас и страх в глазах сестры, застывшие слезы, бессмысленные, вялые попытки сопротивляться. Это отрицание в глазах - неужели это действительно ее любимая, родная сестра Мун делает с ней это? На пятнадцатый день рождения Стар Мун буквально сорвала с нее лифчик, и затолкнула в мужскую раздевалку, закрыв дверь. На шестнадцатый она попросила новую кухарку приготовить Стар суп, ее любимый, с морепродуктами. Только не упомянула, что у Стар на него сильнейшая аллергия. Сестру увезли на скорой, и в больнице она провела месяц. Это должно было отрезвить Мун - еле дышащая сестра, звонок матери на грани истерики, врачи, тревожно поджимающие губы, при постановке диагноза. Должно было. Но в больницу на следующий день приехала Виктория, и сказала, что Стар опять перетянула внимание с сестры на себя. Что мать пропустила все их дни рождения до этого, и приехала только ради Стар. Что это хорошо показывает, что она Мун никогда и не любила. Мун, всю ночь до этого провевшая в рыданиях, без сна, душимая виной, понимаением того насколько она отвратительный человек и настолько морально убитая изнутри, что даже не смогла зайти в палату к Стар, когда она пришла в себя, кивнула. Согласилась. Потому что так было легче - обвинить во всем Стар. Опять. Не морально погребать себя под размерами вины, а сказать, что сестра вновь виновата сама. На тот момент Виктория и Мун практически не расставались. Они были безумно близки, обсуждали друг с другом то, что другим бы даже не сказали, они проводили сто процентов времени в одной компании - компании Виктории. Мун было семнадцать, а Виктории восемнадцать, когда Виктория познакомилась с Сэмом. Он был из любителей травки и переодически чего-то посерьёзнее. Он был старше Виктории на десять лет, и их отношения для Мун были идеалом... Мун поняла, что на дне осталось совсем немного, когда ей понабилось постараться, чтобы слелать глоток. Оказывается, погрузившись в свои мысли она практически не заметила, как выпила половину бутылки. Блядское второе марта. Худший день во всей ее жизни. День, когда Мун должна была праздновать свой второй день рождения, а праздновала свою первую смерть. Мун рассмеялась. Хрипло, надрвно. От абсурда, от того, насколько жалкой она была. Смех перешел в хохот, а потом практически в истерику. Бутлку пришлось опустить на пол, чтобы не выронить из трясущихся рук. Горечь на губах от выпивки смешивалась со вкусом собственных слез. Злоебучее второе марта. Мун остановилась, когда смех перешел в хрип. Она уперлась руками в колени и заставила себя поднять голову. Отвратительно. Как же, блять, отвратительно... То, что фигура в оранжевом, практически сливающаяся с полем, пошла к выходу - Мун, конечно же, заметила не сразу. Только утерев глаза от слез, и заставив себя сфокусироваться, она заметила, что беспорядочные конусы и снаряды пропали, и теперь практически не было следов чьей-то ночной тренировки. А сам нарушитель режима вышел за плексигласовое заграждение и направился к ней. Ступенька, вторая, пролет. Мун отметила - парень был довольно высок и широкоплеч, и несмотря на то, что темнота фанатских мест не давала рассмотреть его номер, таких среди лисов было немного. Одним движением парень снял с себя шлем, и перед Мун предстал Кевин-ебать-его-мать-Дэй. -Какого черта ты здесь делаешь?-Зеленые глаза излучали явное недовольство, а сжатая в другой руке клюшка выглядела как предупреждение. -Могу спросить тоже самое,-в прочем, легко отозвалась Мун. Она опускает одну ногу, чтобы незаметно прикрыть поставленную на пол бутылку - каким-то краем сознания она все же понимает, что если ее спалят на стадионе ночью, с алкоголем, ей крышка. Эштрелл до сих пор хорошо помнила, что было, когда их спалили за игрой в покер в общежитие. Конечно, никаких дисциплинарных мер не последовало - очаровательная улыбка Авроры Дэнверс творит чудеса, и до деканата это не дошло, но потом, та же самая Аврора заставила их спускаться и подниматься по лестницам общежития пятьдесят раз в каждую сторону. В утепленных спортивных костюмах. В начале лета. В прочем, несмотря на это, парень замечает бутылку тут же - кто бы сомневался. -Я тут тренируюсь, а ты - пьешь. Ночью, на стадионе. Мун фыркнула в ответ и убрала ногу. -Серьёзно? Никто ночью не приходит на стадион просто так. Просто ты пытаешься отвлечься от своих, не дающих уснуть мыслей тем, что играешь, а я - тем, что пью. Не велика разница,-с этими словами Мун показательно подняла бутылку и поставила рядом с собой. Неверное, трезвой она бы так не сделала, но в ней - бутылка водки, на дворе - второе марта, и читать ей нотации было идеей заранее провальной. Потерянность во взгляде парня Мун замечает почти случайно, но она настолько велика, что на секунду сбивает в с толку. Неужели она попала в точку? -Я ни от чего не отвлекаюсь, я совершенствую свою игру,-маску гнева парень натягивает поспешно, но все равно слишком поздно. -Ага, один-одинешенек, ночью, бросая мячи так, что они по-любому могут кому-то голову пробить,-теперь уже Мун может утвержать уверенно. Ночью на стадион никто не ходит просто так. Ночью на стадион убегают - от себя, от других. Парень сжимает зубы так, что Мун мысленно жалеет его стоматолога, и говорит: -Я не, я не...-предложение обрывается дважды. То, что дальше ему говорить совершенно нечего, Мун понимает даже будучи пьяной. Кто бы мог подумать, что национальная звезда, второй нападающий в округе, гений, миллиардер, плейбой, и что там о нем еще пишут в глянцевых журналах, тоже по ночам пытается уйти от собственных, не дающих спать мыслей? Мун тихо прыскает от этого - надо же, все они люди, все они неидеальны. Правда, Кевин ее усмешку понимает совсем не так, и кидает: -Да пошла ты,-и разворачивается. Наверное, чтобы уйти обратно на поле, или уже в раздевалку. В Мун обрывается что-то. Маленькое, хлипкое, ощущение, которое может дать только ночной стадион двум людям, которые на нем столкнуться совсем не ожидали. -Подожди.-Попытка встать с места проваливается - голова начинает кружиться, гаризонт плывет. Бутылка водки таки подействовала, и Мун падает в пластиковое кресло обратно. К счастью, Кевин все же оборачивается. -Чего тебе еще? Девушка молча хлопает по сиденью рядом с собой. Кевин мешкается секунду, а потом все же поднимается обратно. Мун начинает неспешно. -У меня есть то, что мне не дает спать, и не отпускает даже тогда, когда я в дрова. У тебя, очевидно, тоже. -И?-Кевин замирает напряженно. -Поделимся друг с другом? Чистосердечное признание не смягчает наказания, но облегчает душу,-пожимает плечами Мун.-Мы и так не общаемся, рассказывать об этом кому-то вдряд ли есть смысл, а если что - у нас будет страховка. Рассказ другого. Мун видит хорошо напряжение Кевина, и его сомнения. Если бы ему было неинтересно - он бы уже ушел. Но если бы его не держал страх - уже согласился. Она дает ему несколько секунд на подумать, и вот, когда уже кажется, что страх перевесит желание выговориться, Кевин бросает на ступени клюшку и шлем. Он садится на соседнение сиденье. Делает глубокий вдох, а через мнгновение берет бутылку Мун и залпом допивает остатки. Морщится, от явно непривычного вкуса, прокашливается и говорит: -Я сломал руку не на лыжах. Это сделал мой брат. Рико. Мун округляет глаза. Про историю двух сыновей экси знали многие, как и о том, что Кевин травмировался случайно. Странности в этой истории начинались с того, что он сбежал зализывать раны в худшую команду дивизиона, и уже вокруг этого крутилось много слухов и сплетен. Но это... -Он...мы всегда тренировались вместе. Вместе грезили о кубке чемпионов, о совместной карьере. Мы были неотъемлемой частью жизней друг друга. Мы вместе совершенствовались, вместе набирали команду, я никогда не думал, что однажды окажусь в километрах от него и буду бояться его появления. Я не представлял своего будующего без Рико.-А уже вот это было Мун знакомо.-Я никогда не думал, что Рико решит, будто я хочу забрать его место. Я всегда считал его лучше себя, номером один, капитаном я...я никогда не спорил с этим. Я не думал, что он увидит во мне угрозу. И что он захочет устранить меня вот так. Мун заметила, как Кевин, осознанно или нет потирал шрам - на руке, очевидно, оставшийся от того самого перелома. Мун не представляла, насколько сильно нужно бить, чтобы оставить такой след. -Он хотел лишить меня возможности играть, я знаю. Поставить на мне точку раз и навсегда. Если бы он попросил меня не выходить на матчах, изменить свои тренировки, больше пасовать ему, чем забивать самому, я бы это сделал. Не задумываясь. Да я бы все сделал по одной его просьбе, но он выбрал этот путь... Мун шумно втянула носом воздух, когда Кевин закончил. Прошла секунда, вторая, прежде чем она поняла, что это не пауза, а конец. Трезвой то Мун особо не была щедра на теплые слова, а пьяной и подавно, но не прокомментировать это просто не могла. -Пиздец. Просто пиздец.-Выдохнула она.-Я не...блять, я даже не знаю, что сказать. Я вообще не очень разбираюсь в экси и всем таком, но я хорошо разбираюсь в мудаках. И знаешь, что я скажу? Рико твой - мудила стопроцентный, раз больше боялся за свою жопу, чем за тебя и вашу дружбу. Если он выбрал этот путь. Если он, вместо того, чтобы делать лучше себя самого, решил устранить того, кого принял за главного противника. Наплевав на тебя и твою дружбу.-Она сглотнула, и ее взгляд упал на поле, на мячик, видимо, по ошибке забытый Кевином. В голове всплыли его слова о самосовершенствовании.-Но. Он тот, кто лучше всего знает свои силы. И твои. И если он боится за свою задницу - то ты действительно можешь его обойти. И ты сможешь. Черт, да ты просто обязан надрать задницу этому ублюдку! Кевин усмехнулся. -Я этого не сделаю. Не смогу. Мне просто...не хватит сил. -Но ты обязан попытаться,-настаивала Мун.-Ты не должен дать ему выиграть без боя. Показать, что сломанная рука сломала тебя всего. Пусть не думает, что ты так легко сдашься. Кевин запрокинул голову, очевидно, допивая последние капли в бутылке. Вернув ее на место, он негромко саказал: -Спасибо. Вероятно, в чем-то, ты права... Мун слабо улыбнулась, подняла бутылку с пола. Поняв, что Кевин точно ее допил, она опустила ее обратно, и поджала губы, поняв, что рассказывать придётся так. -У меня была...подруга. Она была мне ближе родной сестры. С этой подругой мы любили, мечтали, представляли свое будущее. Все делали вместе. Она была...я не могу назвать ее плохим человеком. Она во многом меня поменяла, буквально, создала как личность. С ней у меня много радостных, красочных, теплых воспоминаний. Но не смотря на это, она причиняла мне боль. Тогда мне это казалось случайностью, ошибкой, но сейчас...она знакомила меня со своими друзьями, она решала с кем из них я буду общаться, а с кем нет. Она решала, как я буду выглядеть и себя вести. Если она считала, что я слишком сильно перетягиваю одеяло на себя, то тут же опускала меня обратно. При всех. Как-то раз, я купила такое же платье, как у Ви...как у нее.-Мун сглотнула.-Совершенно случайно, сама того не зная, и пришла в нем на ее вечеринку. Она вылила мне на голову самое высокоградусное, что нашла на столе. А потом достала зажигалку и подпалила прядь волос. Я почти сразу побежала в ванную, успели сгореть только пару прядей, но до кожи не добралось. Тогда я думала, что просто случайно ее разозлила, так бывает, но сейчас...было много подобных случаев, которые я воспринимала как должное. После которых я боялась ей перечить, я в принципе ее боялась...она наталкивала меня на некоторые поступки, которые тогда мне казались нормальными. И за которые мне до сих пор стыдно...но несмотря на это, Виктория была мне близка как никто, она действительно была мне дорогим человеком. Мун сжала в руках бутылку. Холод стекла близко к коже практически не ощущался - она сейчас не ощущала вообще ничего. -Виктория завела парня. Он был на десять лет ее страше, играл в рок-группе, и я думала, что их отношения идеальны. Он баловался травой, и другими, разными...вещами. Пару раз он предлагал и нам - я боялась, безумно, но Виктория соглашалась на это каждый раз, а значит, у меня не было права отказаться. Первые разы у этого был интересный эффект. Мне было легко, весело, ничего не волновало, я такого не испытывала ни от чего до этого, но подсаживаться безумно боялась. Как-то он принес какую-то новую хрень, сильнее того, что мы обычно принимали.-Мун осознала, что плачет, когда почувствовала знакомый соленый вкус на губах, но остановиться не могла.-Виктория, она приняла сразу три таблетки и мне сказала...но ничего не произошло ни через десять минут, ни через двадцать, он просто решил, что они не действуют, а потом, потом, когда я добралась домой....-слезы полились сильнее. Мун их ощущала как часть себя, и в то же время, как нечто, отдельное, к ней не относящееся, не являющееся прямым следствием ее слов,-подействовало. Стала кружиться голова, мне стало плохо, в глазах темнело, я не могла стоять на ногах....а потом начало тошнить. Я помню, как едва добралась до своей комнаты и меня вырвало на ковер, потом еще и еще. Я поняла, что теряю над собой контроль, что это все, это конец, меня не отпустит, будет только хуже...-слезы лились градом, руки безумно дрожали, Мун не могла сделать вдох.-С Викторией, с ней было тоже самое, только у нее дома не было никого, она не могла никому сказать, не позвонить, она...она умерла. Второго марта, ровно три года назад она умерла!.. Мун даже не поняла, что вцепилась в футболку Кевина и рыдала. Рыдала, как рыдала только злосчастного второго марта. Рыдала от того, что Виктория, ее Виктория, ее подруга, дружба с которой, казалось, с ней навсегда, умерла, а Мун ничего не смогла сделать. А еще, из-за того, что выжила она только благодаря Стар. Она была дома, когда услышала странные звуки из комнаты сестры. Она помогла Мун не задохнуться в собственной рвоте и пережить ещё несколько часов между жизнью и смертью. Она ее спасла и даже никому не сказала о случившемся. Стар, ее младшая сестра, над которой Мун так долго издевалась, изводила, которую чуть сама не убила, вытащила ее с того света. Смотрела с чистым, искренним беспокойством в голубых глазах. Будто такой отвратительный человек как Мун мог быть ей до сих пор дорог. Будто он заслуживал того, чтобы его спасли, а не оставили умирать такой отвратительной смертью. Второе марта - дата неслучившейся смерти Мун Эштрелл.