Тебя полностью.⁠✧

Глубокая ночь. Прекрасная, ветреная, колдовская ночь. Казалось, сама природа дышит где-то за порогом — широко, прерывисто, словно охваченная той же неясной тревогой и нежностью, что поселилась в этих стенах. Окно было распахнуто настежь, впуская в просторную залу переменчивый жаркий ветер. Он то вздыхал густой, почти осязаемой духотой, то вдруг приносил с собой шелест древесной зелени и её прохладное, целомудренное дыхание. Эти касания делали и без того огромное пространство ещё более уютным, интимным, словно весь мир сузился до этой комнаты, залитой лунным серебром. Я люблю минимализм, строгую чистоту линий, и эта почти аскетичная обстановка, смягчённая лишь игрой света и тени, была совершенна. Он был непрочь. Удивительно — ведь ему всегда была мила роскошь, тяжесть золота и блеск драгоценностей. Но сегодня, следуя какой-то необъяснимой прихоти, он сам предложил это чаепитие. Здесь, под огромным окном, из которого лился поток призрачного лунного света, и был сервирован наш скромный пир. Чайный сервиз, безупречный в своей простоте, давно застыл на столе. Рядом он расставил десерты — те самые, что непременно хотел попробовать со мной. И он ждал. Возвращаясь из комнаты принцессы, я на мгновение замерла у двери, прежде чем открыть её. Тишина была почти осязаемой. Я позволила себе эту маленькую слабость — увидеть его прежде, чем он заметит меня. Бесшумно тронув ручку, я вошла, и в тот самый миг, когда он, уловив звук, начал поворачиваться, мой взгляд успел запечатлеть его, погружённого в глубокую задумчивость. Нога закинута на ногу, локоть упирается в подлокотник, а изящная кисть поддерживает подбородок. Тёмные, бездонные глаза устремлены в никуда, в самое сердце этой ветреной ночи. Теперь, глядя на эту картину, я наконец поняла и прочувствовала те осторожные, полные восхищения описания, что королевская семья давала на его счёт в разговорах со мной. — Долго ждали? — спросила я, закрывая за собой дверь и продолжая изучать его фигуру, облачённую в простое, но безупречно сидящее домашнее платье. Он не шелохнулся, но в голосе, когда он заговорил, прозвучала та неповторимая смесь обиды и плохо скрытого довольства, которая была свойственна только ему. — Мне обидно, что вы покидаете меня, едва я переступаю порог. Знаете ли вы, как я тоскую в одиночестве? Он поднялся с кресла одним плавным, уверенным движением. Самовлюблённости, как и всегда, ему было не занимать. Приблизившись, он взял мою левую руку и церемонно, но с какой-то особенной, интимной неспешностью коснулся её губами. — Наглости вам не занимать, — выдохнула я. Его улыбка, обнажившая белоснежные зубы, стала ещё ярче под сиянием луны. — Будь моя воля, я бы всю вас расцеловал, — произнёс он, и в его голосе не было и тени шутки. — Присядем? — мягко высвободив руку, я направилась к столу, давая понять, что время словесных баталий закончено. Он последовал за мной и с предупредительностью, которая граничила с дерзостью, опередил меня, чтобы отодвинуть стул. Я села, он опустился напротив. Я взяла в левую руку керамический чайник, придерживая правой горячую крышечку. Ароматный, чуть пряный напиток полился сначала в его чашку, заботливо пододвинутую ко мне, а затем в мою. — Вам невероятно идут такие платья, — произнёс он, изучая меня взглядом, в котором читалось не просто любопытство, а нечто более глубокое. — Вы словно другой человек. Одевайтесь так почаще. — Так заключили бы контракт с одной из тех, кто постоянно так одевается, — я поднесла чашку к губам, скрывая улыбку. — Вокруг вас крутится столько красивых девиц. — Вы заваривали? — внезапно спросил он, беря свою чашку и задерживая взгляд на моём лице. — Да. — Но что же мне делать... — протянул он с лукавой усмешкой, словно приглашая к продолжению игры. — С чем же? — Вы мне интересны, — он выдержал паузу, явно ожидая какой-то особенной реакции. — Это лишь интерес, — заключила я, не оправдав его ожиданий. — Вот это уже грубо, — разочарование в его голосе было почти искренним. — Вы не ответили на вопрос, — напомнила я, глядя ему прямо в глаза. — Обиделись? — он рассмеялся, и его смех, чистый и открытый, разлился по комнате, озарённый лунным светом. Он, казалось, был соткан из этого света. В дверь тихо, но настойчиво постучали. — Заходите, — его голос мгновенно приобрёл иной оттенок, властный и холодный, перебить который не смог бы никто. Вошедший старик замер у порога. С почтительным поклоном, приложив левую ладонь к сердцу, он заговорил. Его глаза сузились в улыбке, напоминавшей оскал хищной пантеры, почуявшей добычу. — Приношу глубочайшие извинения за то, что нарушил ваше чаепитие, госпожа, но нам с Молодым Господином пора уходить. От этой улыбки лицо моего собеседника, секунду назад сиявшее довольством, исказила гримаса досады. Он поставил чашку на стол и резко, всем корпусом повернулся к окну, упираясь в щёку тыльной стороной кисти. Любопытная привычка. Он всегда прибегал к этому жесту, когда о чем-то напряженно думал или был крайне доволен — как правило, из-за денег. Сейчас, несомненно, было первое. — Ладно, иду я. Можешь уходить, — бросил он, не поворачиваясь. Почему явился именно этот старик? И где Ганс? Чёртов предатель. — Хорошо. Карета вас ждёт, — слуга с поклоном ретировался. — Вы сейчас похожи на капризного ребёнка, — не удержалась я от улыбки. Он резко обернулся, готовый парировать колкостью, но, увидев моё лицо, замер. Раздражение, только что кипевшее в нём, угасло, сменившись заворожённым молчанием. — У меня что-то на лице? — я не выдержала его пристального, удивлённого взгляда. — Да нет, — осознав, что смотрел слишком долго, он отвёл глаза, и на его щеках проступил слабый румянец. Он встал. — Спасибо, что уделили мне время. — Когда вернётесь? — мой вопрос заставил его замереть на полпути к двери. Я тоже поднялась и подошла к нему, пытаясь заглянуть в лицо, которое он наполовину прикрыл рукой. — Чве сказал, что дорога займёт около двух недель, а там уж как получится. Имеем дело с морским народом, как-никак, — произнёс он, упирая другую руку в бедро. — Хотела бы я прийти к вашему возвращению, — я машинально поправила складки своей абайи. — Вы куда-то уходите? — он тотчас убрал руку от лица, и в его взгляде вспыхнул острый интерес. — Скоро зима. Варвары хотят этим воспользоваться. — С чего это вдруг они оживились? — Были бои за место главного вождя. — И? — Занял это место сын его любовницы. — Вот это поворот, — удивлённо протянул он. — Я был уверен, что победу одержит сын главной матери. — ... — Что дальше? — он терпеть не мог, когда я замолкала на полуслове. — Они хотят земли Сенки, — нехотя продолжила я. — Это же те угодья, где выращивают редкие деревья? — Да. — Но это твои земли. Разве им не выгоднее было бы покуситься на королевский урожай? — Я отказала, — сухо произнесла я. — Вот и правильно, — одобрил он, но тут же нахмурился. — На что именно ты отказала? — В жёны хотел взять. Информация настигла его не сразу. Он замер, переваривая услышанное, а затем его лицо исказила гримаса гнева. Комнату пронзил его возглас. — Чееего?! — Тише, — я приложила палец к губам. — На кой чёрт он явился? Да он охренел! — эта новость, казалось, вынесла ему мозг. — ... — Только не говори, что он уже пошёл к твоим родителям! — он заметался по комнате, сжимая голову руками. — ... — Да ну на фиг, — простонал он, продолжая кружить, словно загнанный в клетку зверь. Внезапно он остановился и посмотрел на меня. — Они дали добро? — Именно поэтому он и заявился в королевство, — ответила я, всё ещё поражаясь его бурной реакции. — А-а-а! — он с силой потёр лицо. — А то, что мы с тобой помолвлены, они об этом не подумали?! — Мои родители — одни из Верховных Магов, — тихо напомнила я. — Если появляется несколько кандидатур, — я отвернулась к окну, чувствуя на себе тяжесть его взгляда, — то, независимо от помолвки, они вправе выбирать. Моё слово здесь ничего не значит. Он снова закружил по комнате, бормоча себе под нос все мыслимые и немыслимые ругательства. Наконец, он остановился рядом со мной. — А ты? — его голос прозвучал глухо. — Что я? — За кого хочешь ты? — он произнёс это с заметным усилием, словно сам боялся услышать ответ. — Контракт заключён с вами. Да и говоря о выгоде, на данный момент вы для меня наиболее подходящая временная кандидатура, — я намеренно вернула разговор в то русло, с которого всё началось. — Не предложи вы его тогда, возможно, ничего этого не было бы. А мать смогла бы быстро от меня избавиться. В общем, сейчас у меня нет желания выходить за кого-либо. Он медленно опустился на корточки, сжав затылок обеими руками. Весь его облик выражал глубокую, безысходную усталость. — Так и знал... Всё шло слишком хорошо, — выдохнул он. Я опустилась рядом. — Почему вас это так сильно беспокоит? Он поднял голову и наши взгляды встретились. — Разве это не очевидно? Я лишь слегка склонила голову набок, непонимающе глядя на него. — Нет, — твёрдо ответила я. — Кандидатки лучше дочери Императора не найти. К тому же, она, кажется, вами заинтересована, — добавила я. — Дело не во власти и не в привилегиях, — он заколебался. — Дело в вас. Вы мне интересны. Как женщина. Он договорил и почти сразу спрятал лицо, слегка прикусив губу, будто стыдясь этой прямоты, этого признания, брошенного в лоб. Мои брови поползли вверх. Как женщина? Я? Повисла минутная, звенящая тишина. Правой рукой я резко толкнула его плечо. Не ожидая такого, он потерял равновесие. — Ой! — вырвалось у него, когда он плюхнулся на мягкий ковёр, опираясь на локти. Его домашняя одежда была проста и удобна, но даже в ней он выглядел великолепно. Я шагнула вперёд, нависая над ним, оказавшись между его согнутых коленей. Мои пальцы решительно расстегнули несколько верхних пуговиц на его рубашке, обнажая рельефную, белоснежную грудь. Я коснулась кожи. Он вздрогнул. — Решили сами проявить инициативу? — выдавил он, явно силясь сохранить голос ровным, но тело предательски выдавало его дрожью. Я медленно провела линию от кадыка вниз, по середине его торса, по линии безупречных мышц, остановившись у ремня брюк. — Я не испытываю к вам чувств, — подняв голову, я посмотрела ему прямо в лицо. Он прикрыл глаза рукой и отвернулся от лунного света, но его уши налились густой, предательской краснотой. Я наклонилась к самому его уху, опаляя его жаром своего дыхания, и прошептала: — Поэтому я могу дать вам лишь тело. Взяв его ладонь, которой он закрывал лицо, я прижала её к своей груди. Он содрогнулся, ошеломлённый услышанным и произошедшим. Но длилось это лишь мгновение. Он резко убрал руку и сел, одним движением оттесняя меня назад и усаживая на свои колени. Его ладони властно сомкнулись на моей талии. Я вздрогнула от неожиданности и инстинктивно схватилась за его предплечья. Он лишь ухмыльнулся, заметив мою реакцию, и одним лёгким, но непререкаемым движением приподнял меня. — Хватайся, — приказал он. Мои руки обвили его шею. Он отпустил одну руку, чтобы перехватить мою голень, и я снова вздрогнула от этого собственнического касания. Атмосфера сгустилась, становясь тягучей, странной. Жаркий ветер из окна, казалось, лишь раздувал это пламя. Он переставил мои ноги, обхватывая себя, прижимая меня к своему торсу. Теперь я обвивала его ногами. Я попыталась отпустить его плечи, но он не позволил, удерживая моё бедро. Свободной рукой он обхватил мой затылок, заставляя нас смотреть глаза в глаза. — Я хочу тебя. Полностью, — произнёс он, и от тона его голоса не осталось и следа былого смущения. Только серьёзность и та самая воля, перед которой, казалось, не устоит ничто. Смутившись, я отвела взгляд. — А! А! А! Не отводи взгляд, — он наклонил голову, ловя мои глаза. — Ты стала такой чувствительной, — подметил он, приближая лицо настолько, что между нашими губами оставались миллиметры. — Это, наверное, из-за недавнего ожога, — прошептала я. — Скоро я буду закрывать твою спину. Я стану сильнее, — его голос звучал как клятва. — Хе~. Не неси ерунды, — я невольно усмехнулась его горячности. Наши губы почти соприкоснулись, когда дверь с оглушительным треском распахнулась. — Молодой мастер! Мы катастрофически опаздываем, карета ва... с... — молодой слуга застыл на пороге, узрев сцену, предназначенную отнюдь не для его глаз. Взгляд моего красноволосого спутника, брошенный на слугу, был страшен. Сведённые к переносице брови, оскаленные зубы, напряжённые желваки и презрение в каждой черте его лица не предвещали ничего хорошего. «Да я тебя убью», — казалось, было написано в этом взгляде. — Я... я не туда зашёл! — дверь захлопнулась с такой скоростью, словно за ней захлопнулась крышка гроба. Я убрала его руки и поднялась. Он встал следом, с трудом сдерживая ярость и поток проклятий, готовых сорваться с губ. — Я провожу вас, — сказала я, пытаясь вернуть разговор в прежнее русло. — Хорошо, — коротко ответил он, и вдруг, сняв с себя пиджак, накинул мне на плечи. — На улице прохладно. — Спасибо. Тепло его тела и лёгкий аромат, исходивший от ткани, на мгновение окутали меня, оставляя после этой бурной сцены одно-единственное, тихое и нежное послевкусие.