Видео для взрослых

***

Сынмин приезжает с расписания, устало скидывает сумку с плеча и плетется в душ. На часах час дня, а он измотан и выжат как лимон. Съемки проводились на рассвете, а выезд на них и подготовка — ночью, так что к обеденному времени Сынмин уже успел отработать полноценный рабочий день. Единственное, что утешает — он один из немногих, кого отпустили домой. Феликс уехал на личные съемки для очередного журнала, Чанбина и Хана Чан за шкирку потащил в студию. Сынмин вздыхает. Ох уж ему эта трудоспособность Чана и его вечное желание заставить остальных работать столько же. Сынмин робко надеялся, что Чанбин проведет время с ним и домой они уедут вместе. Еще и Ликса не будет. Красота же. Они вдвоем в пустой квартире, холодильник забит дорогим шампанским, подаренным Феликсу и им невостребованным, Сынмин купил ароматические свечи и… Сынмин снова вздыхает теперь уже от того, что больше не хочет упасть лицом в подушку и проспать несколько часов. Теперь он хочет поцелуев, мягких касаний и сильных толчков.

Есть хоть один шанс, что тебя

выпустят из студии в ближайшие

несколько часов?

Он пишет Чанбину даже особо и не надеясь на ответ, потому что с Чана станется и телефоны у них отобрать, чтобы не отвлекались. Тем не менее ответ приходит через несколько минут и никаких надежд Сынмину не оставляет: Ни единого. Что ж, этого можно было ожидать. Сынмин ходит по квартире и мается, не способный больше уснуть и не сильно желающий есть. Все внутри горит, изнывает и хочет ласки. Мысль поехать к Чанбину, чтобы провести с ним несколько минут в туалете компании отметается сразу. Иногда ему кажется, что еще немного такого графика, и он уже и на это станет согласен, но пока Сынмин держится, морщится и идет в свою комнату и включает ноутбук. Феликс смотрит порно и считает это нормальным, даже полезным для снятия стресса. Джисон смотрит порно и иногда снимает на телефон какие-то моменты, присылает в общий чат и получает ор Хенджина, Чонина и Минхо. Чанбин никогда не орет и не возмущается, Чан, кстати, тоже. Чанбин как-то поймал его за просмотром чего-то такого еще давно, когда они были сильно младше, посмеялся и сказал, чтобы Сынмин расслабился и не дергался, и что он все понимает. Сейчас у Сынмина отношения уже больше двух лет, а он заходит на тематический сайт и лениво скользит взглядом по превью видео. Ему всегда казалось это немного нечестным по отношению к Чанбину, но один единственный раз, когда он попытался это обсудить, Чанбин был снова занят в студии и просто отмахнулся, сказав, что Сынмин волен делать все, что захочет, если это касается интернета, а не живых людей. Сынмину попадается топ видео за последний месяц и взгляд цепляется за одно из них, совсем короткое, около пяти минут. На заставке изгибы чужого красивого тела, и Сынмин вздыхает и открывает видео, потому что просто признается себе в том, что дрочить просто так он не любил никогда. На кого-то — да. За просмотром порно — да. Но не просто так. Сейчас дрочить на Чанбина не хочется, потому что есть шанс расстроиться и утонуть в самобичевании и отчаянии от того, как им всем сложно живется и сколько у них работы. Дрочить на парня, который не вылезает из студии и пишет музыку, чтобы они могли продолжать оставаться успешными, и еще и ругать его за это, Сынмину давно кажется некрасивым. Он не любит дрочить на Чанбина, он любит, когда Чанбин его трахает и дрочит ему сам. Сынмин включает видео и, откинувшись на кресле, смотрит на парня, которого в нем снимают. Все разговоры и звуки приглушены, на фоне стоит легкая ненавязчивая тягучая музыка, и Сынмин, первые секунды думавший только об этом, совершенно забывает о звуковом сопровождении, когда камера начинает двигаться, показывая этого парня. Длинные ноги, смуглая кожа, волнующий изгиб бедер. Он переворачивается на спину, и Сынмин улыбается, разглядывая, какая она широкая и красивая. Его головы не видно на видео, зато видно, как проступают позвонки шеи и спины, когда он прогибается и наверняка стонет, показывая себя кому-то. Сынмин закусывает губу и касается себя. Это очень красиво, очень чувственно, смуглая кожа на белоснежных простынях выглядит просто восхитительно, а все окружающее пространство, кроме тела этого парня, заблюрено, так что ничто не отвлекает от его красоты. Сынмин прикрывает глаза и представляет, как проводит по это гладкой коже языком. Он рад, что не видит его лица, потому что его желания абстрактны, они про чувственность и ласку, а не про измену Чанбину. Он никогда не уйдет от Чанбина. Но сейчас наслаждаться чужой красотой, видеть мурашки на чужой коже от прикосновений крупных пальцев, оставляющих быстро исчезающие следы — все это так хорошо, так естественно, что Сынмин ласкает себя, закусив губу, не в силах оторваться от чужой привлекательности. Иногда ему интересно, как он выглядит, когда раскрывается перед Чанбином. Как он выглядит, когда стоит на коленях, уткнувшись головой в подушку, широко разведя ноги и отчаянно стонет, когда Чанбин вбивается в него? Сынмину не хватает звуков на видео, не хватает чужих голосов. Возможно, это лишнее, конфиденциальное, но ему интересно было бы услышать, как они звучат. Он разглядывает, как перекатываются мышцы на идеальной спине, как тот, кого снимают, заводит руку назад, касается ягодиц, а потом ныряет между ними и толкается в себя. Сынмин стонет вместо него, очень ярко представляя это чувство. Он хочет быть одновременно и этим парнем, и тем, кто его касается. Сынмин снова прикрывает глаза, плавясь от ощущений, представляя, не в силах определиться, чего же он хочет больше. А когда открывает глаза, замирает с открытым ртом. Кадр меняется и без прелюдий, без какого-то предупреждения на видео теперь стройный парень с красивой спиной сидит у кого-то на бедрах и движется, насаживаясь на чужой член. Съемка вновь скрывает не только лица, но и головы, ничего выше основания шеи парня не видно, даже цвета его волос. Второго он закрывает собой, так что Сынмин изнывает от мучающей его фантазии. Зум приближает чужие ягодицы и мелькающий между них крепкий член. Он растягивает дырочку, и ее края поблескивают от смазки, и движения такие чувственные, такие правильные, что сразу становится понятно, что активный партнер достаточно заботлив, чтобы позволить нижнему двигаться в своем ритме и получать наслаждение. Сынмин думает, что Чанбин тоже такой — страстный, но чуткий, он всегда готов исполнять его желания и всегда готов трахать его так, как только Сынмин пожелает. Парень на видео ускоряется, и Сынмин представляет его гортанные стоны, представляет, как он откидывает голову назад и закусывает губы от удовольствия. Второй парень подхватывает его под ягодицы и насаживает на себя, все сильнее и сильнее, пока не замирает глубоко внутри. Сынмин видит, как сжимается дырочка, и понимает, что первый кончил уже какое-то время назад, а теперь удовольствия достиг и второй парень. Сынмин ласкает себя последние несколько раз, представляя это чувство заполненности, когда внутри тебя разливается чужое тепло, когда тебе целуют в плечи и говорят, что ты самый потрясающий. Сынмин кончает, захлебываясь собственными стонами, радуясь, что Феликса нет дома. К тому моменту, когда он открывает глаза, он видит, как сперма вытекает из парня на видео, видит, как крепкий красивый член выскальзывает из него, и Сынмин касается языком собственной спермы на пальцах, представляя, как вылизал бы того, кого трахали, и мычит от удовольствия, чувствуя себя невероятно распущенным, но все равно довольным. Член выскальзывает из чужой жадной дырочки, и Сынмин лениво смотрит эти последние несколько десятков секунд. И вдруг хмурится и садится ровнее. Член кажется ему знакомым. Он не так уж и много их вживую видел, а так чтобы лицом к лицу, чтобы касаться губами и языком, целовать, пропускать дальше в горло, а потом вылизывать с раскрасневшейся головки сперму — так вообще только один единственный. Так близко и хорошо своими глазами он видел только член Чанбина, так что в каком-то смысле он эксперт. На ягодицы на видео вновь ложатся чужие руки и Сынмин рассматривает эти пальцы внимательнее и понимает, что больше не дышит. На видео блюр, никакая обстановка комнаты, где эти двое трахаются не видна, не видно ни их лиц, ни голов, не слышно голоса, но… Ткань кресла, на котором они сейчас сидят, видна очень хорошо, и по жуткой случайности у Чанбина дома точно такая же, а у Сынмина кровать застелена белоснежными и очень дорогими и качественными простынями. Это у него смуглая кожа и широкая спина. Это его так хорошо трахает Чанбин, никогда не скупясь на его удовольствие. Видео обрывается, а Сынмин сидит и невидящим взглядом таращится в монитор. Он не знает, что хуже, — первая мысль о том, что Чанбин трахается с кем-то за его спиной или то, что Чанбин тайно записывал их секс на видео и слил на порносайт. Сынмин вскакивает с места и отшатывается назад, глядя на монитор в ужасе. Чанбин буквально тайно снимал его на камеру, не спросив согласия! И он выложил чертово видео в интернет! Сынмин ходит кругами по комнате, натыкаясь на предметы, и пытается просто осознать эту мысль. Чанбин слил их секс в интернет. Причем снял так, что его самого видно почти не было, только пальцы и член, зато все тело Сынмина как на ладони. Его могли узнать! Могли поползти слухи! Сынмин кидается обратно к ноутбуку и жадно читает комментарии. Люди пишут что-то хвалебное, шлют похабные смайлики и восторгаются на разных языках, но ни одного предположения, что это Ким Сынмин из StrayKids он там не находит. Это приносит успокоение, но ненадолго. Сынмин снова мечется из стороны в сторону, ареал его метаний увеличивается, он идет на кухню, бесцельно открывает ящики, швыряется металлическими палочками в стену, не решаясь бить посуду. Он идет в комнату Феликса, валится на его кровать и орет в подушку, сжимая зубы на ткани. Мысль, что он дрочил, глядя на самого себя и представляя, как самого же себя и трахает, отвлекает на какое-то время. Это вообще нормально? Сынмин не понимает, как он смог не узнать собственное тело и лишь утешает себя тем, что он ведь никогда со стороны себя не видел. Его тело принадлежало Чанбину последние несколько лет, так что он понятия не имеет, как выглядит его спина и задница сзади. Он не рассматривает свою кожу и не пялится на свои ноги. А сейчас он отчаянно дрочил, именно этим и занимаясь. Сынмину очень хочется встать и погуглить, как этот вид извращения называется. Осознание, что это вообще далеко не самое странное и страшное, что с ним случилось, все же догоняет, как бы Сынмин не пытался придумать себе иные менее болезненные способы пострадать. Он не может поверить, что все это происходит именно с ним. Что его потрясающий, чуткий, самый лучший на свете Чанбин поступил с ним так. Он не знает, что может быть хуже, чем это, и пытается просто представить хоть какой-то более приемлемый вариант развития событий. Чаша весов неумолимо склоняется в сторону измены. Так бы пострадала только его гордость, а сейчас вся его жизнь находится под угрозой из-за этого видео. Даже если он позвонит Чанбину, наорет и потребует удалить — что с того? Наверняка сотни, а может и тысячи людей уже успели это скачать. Сынмин понимает, что больше никогда не будет в безопасности. Он проводит весь день, беспокойно расхаживая по квартире, то порываясь позвонить Чанбину и наорать, то садясь за стол и строча ему гневные сообщения на сотни слов, а потом удаляя. Он не знает, что ему делать и какую позицию занять. Плакать? Обвинять? Скандалить? Попытаться достучаться и найти ответы и совместное решение? За эти несколько часов Сынмин выматывается так, как не уставал раньше на долгих съемках или тяжелых изнурительных репетициях. Сейчас во сто крат хуже, сейчас у него болит душа, и он просто не может найти внутри себя оправдание для Чанбина. Что заставило его так поступить? Какой был повод? Что такого Сынмин сделал, что Чанбин решил ему так отомстить? Или это была не месть? Тогда что? Вопросов сотни, и совершенно ни одного ответа на них. Сынмин, в очередной раз лежа в постели Феликса, переходит из стадии ярости в апатию и раздумывает над тем, чтобы все замолчать, простить Чанбина. Он отрешенно размышляет о том, что всего одно видео, возможно, никакого вреда и не нанесет. Оно столько времени там провисело и ничего же не произошло. За окном уже темно, когда Сынмин в холодном поту подскакивает на чужой постели, понимая, что он понятия не имеет, когда было выложено это видео, а еще то, что он не посмотрел, сколько еще роликов было загружено с этого аккаунта. Сынмин рысью несется в свою комнату и открывает страницу автора видео. Их там около двадцати, некоторые загружены недавно, некоторые висят уже полгода. Сынмин садится на свою кровать и упирается локтями в колени. Он дрожит и снова не может дышать. Он собирался признаться в любви Чанбину. Нельзя сказать, что он и раньше этого не говорил, но… Сынмин хотел обсудить их будущее, предложить строить совместные планы, хотел заявить о серьезности своих чувств. Они и раньше не просто развлекались, они были парой, были вместе, были только вдвоем в своем собственном счастливом мирке, но Сынмин хотел больше, хотел глубже и очень хотел, чтобы Чанбин знал, как он его любит. Сынмин готовился к этому разговору, а теперь понимает, что ему больше нечего сказать этому человеку. Сынмин очень хотел, чтобы они остались вместе и после группы, и за пределами их жизни айдолов, а теперь… он берет телефон в руки и пишет Чанбину короткое смс, не считая более нужным ругаться или что-то выяснять:

Мы расстаемся

***

Сынмин лениво пьет найденную у Феликса кокосовую воду и переключает каналы телевизора. Писк дверного звонка кажется ему оглушительным. Он лениво проверяет телефон, понимая, что писал Чанбину всего полчаса назад. А еще что у него пятьдесят пропущенных звонков и бесчисленное количество сообщений во всех мессенджерах. Он мог бы не открывать дверь и не пускать его, но Сынмина словно магнитом тянет в прихожую. Он совершенно не собирается слушать, что там Чанбин попытается ему наплести. Совершенно точно не собирается. Он впускает Чанбина и первое, что видит в нем — страх. Чанбин смотрит круглыми глазами, в которых стоят слезы, он беспомощно ими вращает, тяжело сглатывает и теснит Сынмина к ближайшей стене. — Пожалуйста, скажи мне, что случилось? — Чанбин шепчет, шмыгает носом и разглядывает его лицо так, будто пытается найти там ответы. — Сынмин… — Чанбин касается его лица пальцами так трепетно и нежно, что Сынмин едва сдерживается, чтобы не ответить на его ласку объятиями. — Я что-то сделал не так? Ты меня разлюбил? У тебя есть кто-то другой? Мы все исправим, все решим, только, пожалуйста, не оставляй меня. Чанбин продолжает шептать своим низким хриплым шепотом похожим на мурчание. В его глазах, словах, действиях, во всем безысходность, бесконтрольная паника, его трясет от ужаса, и Сынмин, уже было поверивший сам себе, что его просто использовали, начинает сомневаться во всем. — Сынмин, я люблю тебя больше всего на свете, я сделаю все, что угодно, все, что ты скажешь… «Вернись назад во времени, включи мозги и не скидывай мою голую жопу на порносайт», — хочется закричать Сынмину, но он молчит, разглядывая чужое отчаяние. — Сынмин, пожалуйста. Я все исправлю. Мы со всем справимся, я не хочу тебя терять, я не могу тебя потерять, ты единственное, в чем я не сомневаюсь, единственное, чего я хочу от своей сумасшедшей жизни. — И ты ничего не хочешь мне рассказать? — хрипит Сынмин, а Чанбин вздрагивает и льнет к нему ближе, выцеловывая линию челюсти, подбородок, спускаясь поцелуями по шее. — Что ты хочешь услышать? Я все тебе расскажу, все для тебя сделаю, — продолжает шептать Чанбин и касается кожи мелкими поцелуями, которые горят как пожар. — Неужели? Тогда вали в душ, подготовься, а потом иди ко мне в комнату. Я теперь буду трахать тебя и снимать на камеру. Чанбин вздрагивает и отступает на шаг, глядя изумленно. — Что такое? Или, оказывается, ты сделаешь не прям все для меня? — Сынмин наступает на него и зло ухмыляется, — я, заметь, в отличие от тебя, хотя бы предупреждаю, что твоя голая открытая задница будет запечатлена и останется в истории. Да, и, кстати, умельца мне подскажи, который видео блюрит, а то я не слишком разбираюсь во всем этом. Чанбин молчит, ничего не говорит, опускает голову, сглатывает несколько раз, а потом решительно обходит Сынмина и направляется в сторону душа. Сынмин поверить в это не может. Он возвращается к себе в комнату и снова в который раз мечется словно раненный зверь в клетке. Он слышит болезненный стон Чанбина и уже хочет сорваться и пойти к нему, сказать, чтобы он прекращал, как взгляд сам собой падает на ноутбук. Около двух десятков видео. Около двух десятков раз, когда Сынмин доверчиво поворачивался к Чанбину спиной, а тот брал в руки телефон и думал лишь о том, как сольет их близость в сеть. Около двух десятков раз, когда Чанбин звал его к себе и включал камеру и непременно вел его к креслу, потому что именно там можно было получить лучший ракурс. Интересно, Чанбин имел с этого деньги? Есть ли у его аккаунта платный контент? Сколько миллионов вон надо заплатить, чтобы он скинул исходники с лицом и голосом Сынмина? Сынмин рычит от злости, кидается к тумбочке, вытаскивает одну из пробок и стремительно идет в ванную. Он заходит, не постучавшись, швыряет в голого Чанбина пробкой и выплевывает: — На, растянешь себя сам. Я не собираюсь с этим возиться, так что ты уж постарайся, если не хочешь потом стоя в студии работать. Чанбин выглядит растерянно, прижимает пробку к груди одной рукой, а вторую, ранее заведенную назад, кладет сверху на первую. Сынмин видит на пальцах кровь. — Что это? — он хмурится и обходит ближе, — ты порезался? Чанбин качает головой и прячет глаза. — Все в порядке, дай мне еще времени, пожалуйста. Я попытаюсь… я буду использовать пробку. Сынмин выходит, зло топает по коридору, а потом тихо возвращается обратно. Он слышит тяжелое дыхание Чанбина, слышит, как он скулит и болезненно мычит, и не понимает, в чем дело. Он приоткрывает дверь и осторожно заглядывает внутрь — Чанбин стоит к нему полубоком и не видит его, зато Сынмину видно прекрасно — как он пытается растянуться себя пальцами, как сильно разводит их в покрасневшей дырочки, как она кровит, а Чанбин тем временем облизывает пробку, жмурится трясет головой и тянет ее назад, чтобы попытаться запихнуть в себя. — Какой же идиот! — орет Сынмин и вламывается внутрь, отбирая у Чанбина пробку и отталкивая его руку, — что ты творишь? — Ты сказал, подготовиться и прийти, а еще растянуть. Я не… я никогда не был в этой позиции, так что подумал, что нужно делать все быстрее и просто надо приложить усилие. — Ты нанес себе травму. — Это не так больно. — Не так больно, как что? — Мне очень жаль, Сынмин. — Правда? — вот теперь Сынмин чувствует подступающую истерику, — правда? Он бьет кулаком Чанбина по лицу и тот отшатывается назад, спотыкается и упирается поясницей в раковину. Он смотрит в ответ так, что Сынмину кажется, что он сейчас набросится на него, и Чанбин и правда делает выпад вперед, но не для того, чтобы ударить. — Не надо, не надо, ты сломаешь пальцы, Сынмин, пожалуйста, на надо, — он бережно сжимает его руку, не давая поднять ее вверх и снова нанести удар. Он смотрит болезненно, заглядывает в глаза и качает головой. Он подносит саднящие пальцы Сынмина к своим губам и мягко их целует. А Сынмин видит на его пальцах кровь. — Никто не узнал, что это ты, я был острожен. Но они… все эти люди так восхищались тобой, писали, что ты потрясающий, что они готовы отдать все, что угодно за право прикоснуться к тебе хоть пальцем. Я жаждал этих слов, упивался ими. Я читал, как фанаты в интернете пишут гадости о твоей внешности, о твоих движениях, что все не так, неправильно, все неказисто. А потом я читал про то, какой ты невероятно красивый, какие плавные у тебя движения, какое красивое желанное тело. Сынмин вздрагивает, прикрывая глаза. — Я не мог подойти к тебе и утешить, не мог поговорить об этом с тобой, потому что ты уже давно не обращаешь на такое внимание, а я вдруг будто бы с ума сошел. Мне хотелось ругаться с людьми в интернете. Я зарегистрировал фэйковый аккаунт и долго писал гадости в ответ. Теперь Сынмин таращится на него, не веря своим ушам. Что с Чанбином происходит? — Это не был способ развлечься или унизить тебя, боже, конечно же, нет, — Чанбин трогает его, касается руками, гладит, и его нежность рвет душу Сынмина в клочья, — я не хотел, чтобы ты узнал. Но я… мне просто нужно было поделиться тобой с другими, показать, как ты невероятно красив и услышать сотни, тысячи слов в поддержку. — Ты поделился мной с кучкой извращенцев. Ты не в баббл для стэй, не в соцсети поделился видео, как я пою, танцую или просто дурачусь. Ты выложил на порносайт видео, как ты меня трахаешь, это ненормально ни с какой точки зрения. — Прошу тебя… — Уходи, Бин. — Сынмин, пожалуйста… — Убирайся. Нам не о чем больше говорить.

***

Сынмин смотрит на Чанбина, потому что, положа руку на сердце, ему больше неинтересно никуда смотреть. Он танцует на репетициях, ходит на уроки по вокалу и гитаре, ездит со всеми на съемки, и он сосредоточен и трудолюбив, но в любой перерыв, когда можно остановиться, сесть и просто выдохнуть — он смотрит на Чанбина. Так было всегда, это вошло в привычку, въелось под кожу, поэтому, даже выгнав его из своей квартиры, даже перестав с ним разговаривать, Сынмин все равно на него смотрит. Чанбин больше не улыбается. Не шутит, не смеется, не кидается остротами и не пританцовывает на месте. Он спокойный, сосредоточенный и исполнительный. Он не лажает в танцах, снимает все с первого дубля и не доставляет никому хлопот. Только больше не улыбается. Сынмин не знает, что о нем думать. А еще он скучает. Раньше, когда им долго не удавалось остаться наедине, у него аж искры из глаз сыпали от желания. Он хотел Чанбина и готов был на стенку лезть от того, что не удается с ним где-нибудь уединиться. Сейчас Сынмин плевать на это хотел. Он просто хотел бы подойти и обнять Чанбина, уткнуться ему в живот и провести так пару часов. Но он этого не делает, а просто смотрит. Жадно, неотрывно, игнорируя слова и вопросы остальных. Раньше он не знал, замечают ли остальные, что между ними происходит. Сейчас ему просто плевать. Он смотрит на Чанбина снова, замечает, как тот оступается, отрабатывая движение, морщится, трет щиколотку и начинает снова. Он облизывает пересохшие губы, раз за разом стирает застилающий глаза пот и смотрит только в зеркало, вообще не обращая внимание ни на что другое. Сынмин кусает щеку с внутренней стороны до крови. А потом встает и идет за водой и полотенцем. Он хочет злиться, хочет ненавидеть, хочет сказать еще много обвиняющих слов, но он подходит к Чанбину и протягивает ему бутылку с водой и предлагает полотенце. Чанбин останавливается, смотрит на него болезненно, а потом опускает глаза и так и не поднимает их, пока пьет и вытирает пот с лица и волос. Их пальцы касаются, когда Чанбин отдает бутылку и Сынмин сжимает зубы до боли, заталкивая внутрь желание что-то сказать. Им не о чем говорить. Они расстались. Он сам выгнал Чанбина из своего дома, не пожелав ни слушать, ни прощать.

***

Феликс, задорно матерясь, собирает вещи и кучей кидает их в чемодан. — Я опаздываю, блять! — рявкает он, носясь по квартире. — Это всего на пару дней, — меланхолично отвечает Сынмин, — зачем столько вещей? Феликс отмахивается и вихрем уносится в ванную, а Сынмин задумчиво жует губу. Он чувствует что-то странное. Как будто что-то витает в воздухе, клубится и вот-вот обрушится на его голову бурей. Феликса не будет два дня. Сейчас Феликс дособирает шмотки, вызвонит водителя и уедет в аэропорт, обязательно сообщив об в этом в общий чат, а потом еще и скинув в баббл селки. О его уезде будут знать все. Абсолютно все. Сынмин нервно перебирает пальцами и идет в душ, выпихнув оттуда Феликса. Когда за его взвинченным соседом закрывается дверь, квартиру сразу заполняет давящая тишина. Сынмин передвигается мелкими перебежками и убирает раскиданные повсюду вещи. Уборка его успокаивает. Но ничего не происходит. Ни через час, ни через два, ни ближе к вечеру, так что Сынмин лениво листает ленту соцсети и раздумывает о том, стоит ли ему заказать еду домой или наконец выбраться куда-нибудь и прогуляться. Он уже давно не выходил на улицу вне расписания. Затворническая жизнь на него плохо влияет, но он просто не может вытащить себя из дома. Даже сейчас он вздыхает и уже собирается открыть приложение доставки, как слышит звонок в дверь. Он вздрагивает и матерится. В глубине души он знал, что это произойдет. И он все еще понятия не имеет, чего хочет больше — убивать или плакать. Но все же он встает и идет открывать дверь, даже не смотря, кто там. Он знает кто. Чанбин врывается в его квартиру, роняет сумку на пол и хватает Сынмина за предплечья и толкает в сторону его комнаты. На нем медицинская маска и он срывает ее с себя, когда они доходят до постели, и он наконец отпускает Сынмина. — Я не собираюсь тебя терять, я не хочу с тобой расставаться, слышишь меня? — Чанбин выглядит взвинченным, его пальцы подрагивают, и он, тяжело дыша, мотает головой и начинает стаскивать с себя одежду. — Даже, блять, не думай! — орет Сынмин понимая, что никто к нему с извинениями и разговорами приходить не собирался, — неужели закончился материал для публикаций, а? Чанбин замирает на месте, горько усмехается и отводит глаза. — Я сделаю все для тебя, я не шутил. И если твое желание — поменяться местами, то для меня это вообще не проблема. Я не хочу, чтобы ты думал, что мне важно лишь обладать тобой. — Что ты имеешь в виду? — Сынмин хмурится, вспоминая, что именно он в прошлый раз в запале хотел от Чанбина, и ему становится слегка дурно. — Ты для меня все, Сынмин. И для меня то, что ты потребовал — это не наказание, вовсе нет. Для меня это еще один способ быть с тобой, и, конечно же, я хочу этого, конечно же, да. Чанбин поворачивается к нему спиной и стягивает штаны, а когда он наклоняется, Сынмин видит ограничитель пробки между его ягодиц и прикрывает глаза. Он думал, что испугает этим требованием Чанбина, что тот почувствует боль от того, что его заставляют делать, но… неужели Чанбин говорит, что правда хочет этого? — Я не могу тебя заставлять, — с трудом выдавливает Сынмин, тяжело дыша. Он чувствует неумолимое возбуждение и не хочет признаваться себе, что несмотря на обстановку, он до одури хочет Чанбина вот так. Он никогда не прекращал его хотеть и никогда не прекращал его любить. И обладать им так… Сынмин скулит, прикрывая рот рукой, а Чанбин поворачивается и слабо на это улыбается. — Ты ведь хочешь этого, да? Почему не сказал раньше? Я бы позволил тебе, даже если бы не был перед тобой так виноват. Сынмин вспоминает, как смотрел на свое собственное тело и не мог определиться, чего же он хочет больше — обладать им или быть тем, кем обладают. Он давно заметил в себе это — желание не только подчиняться, не только отдавать. Он никогда не просил об этом Чанбина, а лишь смотрел порно и фантазировал об обезличенных неназванных людях. Он представлял, как вжимает их в кровать, как двигается внутри, как оставляет следы на коже. Чанбин был с ним нежен и всегда аккуратен, а Сынмин думал, что он сам дал бы волю себе и своим инстинктам — кусал, сжимал и ранил кожу, чтобы оставить следы. Он представлял, как кончает в жаркое влажное нутро и держит своего любовника, не позволяя отстраниться, трахая еще и еще сквозь чужое и собственное удовольствие, пока они оба не сойдут с ума от ощущений, чтобы уже даже не стонать, а скулить и наконец упасть без сил. Сынмин никогда не смел представлять на месте этих туманных образов Чанбина. Это было немыслимо. А сейчас Чанбин ложится на кровать, предварительно достав смазку и положив ее рядом. А потом разводит перед ним ноги, демонстрируя себя, свое возбуждение, растянутое вокруг пробки розовое отверстие и совершеннейшую покорность. — Ты хочешь знать, зачем я все это делал? — Уж хотелось бы, да, — Сынмин смотрит неотрывно и только и делает, что сглатывает слюну. Чанбин давит на него, давит на него, находясь в уязвимой позиции и предлагая себя. Сынмин готов сдаться без боя. — Я начал снимать наш секс на видео за полгода до продления контракта. Сынмин хмурится и трясет головой, не понимая, как одно связано с другим. — Все началось с этого, с того, что я решил снять наш секс. — Зачем? — На память. Возбуждение уступает место липкому чувству страха. Сынмин отшатывается назад и только и может, что хрипеть: — Что? Ты хотел меня бросить? За полгода до подписания контракта? Когда это было? Зимой? На новый год? — Успокойся, Сынмин-а, успокойся, — Чанбин приподнимается и тянет к ему руки, — иди ко мне, пожалуйста, я все расскажу, только… я так хочу тебя коснуться. Сынмин не уверен, что он справится и выдержит все это. Но он покорно идет в объятия Чанбина, снимая с себя одежду. Он не знает, чем закончится разговор, но то, что он позволит поиметь себя — кто бы из них при этом ни был сверху, — он не сомневается. — За полгода до подписания контракта, я понял, что все может закончиться. Не все были всем довольны, почти каждый из нас выставлял требования и ходил на личные беседы с руководством. Кто-то ругался, кто-то что-то просил. Это длилось уже долго, и я вдруг подумал — а что, если ничего не выйдет? Что, если мы не договоримся? А после этого первое, о чем я подумал, был ты. — Ты решил, что если группы не станет, то мы тоже расстанемся, да? — Сынмин ползет по Чанбину и ложится на него, обнимая и тяжело вздыхая. Ему не хватало этого тепла, нежности гладкой кожи, скрывающей рельефные мышцы. Он безотчетно гладит Чанбина и трется о него носом, а тот поощрительно гудит, гладя по волосам. — Я понял, что нет никаких гарантий, а идти к тебе с разговорами не решился. Я побоялся, что если начну предлагать остаться вместе и дальше, то ты не согласишься и мы расстанемся на полгода раньше. Я не мог спать из-за этого и… блять, я знаю, что это звучит ужасно, но я хотел оставить тебя для себя. Хоть как-то, Сынмин. В этом не было злого умысла или похоти. Я снимал тебя все время. В обычные дни тоже, я делал это и открыто, если вдруг ты не помнишь. Сынмин помнит. Они ходили вместе в парк аттракционов, и Чанбин снимал каждый его шаг, фотографировал с каждой вкусняшкой, с каждым мороженым или булочкой. Чанбин стал снимать его репетиции, сидя в углу студии, приходил на его финальные прогоны на сцене и тоже всегда держал телефон наготове. Просил снимать Джисона. Уговаривал стафф снимать его почаще, пусть и шуточной форме, но напоминал об этом постоянно, говоря, что Сынмин милый и такие кадры обязательно надо увековечить. — Я снял сотни, а, может, и тысячи видео с тобой за это время. И я тайно снимал наш секс, да. Я хотел оставить память о тебе, я был уверен, что у нас не получится и я… сначала это было украдкой и кое-как, а потом я научился, и у меня стало получаться выставлять ракурс, я купил хорошую камеру. Я сохранил тебя для себя, Сынмин. — Зачем ты выложил это в сеть? — Я правда хотел показать тебя, — Чанбин смотрит на него с отчаянием, и Сынмин ничего там не видит, кроме страха и любви. Абсолютно дикий коктейль, — я хотел, чтобы тобой восхищались, я сказал правду тогда, Сынмин. Я ведь… я так тебя… — Да замолчи ты уже. Сынмин склоняется над ним и целует, чувствуя соль на губах. Кто из них плачет, он или Чанбин? — Пожалуйста, просто позволь мне… Сынмин качает головой и целует Чанбина в шею, на пробу прикусывая кожу зубами. — Я удалю аккаунт, если ты скажешь, но… просто прочитай, что они о тебе писали! Прочитай, Сынмин, я хочу, чтобы ты знал, что это правда, что я тысячу раз с ними согласен, что ты… Сынмин читал. Злился, швырялся предметами в стены, а потом садился и читал. Он не захотел смотреть оставшиеся видео, но все комментарии прочел. Абсолютно все до единого. Это были действительно слова восхваления. Слова поклонения. Он и правда в жизни не слышал столько приятных хвалебных слов. Но он понимает что хочет не этого. Понял, когда все это читал. — Ты удалишь их, — шепчет Сынмин, сжимая руку на чужом горле прямо под кадыком, легко давя на него пальцем, — ты удалишь все чертовы видео и аккаунт удалишь, понял? Я не хочу читать сраные комментарии в интернете. Я хочу слышать эти слова от тебя, понимаешь меня? Я хочу, чтобы ты каждый день говорил мне, как красиво и желанно мое тело, чтобы ты писал об этом стихи, чтобы даже если и снимал меня обнаженного на видео, то присылал это мне и рассказывал, что, как и где ты хочешь со мной сделать. Ты слышишь меня, Чанбин? Чанбин кивает, приоткрыв рот и сипло вдыхая, а Сынмин давит ему на горло все сильнее, любовно вылизывая приоткрытые губы. — Я хочу слышать слова о твоей любви, Бин. Сегодня, прямо сейчас, а еще завтра, послезавтра и много-много дней спустя. После контракта, после всего. Я хочу слышать, что меня любишь, и если ты не готов дать мне это сам лично, то проваливай отсюда. — Я… — Сынмин почти не слышит звука, потому что Чанбин беспомощно открывает рот и задыхается. А еще разводит ноги шире и явно трется крепким стояком о его живот. Чанбин возбужден до крайности, и когда Сынмин наконец отпускает его, позволяя глотнуть воздуха, Чанбин притягивает его к себе и ожесточенно целует, продолжая хрипеть и тяжело дышать. Сынмин отдается поцелую, стараясь выкинуть все мысли из головы, но продолжает оглаживать чужое тело, доходит до члена, дразняще его касается, а Чанбин разводит ноги еще шире, и тогда Сынмин опускается пальцами ниже и касается ограничителя пробки. Он не думал, что это действительно произойдет. Даже в своей голове, когда тысячу раз представлял их возможный разговор после ссоры, он никогда не просил Чанбина побыть снизу снова. Он не думал, что Чанбин действительно хочет, не хотел напоминать о печальном опыте, который чуть между ними не случился, перед тем как они расстались. Он хотел Чанбина, но не хотел об этом снова просить. Сынмин толкает пробку глубже, давя на ограничитель и почти задыхается от одной мысли, что может оказаться на ее месте. — Пж...ст...ааа — натурально задыхается Чанбин, отрываясь от его губ и откидываясь назад, обнажая шею. Сынмин видит красные отметины пальцев, видит следы укусов, и понимает, что ему не жаль. Он хочет еще. Но он сдерживает себя, сдерживает свою ярость и похоть и мягко нежно целует чужой кадык, лишь слегка прихватывая губами. Чанбин всегда был с ним нежен, всегда старался утопить в своих внимании и заботе. Сынмин будет для него таким же. Поэтому он лижет кадык в последний раз и ползет с поцелуями ниже. Ключицы, грудь, рельефный пресс, низ живота, лобок. Сынмин выцеловывает его, отмечая гладкость кожи и улыбается, зарываясь носом и урча. Он тянет пробку на себя, и она выходит легко, растягивая мышцы. Она довольно большая, и Сынмин вдруг с сожалением понимает, что из-за своей грубости и злости он лишился возможности самому впервые растянуть Чанбина. Это ведь никогда больше не случится в первый раз. А Чанбину в такой момент пришлось справляться одному. — Прости меня, чаги-я, — шепчет он, оставляя мелкие поцелуи на коже рядом с подрагивающим членом, но не касаясь его, — прости, что меня не было рядом в этот момент. Пальцы проникают внутрь свободно. Сынмин утыкается лбом Чанбину в бедро и прикрывает глаза, тяжело вздыхая. — Ты сделаешь это? — голос Чанбина сиплый, надломленный и неуверенный, — я… или ты не хочешь? Сынмин кивает, справляясь с собственными эмоциями. Он дрочил, глядя на себя и представлял, что касается сам себя. Он пережил это, а то, что Чанбин перед ним открыт, а он не поучаствовал в процессе, он уж точно переживет. Раньше Сынмин понятия не имел, что он такой собственник. Он хватает смазку, выливает ее на себя, распределяя, а потом поднимается выше, заглядывая Чанбину в глаза. Он хочет что-то сказать, но не находит слов, поэтому качает бедрами, проезжаясь головкой по отверстию, а Чанбин рвано выдыхает и подается вперед. — Ты думаешь, что для меня это наказание? — вновь спрашивает Чанбин, как уже однажды спрашивал, грубо растягивая себя, причиняя себе боль, и заставляя душу Сынмина плакать от неправильности происходящего, — я люблю тебя, Сынмин. Для меня это будет подарком. Сынмин медленно толкается внутрь, тряся головой и не желая верить, что это и правда происходит. Он двигается медленно, желая не навредить, желая увидеть любые изменения в лице Чанбина, но тот непослушно мечется по кровати, откидывается назад, пытается насадиться, а потом отодвигается, а еще бесконечно трогает руками, и Сынмин вдруг понимает. — Ты хочешь о чем-то попросить? Чанбин замирает на месте и смотрит странно затравленно. — Серьезно, Бин? — Сынмину вдруг становится смешно, и он не удерживает маленький смешок в себе, — ты буквально выложил нашу еблю на порносайт, а сейчас думаешь, что я начну ругать тебя за твои желания? Клянусь, даже если ты попросишь меня о чем-то экстравагантном, я сделаю. Попросишь накрасить губы помадой — я просто дойду до комнаты Ликса, накрашусь и вернусь. — Я не хочу, чтобы ты красился. — Нет? А чего такого ты тогда хочешь? — Сынмин плавно качает бедрами, загоняя член чуть глубже, и Чанбин стонет и судорожно облизывает губы, а потом закусывает их, как делает всегда, когда ему что-то нравится. Он тянет руку Сынмина к своей шее и оставляет там. Умоляюще заглядывая в глаза. — Почему не хотел попросить? — Сынмину правда интересно, куда они двигаются и как дальше должны коммуницировать. К нему приходит дежавю об их первых разах, когда было неловко, непонятно и хотелось уже просто предложить подрочить друг другу, да лечь спать. Секс казался слишком сложным и странным, и тогда Сынмин утаивал каждый звук и каждое желание, а Чанбин терпеливо топил его в своей заботе и ласках. Чанбин во всем был первым среди них двоих. Первым сделал минет, первым проглотил сперму, первым коснулся языком и губами дырочки Сынмина, пока тот умирал от желания просить еще и еще и одновременно хотел сбежать и больше не подходить к Чанбину никогда, чтобы тот забыл какой стонущей лужей он может быть. Чанбин даже поцеловал его первым, первым позвал на свидание, первым погладил по колену и не убрал руку через пару секунд, когда еще можно было списать все на дружеские забавы. Он во всем был первым, самым смелым и самым открытым, а Сынмин лишь поспевал за ним, понимая, что ему нужно чуть больше времени, чтобы принять себя и научиться любить Чанбина открыто. Кстати, о любви Чанбин тоже заговорил первым, Сынмин вспоминает это только сейчас и удивляется, понимая, что Чанбину всегда надо было идти вперед в неизвестность, все делать самому, без оглядки на него тормозящего. И сейчас Сынмин тоже хочет, чтобы Чанбин просил, а тот, возможно, впервые с Сынмином надеется, что ему не придется переть вперед как танк, таща за собой своего партнера. Сынмин понимает, что не умеет читать чужие мысли, но раньше Чанбин как-то ведь справлялся с тем, чтобы угадывать его тайные желания и реализовать их? Значит, Сынмин тоже справится. Он сжимает пальцы на горле сильнее и толкается плавно, но неумолимо, до конца, так что Чанбин распахивает рот в беззвучном стоне и широко открывает глаза, слепо глядя вверх. Сынмин двигается в нем в том ритме, в котором хочет — медленно, но размашисто, выходя почти полностью и входя до упора. Он позволяет Чанбину дышать, разжимает пальцы, когда выходит и сжимает, когда толкается внутрь. Чанбин жмурит глаза и хрипит, а потом и тоненько скулит, но не просит прекратить, только гладит Сынмина по талии, трепетно касаясь пальцами в противовес крепкой хватке Сынмина его шее. Сынмин понимает, что может двигаться в таком ритме и упиваться своей властью бесконечно. Ему нравится быть сверху, ему нравится трахать Чанбина, ему нравится чувство власти, которое Чанбин ему дарит. Сынмин думает о том, что не хочет, чтобы это был их последний раз так. А Чанбин внезапно обхватывает его ногами и едва хрипит: — Быс…тр…е. Сынмин сдвигает пальцы, прижимая их к линии челюсти и старясь не давить на кадык, чтобы не задушить, фиксирует голову Чанбина в одном положении и двигается быстрее, мелкими точками, почти не выходя. Он не верит, что Чанбин кончит так, но тот вдруг дергается, жмурится так сильно, что выступают слезы, а потом сжимает Сынмина в себе, и тот сразу убирает ладонь с чужой шеи, потому что понимает, что больше не может контролировать себя. Он трахает Чанбина сквозь его оргазм, рычит, падает на него и кусает за плечи, пока кончает сам, так восхитительно, так ярко, впервые внутри своего парня. Сынмину нужно время, чтобы прийти в себя и позаботиться о Чанбине, но он чувствует, что готов провести так вечность — они сцеплены, связаны, вжаты в друг друга, и Сынмину даже сейчас хорошо внутри — жарко, тесно и влажно. Идеально. Он чувствует, как Чанбин рисует пальцами по его плечам, и только тогда лениво поднимается с него, заглядывая в глаза. Чанбин устало, но мягко улыбается, его глаза спокойны, темны и смотрят ласково. Сынмин тоже улыбается ему уголком губ, а потом переводит взгляд на шею и тихо вздыхает. — У нас не будет концертов и интервью в ближайшую неделю, — низко и не своим голосом сипит Чанбин, — все успеет пройти. Сынмин думает, что таким следам нужно сильно больше недели, чтобы сойти, но мягко Чанбину кивает и смотрит вниз. Их животы испачканы в сперме Чанбина, и Сынмин сделав глубокий вдох, выходит и снова ползет вниз. Он мечтал об этом. Нет ни одной причины не сделать этого сегодня. — Что ты хочешь сделать? — в голосе Чанбина скорее любопытство, чем беспокойство, и Сынмин довольно поджимает губы, думая о том, что сейчас в постели они доверяют друг другу так сильно, что это даже умиляет. — Есть ли что-то, что ты мне не позволишь? — кокетливо спрашивает он, стреляя в Чанбина глазами, а тот тяжело дышит от восторга и удовольствия и возбужденно привстает на локтях, тоже косясь вниз. — Конечно же, нет. Я позволю тебе все. Сынмин влажно проходится языком по животу, слизывая сперму и проглатывая ее. Он мягко посасывает уже мягкий член, а потом лезет ниже и приподнимает ноги Чанбина под бедра, пытаясь закинуть их тому на живот. Чанбин понимает и сразу помогает ему, открывая лучший доступ. Об этом Сынмин тоже мечтал. Он касается языком такого мягкого сейчас открытого отверстия, кружит вокруг, а потом толкается внутрь, почти не ощущая сопротивления. Он посасывает края, а Чанбин мелко стонет и Сынмин замечает — тянет руку к члену. — Кончишь еще раз? Для меня? Чанбин стонет снова и кивает, а Сынмин целует его снова, облизывая дырочку, толкаясь в нее языком и посасывая. Он массирует пальцами точку под мошонкой, и Чанбин отчаянно скулит и двигает рукой быстрее. — Вытолкни, — просит Сынмин, упиваясь тем, что он буквально сводит Чанбина с ума, а еще понимая, что тот действительно получает удовольствие от происходящего. Чанбин сжимается, его отверстие сокращается и наружу вытекают вязкие сгустки спермы. — Не спеши, чаги-я, пока подожди. Дай мне насладиться. Сынмин широкими мазками лижет собственную сперму, часть оправляя себе в рот, а часть размазывая по промежности Чанбина. Это так восхитительно пошло и развязно, что Сынмин стонет и сжимает себя. Он снова чувствует возбуждение и знает, что надолго его не хватит. Он вылизывает Чанбина, высасывает сперму из его задницы и глотает ее, он целует Чанбина так раз за разом, пока тот не кончает, сжимаясь вокруг его языка, и тогда Сынмин стонет и почти задыхается от выламывающего тело чувства собственного наслаждения.

***

Утром Сынмин выходит на кухню, продолжая вытирать влажные волосы полотенцем. Он видит Чанбина застывшего перед кофемашиной и томно вздыхающего. Следы на его шее стали такими, что Сынмин прикрывает глаза и качает головой. — Чан убьет нас за это. Я даже не знаю, что тебе придется ему говорить, потому что правдоподобную ложь при такой-то картине и не придумаешь. — А почему это Чану должен врать я? — Чанбин ухмыляется и тут же отходит в сторону, пропуская Сынмина к приготовлению кофе. Сынмин косит на него одним глазом, пока засыпает кофе в чашу для помола, переходя от разглядывания синяков на шее к обнаженным плечам, груди и животу. Чанбин не потрудился надеть футболку и теперь Сынмин тихонечко глотает слюни, не в силах от него оторваться. — Потому что следы-то на тебе. Да и раньше именно ты был тем, кто выгораживал нас перед ним. — Да, но это потому, что я чувствовал ответственность за тебя. — А сейчас нет? — Сынмин возмущенно оборачивается и встречается с донельзя довольным лицом. — А сейчас мы универсалы, Сынмин-и. Чанбин ржет и уворачивается от кинутого в него полотенца. Сынмин щелкает кнопкой старта на кофеварке и подходит к Чанбину вплотную. — Это проблема? — он все еще хочет показать Чанбину, что для него это не главное. Он и правда этого хочет, но не готов этого требовать с ножом у горла. — Ты же знаешь, что нет. Я сказал тебе правду вчера. И до этого говорил правду. А то, что не говорил… Чанбин отстраняется, и Сынмин чувствует себя неловко, пытаясь потянуться следом. Что бы сделал в такой ситуации нормальный человек? Никогда не простил и разорвал бы все отношения? Или жался бы к человеку, слившему близость в сеть? — Я могу взять твой ноутбук? — спрашивает Чанбин, прерывая его невеселые мысли, и Сынмин кивает ему, а потом остается в кухне один. Чанбин возвращается через несколько секунд, подтаскивает к столу кухонный стул без спинки, садится и открывает ноутбук. Сынмин садится позади него и смотрит, как Чанбин заходит в свой аккаунт на том самом сайте и планомерно начинает удалять одно видео за другим. Сынмин их так и не посмотрел. Он следит, как Чанбин начинает удалять профиль и подсаживается ближе, утыкаясь носом и губами в его голые плечи. — Скинешь мне их? — тихо спрашивает он, целуя Чанбина, оставляя на тут же покрывающейся мурашками коже влажные следы, — если они у тебя остались. — Ты уверен, что хочешь… — Да, — Сынмин обнимает Чанбина и, уже не стесняясь, покусывает его плечи и спину и трется о чужой копчик неумолимо начинающим твердеть членом. Он видит страницу удаленного аккаунта и хлопает крышкой ноутбука, пытаясь завладеть вниманием Чанбина. Тот пытается повернуться и Сынмин тут же вскакивает, откидывая свой стул, и седлает бедра Чанбина, заставляя того прислониться к столу. Он целует Чанбина, зарываясь пальцами в волосы, трется о него и постанывает, не в силах сдержаться. Мысль, которую он задавил в самом начале, теперь пульсирует в голове — он простит Чанбину абсолютно все. Он не хочет его терять и он верит в то, что причины Чанбина сделать все это, были хоть и странными, но вполне искренними и не направленными на причинение вреда. В это Сынмин готов верить больше, чем вообще во все на свете. Сынмин стонет, когда ощущает крепкие руки на своих ягодицах — Чанбин играет с ними, сжимает и разводит в стороны. У них сегодня выходной и никто их не потревожит, так что они могут позволить себе окунуться в страсть с утра пораньше, совершенно наплевав на завтрак и утренний кофе. — А как мы...? — вдруг отрываясь, спрашивает Чанбин, а Сынмин смеется, касаясь ладонями его щек и упираясь лбом в лоб. — Так, как больше захотим. — Нет, но я имею в виду… — Мы теперь универсалы, Бин-и, — ухмыляется Сынмин, видя, как ползет краска по чужой шее, — ты же сам сказал. — Не хочу отпускать тебя в душ, не хочу никуда тебя отпускать. — Вчера, перед тем как ты пришел… я знал, что ты придешь, так что все, что нам нужно, это смазка. Чанбин подхватывает его под бедра и несет в спальню, попутно сгребая смазку со стола. Он растягивает Сынмина пальцами, мелко хрипло постанывая, упираясь головой в грудь и прижимая Сынмина своим весом к постели. Он жадный, страстный, не перестает целовать, а когда толкается наконец внутрь, остро и внимательно смотрит в глаза, проверяя состояние Сынмина. А Сынмин улыбается, выгибаясь от ощущения заполненности, насаживается сильнее, желая почувствовать Чанбина как можно глубже. Он лишь на секунду допустил мысль, что никогда больше не почувствует Чанбина так, и чуть не захлебнулся в отчаянии. Сейчас он захлебывается стонами и умоляет Чанбина двигаться быстрее. — Давай же, Бин, мне не нужно столько внимания и аккуратности, я хочу сильнее! — А я хочу запомнить каждое мгновение, каждый твой вздох, хочу снова изучить каждый сантиметр твоего тела, Сынмин. Сегодня мы начинаем заново. Сегодня мы пообещаем друг другу, что будем вместе, расскажем о своих чувствах, признаем, что это больше, чем служебный роман от скуки или недостатка внимания. Сынмин вспоминает, как долго он готовился к подобному разговору, как долго не решался сказать Чанбину, что хотел с ним совместное будущее, как хотел убедить, что, возможно, уже сейчас неплохо было бы начать в него вкладываться и продумывать, как именно им двоим дальше быть вместе — пока что с компанией, а потом и без нее. — Я люблю тебя, Бин, — Сынмин задыхается, когда Чанбин начинает делать резкие толчки, задевая простату. Чанбин знает, как двигаться, чтобы Сынмин сошел с ума меньше чем за минуту. — Ты простишь меня? Я прекрасно пойму, если не сразу, я готов заглаживать вину любым способом, который ты предпочтешь. — Я прощу, — выдыхает Сынмин и тянется к Чанбину, цепляя за шею и заставляя себя целовать. Так ему нравится больше всего — влажные поцелуи, крепкий член внутри, и рука Чанбина на его собственном, сдавливающая, почти до боли. Чанбин не щадит его, не дает времени прочувствовать, трахает так, что Сынмин громко стонет и кончает, а потом прерывисто дышит, не видя ничего перед глазами, пока Чанбин трахает его еще какое-то время, прежде чем кончает сам. Чанбин валится рядом, тяжело дыша, а потом фыркает. — Прикинь, сколько возможностей теперь? В два раза больше способов доставить и получить удовольствие. Надо было мне раньше тебе это предложить, я ведь замечал иногда, что ты облизываешься на мою задницу. — Я всегда облизываюсь на твою задницу, — смеется Сынмин, расслабленно выдыхая и предвкушая, как сейчас пинком выгонит Чанбина в душ, а потом из квартиры и потащит в какой-нибудь старый ресторанчик с корейский едой, — не могу сказать, что я не думал, о том, чтобы трахнуть тебя, но в целом я на нее облизываюсь и потому, что она просто красивая. И потрогать ее очень приятно, знаешь ли. — Потрогаешь сейчас? — томно шепчет Чанбин, а у Сынмина что-то заклинивает в мозгах. Когда Чанбин говорил про возможности, Сынмин не подумал, что они и правда могут трахаться вообще нон-стопом, просто меняясь местами. От этого внутри все скручивается и будто опаляет огнем, и Сынмин стонет и отпихивает Чанбина от себя. — Пошли пожрем лучше. — Ты серьезно? Сынмо, я тебе буквально предлагаю… — Да понял я, что ты буквально предлагаешь! У меня вместо мозгов желе сейчас, а я хочу чувственно, медленно и осознанно. Поднимайся и вали в душ. Пожрем где-нибудь, вернемся домой, и я тебя всего потрогаю. Чанбин улыбается весело и с хитрецой, а потом вдруг его лицо медленно становится серьезным, и он смотрит неотрывно, будто в душу заглядывает. — Ну чего еще? — стонет Сынмин, понимая, что от серьезных разговоров у него скоро начнет появляться изжога. — Я люблю тебя, Сынмин. Все, что я делал, я делал из любви, но при этом я знаю, что был неправ. И я хочу, чтобы ты знал, что я это знаю. Я все исправлю и не позволю кому-то тебе навредить из-за случившегося. — Тебе надо сжечь свое кресло, — фыркает Сынмин, поднимаясь, — и еще раз просмотреть все видео на предмет любой зацепки, ведущей к нам. Любой мелочи. Я вот, например, узнал твой член. — Ну еще бы, — Чанбин весело фыркает и снова становится серьезным, — я все проверю, не беспокойся. — Отлично, а теперь, может, поедим уже, нет? Иначе и свалюсь в голодный обморок, расшибу себе лоб, и Бан Чан с тебя три шкуры спустит за меня. — Бан Чану еще на мою шею с лупой смотреть, — ржет Чанбина и идет к шкафу Сынмина выбирать толстовки и свитера с горлом, — нам все еще надо что-то для него придумать. Сынмин смотрит на него и думает, что Чанбин, конечно же, идиот, но он его не отпустит. Никогда.

***