Steps towards

На втором этаже котокафе царила особенная атмосфера, будто вырванная из другой реальности. Тёплый свет ламп под потолком мягкими пятнами ложился на деревянные столы и стулья. Запах свежеиспечённых круассанов, кофе и лёгкий аромат шерсти создавали ощущение, что здесь время замедлялось, позволяя хотя бы на миг забыть о внешнем мире. Ацуши и Чуя устроились за небольшим столиком у окна. Сквозь запотевшее стекло едва угадывались огоньки вечернего города, словно те тоже не спешили пробиваться сквозь плотный январский туман. Не успели они толком усесться, как к ним подбежали пятеро котов, словно чувствуя, что эти двое гостей не против компании. Чуя с лукавой улыбкой подхватил белоснежного котёнка, который сразу потянулся носом к его пальцам. Он осторожно потрепал его за ушко, прищурившись с довольным видом. – Смотри, Ацуши, – сказал он, в голосе прозвучала лёгкая нотка веселья. – Какая кроха. Думаю, это мой фаворит на вечер. Ацуши, следивший за этой сценой с мягкой улыбкой, тоже не остался без внимания. Крупная чёрная кошка с белой грудкой бесцеремонно запрыгнула к нему на колени. Он аккуратно взял её в руки, провёл пальцами по густой мягкой шерсти. Кошка немедленно замурлыкала, ткнувшись розовым носиком в его щёку. – Она потрясающая, – почти шёпотом произнёс он, поглаживая её по спине с такой бережностью, словно боялся потревожить это мгновение. Чуя молчал, наблюдая за переменами в лице Ацуши. У того впервые за весь вечер исчезло напряжение. Плечи, которые недавно казались скованными, теперь расслабились. Его взгляд, мягкий и сосредоточенный, будто сиял, отражая ту же простую радость, что мурчание кошки в его руках. “Слишком чуткий,” пронеслось в мыслях Чуи, пока он гладил белоснежного котёнка. “Этот парень впитывает всё – раздражение, злость, чужие эмоции. Особенно от Рюноске. Ацу даже не замечает, насколько сильно это его истощает.” Чуя перевёл взгляд на Ацуши. Юноша теперь сидел, полностью сосредоточенный на кошке. Он аккуратно касался её спины, как будто боялся причинить боль. “Он не понимает, что его заботливость – это одновременно его сила и слабость,” подумал Чуя, чуть нахмурившись. “Рюноске принимает это за уязвимость. Постоянно проверяет его, нападает словами, словно ждёт, когда тот наконец-то сломается. А вместо того чтобы ответить, Ацуши будто бросается в эту тёмную пропасть с мыслью, что сможет помочь.” Чуя вздохнул и опустил взгляд на котёнка, который уютно устроился у него на руках, тихо урча. Его пальцы чуть крепче сжались вокруг мягкого пушистого тела, будто этот жест мог помочь избавиться от мыслей. “Но это весь он. Настолько светлый, что упрямо не замечает тени в людях, – даже в Рюноске, который каждый раз будто специально делает всё, чтобы оттолкнуть его. Ацу не отступает, даже когда его почти выталкивают взашей.” Чуя отвёл взгляд от Ацуши и уставился в окно, но мыслей это не остановило. Взгляд его стал задумчивым, а лёгкая складка между бровями выдавала ту непрошеную тревогу, которую он теперь ощущал, глядя на светловолосого юношу. Мягкий свет котокафе обволакивал всё вокруг, тёплый и приглушённый, но Чуя почти не замечал его. Перед глазами снова стояла совсем другая картина: резкий свет барных ламп, шум голосов и скрежет стульев, который он тогда почти не услышал из-за напряжения, внезапно окутавшего их стол. Он тогда пришёл первым, как обычно, и, не дожидаясь компании, налил себе виски. Через пятнадцать минут появился Акутагава — мрачный, с напряжёнными плечами и слишком острым взглядом. Весь его вид говорил, что он здесь не по своей воле, но это было ожидаемо. – Ну, ты хотя бы сделай вид, что собираешься провести вечер нормально, – бросил Чуя с усмешкой, облокотившись на стойку и крутя стакан в пальцах. Рюноске даже не взглянул в его сторону. Он молчал, как всегда, будто слова были чем-то чужим, а сам вечер — наказанием. Чуя знал, что стоит попробовать разрядить напряжение, но сделал только один глоток. Это было бесполезно. “Проклятый Дазай,” раздражённо подумал он, но вслух ничего не сказал. Он знал, что если начнёт разговор, Рюноске просто закроется ещё сильнее. Ему было бы проще общаться с кирпичной стеной. – Выпей уже, – бросил он, толкая в его сторону бокал абсента. – Может, хоть это тебя разморозит. Акутагава нехотя потянулся за бокалом, но, судя по выражению его лица, алкоголь был лишь антуражем для мыслей, которые не отпускали его ни на секунду. Спустя полчаса, когда оба мафиози всадили достаточно выпивки, чтобы немного расслабиться, дверь бара снова открылась. Ацуши. Он стоял в дверях, замерев на пороге, как будто случайно попал не туда, куда нужно. Тихая нерешительность в каждом его движении, взгляд, полный сомнений, — Ацуши никогда не мог просто войти в помещение, будто ему здесь всё принадлежало. – Джинко? – тихо выдохнул Акутагава, и в его голосе Чуя уловил что-то, что заставило его поднять брови. Это было удивление, но не просто. Это был тот самый тон, который привлекал внимание, даже если не хотелось. Чуя обернулся, и сразу стало ясно, как изменилась атмосфера. Лёгкое напряжение, исходящее от Акутагавы, будто материализовалось в воздухе. Его взгляд, прикованный к фигуре Ацуши, стал опасным, почти хищным, хотя сам он, казалось, даже не осознавал этого. Чуя, не удержавшись, встал, чтобы подойти к Ацуши, обняв его за плечи, будто это было что-то обыденное. – Чего стоишь, котёнок? – спросил он весело, нарочито расслабленно, чувствуя, как взгляд Акутагавы буквально прожигает ему спину. В ответ Ацуши лишь робко улыбнулся, шагнув ближе, но явно ощущая напряжение, исходящее от Рюноске. Чуя мог бы остановиться на этом, но он знал, как играют такие ситуации, и решил проверить. – Ну вот, видишь, никаких проблем, – произнёс он чуть громче, чем нужно, специально, чтобы зацепить брюнета. Его предположение оказалось верным. Глаза Акутагавы вспыхнули, и в них было всё: раздражение, гнев и… ревность. Настолько явная, что её можно было резать ножом. — Ты здесь, чтобы развлечься, или снова будешь всем показывать, какой ты услужливый? – резко бросил Акутагава, когда они подошли ближе. Чуя почувствовал, как Ацуши напрягся, едва услышав этот голос. Но он, как всегда, не ответил. Терпеливый до невозможности, как будто это могло что-то изменить. “Если я что-то скажу, Рюноске либо взорвётся, либо уйдёт,” подумал тогда Накахара. А вместо этого поднял бокал и сделал глоток, нарочито игнорируя то, как брюнет снова прожигает его взглядом. Вспоминая об этом, Чуя тихо вздохнул, проведя пальцами по мягкой шерсти котёнка, который уютно растянулся у него на коленях. В этой спокойной обстановке его мысли были на удивление резкими, словно диссонанс с окружением. “Беда в том, что этот бедный ребенок никогда не умел справляться с тем, что чувствует,” подумал он, горько усмехнувшись. “Он привык ломать всё, что вызывает у него слабость. И Ацуши… рано или поздно он станет очередной жертвой этой привычки, если так будет продолжаться.” Чуя бросил взгляд на блондина, который сидел напротив. Тот выглядел спокойно, даже умиротворённо, гладя чёрную кошку с белой грудкой. “Но и Ацуши,” продолжал думать Чуя, чувствуя, как внутренний протест против этой ситуации нарастает. “Он сам себя изматывает. Цепляется за Рюноске с такой отчаянной решимостью, будто это единственное, что его держит. Но если он так и продолжит, он просто сгорит. А Рюноске… он этого даже не заметит. Или заметит, когда уже будет поздно.” Котёнок на его коленях тихо замурлыкал, словно чувствуя настроение Чуи. Он откинулся на спинку стула, его взгляд был сосредоточен на Ацуши, который, кажется, полностью ушёл в свои мысли. Казалось, его глаза смотрят не на кошку, которую он гладил, а куда-то далеко, в тот хаос, который за собой оставил Акутагава. Чуя продолжал наблюдать за ним, подбирая слова. Он знал, что любое неосторожное замечание могло заставить Ацуши замкнуться. А этого сейчас нельзя было допустить. – Знаешь, Ацуши, – мягко начал он, понизив голос так, чтобы звучать не напористо, а почти успокаивающе. – У тебя сейчас вид, будто ты держишься из последних сил. Ацуши вздрогнул от этих слов и поднял на него взгляд. – Что? Нет, я в порядке, – поспешно ответил он, но тон его голоса звучал неубедительно. Чуя только приподнял бровь, его скептическое выражение лица говорило громче любых слов. – Ага, конечно, – бросил он с лёгким фырканьем. – Давай, расскажи это ещё раз. Может, хоть кошка тебе поверит. На этих словах чёрная кошка, которую Ацуши продолжал гладить, недовольно мяукнула, будто поддерживая Чую. Оборотень смутился, отвёл взгляд и, кажется, чуть покраснел. Чуя усмехнулся, но внутри его это не забавляло. Всё было слишком очевидно: Джинко разрывался между своей идеей помочь Рюноске и собственной измотанностью, но упрямо этого не признавал. Чуя посмотрел на Ацуши, который продолжал задумчиво поглаживать чёрную кошку, её мягкое урчание едва слышалось на фоне приглушённых разговоров и шороха посуды. Чёрная кошка недовольно мяукнула, когда оборотень на секунду остановился, чтобы отвлечённо поправить прядь волос, падающую на глаза. Чуя усмехнулся, но усмешка была тёплой лишь наполовину. – Я просто устал. Немного. Это ничего, – пробормотал Ацуши, словно защищаясь, но взгляд его выдавал больше, чем слова. Чуя вздохнул, чуть сильнее поглаживая своего белого котёнка. Тот пошевелил ушами, будто поддерживая настроение хозяина. – Ацуши, ты знаешь, я редко даю советы, – начал Чуя, его голос звучал мягко, но уверенно. – Но давай взглянем на это иначе. Ты сейчас из последних сил пытаешься сделать то, с чем даже Дадзай не справился. Блондин резко поднял голову, и его взгляд напрягся. – Я не пытаюсь заменить Дадзая, – сказал он почти автоматически, но с заметным внутренним сопротивлением. – Да это понятно, – хмыкнул Чуя, его глаза прищурились, а уголки губ изогнулись в лёгкой усмешке. – Ты вообще другой. Ты слишком хороший для таких, как мы. И вот именно это меня беспокоит. Ацуши замер, пальцы на шее кошки на мгновение остановились, но он так и не поднял взгляд. Чуя, выдержав паузу, продолжил: – Слушай, Акутагава – это отдельный вид катастрофы. Дадзай был его наставником, он знал его дольше всех нас, и даже он не смог достучаться до этой паршивой башки. А ты? Ты искренне хочешь что-то поменять. И это здорово. Правда. Но ты так стараешься, что, похоже, уже забываешь про себя. – Это не так, – тихо возразил Ацуши, но его голос звучал слишком неуверенно, чтобы прозвучать убедительно. Чуя чуть склонил голову набок, его взгляд стал мягче, но в нём всё равно читалась непоколебимая уверенность. – Ты даже не заметил, что подсел на это, да? – сказал он, позволяя на лице мелькнуть лёгкой улыбке с оттенком грусти. – Ты бежишь за ним, Ацуши. Каждый раз, когда он отталкивает тебя. Это может продолжаться вечно. Ацуши молчал, всё ещё поглаживая кошку, её тихое урчание казалось громче, чем любая музыка. Видно было, что он обдумывает слова Чуи, пытаясь найти оправдания или контраргументы. Но их не было. Чуя, чувствуя это, продолжил, подбирая слова осторожно, чтобы не разрушить хрупкий баланс их разговора: – Я не говорю, что ты должен его бросить, – мягко сказал он. – Просто… сделай шаг назад. Возьми передышку. Ты заслуживаешь этого. И он, на самом деле, тоже. Акутагава привык быть один. И давай будем честны: если ты продолжишь давить на него, ты просто перегоришь. А он замкнётся ещё больше. – Но я не хочу, чтобы он был один, – прошептал Ацуши, его голос прозвучал почти не слышно, но в нём было столько искренности, что даже Чуя замолчал на мгновение. – А ты не сможешь быть рядом, если сам разрушишь себя, – наконец ответил Чуя, его голос снова стал твёрже. – Перерыв не значит предательство, Ацуши. Это значит дать время. Тебе. Ему. Обоим. Чуя усмехнулся, наблюдая, как плечи Ацуши понемногу расслабляются. Чуть заметный огонёк озорства мелькнул в его глазах, когда он аккуратно подцепил белого пушистого котёнка, уютно устроившегося у него на коленях. Почти торжественным жестом он поднял его на уровень лица блондина. – Ну что, котик, – произнёс Чуя с таким видом, словно собирался объявить что-то невероятно важное. В его голосе явно чувствовалась едва сдерживаемая насмешка. – Давай создадим новый Шин Соукоку. Ацуши замер. Его взгляд метнулся от Чуи к котёнку, а затем обратно. Он моргнул несколько раз, пытаясь осознать услышанное. – Новый?.. – нерешительно повторил он, словно боялся, что пропустил какой-то важный контекст. Чуя, подняв бровь с притворной серьёзностью, посмотрел на него так, будто сейчас озвучил гениальную идею, достойную оваций. До Ацуши дошло. Смех вырвался из его груди неожиданно громко и заразительно, заливая всё вокруг искренностью и лёгкостью. Черная кошка у него на руках вскочила, обиженно мяукнула и отошла подальше, сверкая недовольным взглядом. – Это гениально! – выдохнул Ацуши, пытаясь успокоиться и вытереть выступившие от смеха слёзы, но смех всё равно продолжал трясти его плечи. – Конечно, гениально, – с полной уверенностью подтвердил Чуя, удобно откинувшись на спинку кресла, словно даже не сомневался в своей правоте. Спустя полчаса коктейлей и шотов атмосфера в котокафе стала почти нереальной. Чуя с лёгкой насмешкой наблюдал, как Ацуши, изрядно пьяный, пытается удерживать равновесие, его щеки горят от выпитого, а глаза блестят. Телефон в руке блондина немного качался вместе с ним, когда он направил камеру на них обоих. — Итак, дамы и господа, — начал Ацуши, но голос его дрогнул от смеха, — это официальное заявление… — Шин Соукоку, — подхватил Чуя с театральной интонацией, аккуратно забирая белого котёнка и усаживая того себе на плечо. — С сегодняшнего вечера меняет состав! Ацуши с трудом удерживал серьёзное лицо, но его снова пробрало на смех, и он буквально повис на плече Чуи, пытаясь не упасть. — Я… я не могу! — выдохнул он, цепляясь за плечо мафиози, словно за спасательный круг. — Чуууууяяяя… О, Боже… Чуя, глядя на его попытки прийти в себя, не удержался и чмокнул его в горячую от смеха щеку. Всё ещё держа бокал в руке, он изящным движением поднял его в сторону камеры, словно предлагая тост. — Тише, малыш, — сказал он с преувеличенной заботой. На этих словах Ацуши просто сдался и сполз на пол, хихикая до слёз. Телефон выскользнул из его рук и с тихим стуком упал на пол. Чуя лениво махнул пальцами, используя свою Способность, чтобы поднять устройство в воздух. Камера плавно вернулась к ним, на этот раз снимая обоих, пока Ацуши, тяжело дыша, уже практически лежал на полу, продолжая смеяться. — Итак, дорогие зрители, — вальяжно произнёс Чуя, обнимая блондина, который всё ещё пытался перевести дух. — После короткого перерыва на то, чтобы привести нашего миленького ведущего в чувство, мы продолжим. Ацуши что-то промычал, явно собираясь возразить, но смех тут же заглушил его слова. Чуя, подмигнув в камеру, завершил запись. Его лицо на секунду стало серьёзнее, когда он начал загружать видео в Инстаграм. В голосе Чуи, который вдруг стал тихим, прозвучала едва сдерживаемая злость, когда он добавил, словно самому себе: — Дазай это точно оценит. На его лице промелькнула злая усмешка, но она быстро исчезла, сменившись лёгкой улыбкой, когда он посмотрел на Ацуши, который уже почти успокоился, но всё ещё лежал на полу, обессиленно растянувшись рядом с чёрной кошкой, явно ошеломлённой происходящим.

***

На кухне царила тишина, нарушаемая только приглушенным звоном ложечки, которая монотонно ударялась о стенки крошечной чашки. Акутагава сидел за столом, бездумно помешивая чай. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, но он ничего не видел — привычное выражение спокойной, почти пугающей сосредоточенности сменилось на что-то неопределённое. Джин сидела напротив, внимательно наблюдая за братом, её собственная чашка осталась нетронутой. Когда ложка в очередной раз нырнула в сахарницу, её движение застыло в воздухе, а затем снова повторилось — в шестой раз. Джин нахмурилась. — Рюноске, ты уже пересластил, — осторожно заметила она. Он словно очнулся, поднял на неё взгляд, не понимая, о чём она говорит. Только тогда Акутагава обратил внимание на чашку перед собой. Чай стал мутно-белым от избытка сахара, непригодным даже для такого сластёны, как он. — Чёрт, — тихо пробормотал он и отодвинул чашку в сторону, словно её вид начал раздражать. Джин чуть нахмурилась, её взгляд оставался настойчиво-внимательным. — Ты рассеянный сегодня, — сказала она, голосом, в котором звучали и беспокойство, и осторожная строгость. — Что-то случилось? Акутагава отрицательно покачал головой. Он не сказал ничего — слова застряли где-то в горле, давя своей тяжестью. Его мысли были слишком далеко, в другом времени, другом месте. На причале, где Чуя уводил за собой Джинко, обронил всего одну фразу: «Здесь тебе и правда нечего больше делать». Эти слова не покидали его. Они раз за разом звучали в голове, раздирая его изнутри. Не предположение, не мнение — заявление, произнесённое с абсолютной уверенностью, будто Чуя констатировал неоспоримый факт. И что самое невыносимое… может быть, он был прав. Ацуши не был обязан оставаться. Его ничто не держало. Он мог уйти, просто развернуться и уйти, оставив Акутагаву одного. Эта мысль заставила Акутагаву стиснуть зубы. «Нет. Этого не будет.» Он заставил себя крепче сжать руки в кулаки, отгоняя предательский холод сомнений. Ацуши обещал. Он сам сказал, что не оставит его. И пока это обещание существует, оно остаётся его якорем. На короткий миг в голове мелькнула чуждая, почти чужая мысль: «И я могу использовать это обещание. Надавить на него». Акутагава резко отмахнулся от неё. Сердце неприятно сжалось от одной только идеи. Но он подавил это ощущение — точно так же, как подавлял всё, что могло сделать его слабым. Если Ацуши решил быть таким… благородным, то пусть сам несёт за это ответственность. Он снова подумал о том, как легко Чуя увёл Ацуши с пирса. Эта картина застряла в его голове, вызывая странное, неестественное чувство тяжести. Разве Джинко действительно так просто увлечь за собой? Разве он бывает таким податливым? Но почему именно с Чуей? Почему каждое слово, которое Накахара бросает в воздух, Ацуши улавливает так, будто между строк спрятан скрытый смысл? Почему он так спокойно следует его воле, без лишних вопросов, без попыток сопротивляться? Почему подставляет свои пушистые уши под ладонь Чуи, когда они встречаются у входа в офис, и не просто позволяет, а, кажется, ищет этого? С ним всё совсем не так. Ацуши не смеётся с ним. Не улыбается. Почти всегда держится напряжённо, словно чего-то ждёт — то ли отступления, то ли удара. И, конечно, он бы ни за что не пошёл с ним в какое-то дурацкое котокафе… Или пошёл бы? Эта мысль осталась незаконченной, когда телефон на столе завибрировал. Акутагава бросил на него рассеянный взгляд, но сначала решил проигнорировать. Однако уведомление снова мигнуло яркими буквами на экране. «Видео от @chuuya_nk.» Чуя. Скорее всего, он всё ещё с Ацуши. Мысль о том, что они всё ещё вместе, ударила по сознанию, как плеть. Невыносимое напряжение на мгновение сковало его, но он быстро подавил это ощущение. И всё же пальцы потянулись к телефону сами собой, как будто разум утратил контроль над телом. Он замер на мгновение, глядя на экран, а затем всё-таки разблокировал его. Движения оказались чуть более резкими, чем обычно, — словно бы в этом решении заключалась доля злости, направленной на самого себя. Видео. Гулкое биение сердца в ушах напоминало о том, как близко это ожидание подводит его к краю. Вопросы один за другим вспыхивали в сознании: Что там? Как это нужно интерпретировать? Что будет, если… Акутагава отогнал тень сомнений, заставляя себя смотреть прямо в экран. Что там такого? Что может быть хуже, чем это… ожидание? Его взгляд сразу упал на видео: Чуя, как всегда уверенный и самодовольный, и… Ацуши. Оба изрядно выпившие, смеющиеся так искренне, что их непринужденное веселье чувствовалось даже через экран. — Новый Черно-белый дуэт! — громогласно объявил Чуя, с таким видом, будто это было событие вселенского масштаба. Ацуши, с порозовевшими щеками и блестящими золотыми глазами, попытался сделать серьёзное лицо, но тут же сорвался, тихо рассмеявшись, и смущённо спрятал лицо в плечо Чуи. Акутагава почувствовал, как внутри него что-то сжалось и тут же разорвалось. Его рука судорожно сжала телефон, и, не отрываясь, он смотрел, как Чуя, без малейшего стыда, чмокнул Ацуши в щёку, притянув того к себе привычным, властным жестом, а затем поднял бокал с вином, громогласно добавив: — Новый состав Шин Соукоку — официально в деле! Эти слова эхом отдались в его голове, и все остальное будто провалилось в бездну. Рука судорожно сжала телефон. Новый Шин Соукоку. Чуя и Ацуши. Эти слова эхом отдавались в голове Акутагавы, пробиваясь в каждый уголок сознания. Чуя и Ацуши. Новые напарники. Они решили это за его спиной — всего за пару часов. И этого им было недостаточно: они выложили видео, чтобы весь мир увидел. Чтобы всем стало ясно, насколько он, Акутагава, теперь не нужен. Насколько его, настоящего напарника Ацуши, можно было просто выбросить, как бесполезную вещь. Резкий звон вернул его в реальность. Чашка, которую он держал в руках, громко брякнула о блюдце, когда он слишком резко поставил её на стол. Джин вздрогнула, её тревожный взгляд устремился на брата. — Рюноске, что-то случилось? Он не ответил. Её голос прозвучал так далеко, будто до него доносился шум из другого мира. Он медленно поднялся, резкими движениями схватил пальто и накинул его, чуть не порвав швы на плечах. — Рюноске! — Джин вскочила, насторожённо следя за каждым его движением. Он ничего не сказал. Шум в голове нарастал, подавляя и её голос, и звуки вокруг, оставляя только одно: ярость. Она заполняла каждую клетку его тела, пульсировала в висках, жгла внутри так, что ему казалось — ещё немного, и он задохнётся. “Джинко.” Его мысли хлестали, как удары кнута, каждое слово резче и больнее предыдущего. Он обещал. Обещал, что останется. Что будет рядом. Обещал… и теперь он… Он променял его. Променял на Чую, как будто всё, что было между ними, не имело значения. Как будто каждое слово, каждое усилие — это просто пустой звук. Акутагава вышел из комнаты. Он не обернулся. Шаги звучали тяжело и отчётливо, каждый удар каблуков по полу отдавался, как гром в ушах. Ярость кипела, сжигая остатки здравого смысла. — Рюноске! — голос Джин стал громче, настойчивее, но он не замедлился. Гин растерянно остановилась в дверях кухни, наблюдая, как фигура брата исчезает в темноте. Она могла лишь беспомощно смотреть вслед, осознавая, что остановить его сейчас невозможно. “Он не в себе,” — подумала она, сердце сжалось от тревоги. Гулкие шаги брата растворились вдали, оставляя Гин наедине с её беспокойством и холодным эхом тишины, заполнившим опустевший дом.