I’m hungry

Эндрю никогда не думал, что что-то такое к нему придет. Желание щупать, щипать, тыкать. Иногда, он хотел встать вплотную к Нилу, положить голову на его спину и просто замереть в таком положении на долгое время. Нил заметил это первым, — разумеется, блять, — и взглянул на Эндрю этими своими сверкающими глазами. Хотелось его придушить. Эндрю пошел к Би. — Тактильный голод, — вынесла вердикт пчелка. И Эндрю завис. Назвать его тактильным человеком, все равно что, будучи в космосе, тыкать пальцем в землю и говорить, что она плоская. Эндрю и тактильность как банан в картинной галерее, как соленый огурец с медом, как гребаный Нил Джостен, играющий в лакросс. Назвать Эндрю тактильным это как сложить два плюс два и получить шесть. Невозможно. Абсолютно точно нет. Он это ненавидит. Но Нил… Гребаная несбывшаяся мечта, которая каким-то образом сбылась. Эндрю все еще не мог поверить, даже будучи студентом уже пятого, последнего курса. Нил Джостен, который просыпается с раздражающими волосами, торчащими во все стороны, отчего всегда рука тянется их поправить. Нил Джостен, который отзывчиво склоняет голову и прикрывает глаза для его рук. Нил Джостен, который из раза в раз доверяет так, будто Эндрю не хочет его каждый раз убить и спрятать труп где-нибудь в свежем асфальте. Улыбающийся Нил, злой Нил, раздражительный Нил, саркастичный Нил, сонный Нил, опасный Нил, мурчащий Нил. Нил. Нил. Нил. Нил. Нил. Повсюду ебаный Нил и Эндрю его за это ненавидит. С каждой секундой все больше. Эндрю ненавидит, что из-за Нила он так себя чувствует. Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит. Но Эндрю хочет прикоснуться. Хочет, чтобы Нил его касался. Иногда. Совсем редко. И Эндрю хлопает дверью кабинета Би. Закуривает сигарету по пути к своей машине, садится за руль, выбрасывает бычок догорать на асфальт и едет. Едет в общежитие. К Нилу. Потому, что Эндрю хочет положить голову на его спину и зарыться пальцами в растрепанные волосы. Вот так просто и одновременно пиздецки тяжело. Потому, что Эндрю каждый раз хочет больше, потому, что знает, он не сможет дать то, чего хочет его тело. Он не сможет полностью расслабиться в объятиях, даже если это Нил, даже если руки вокруг его плеч покрыты шрамами, а волосы под пальцами сухие после тысяч окрашиваний. Эндрю хочет, но не может. Гребаный тактильный голод. Эндрю паркуется, идет тяжелыми шагами прямо до их комнаты, отворяет дверь и просто смотрит. Видит, как Нил его замечает, замирает, словно олень в свете фар, видит у него на коленях ноутбук, видит его растрепанные волосы и растянутую одежду. — Ты сегодня рано. Эндрю хочет его убить. — Мгм, — коротко и небрежно отвечает Эндрю, потому что это правда неважно. Неважно, что прямо сейчас Эндрю хочет обвить Нила руками и кусать его кожу до потери пульса. Он бы еще дрыгал ногами, как коты во время игр, но ни за что не опустится до такого. Даже если хочется. — Что-то случилось? — мягко спрашивает Нил. Эндрю от его голоса покрывается мурашками, втягивает воздух через нос и сжимает кулаки. Это страшно. Он зажмуривается, чувствуя, как от одних лишь представлений подобного, к нему подкрадывается тень прошлого. Вновь открывает глаза, потому что видеть Нила в такие моменты спокойнее. Живое доказательство, что не все в этом мире такое говнистое, как Эндрю всегда считал. Хотя Нил сам по себе говнистый. Этакий говнюк нового уровня. Ты знаешь, что он засранец, но тебе это нравится, потому что его слова — чертов переключатель для стояка, а колкий тон голоса — кнопка старта для мокрых фантазий. И именно с тобой он становится будто святым. Эндрю ненавидит так думать, потому что Нил не святой. Нил выживший, пожертвовавший многим, с длинным языком и говнистым характером. Но руки Нила самые мягкие, что Эндрю когда-либо знал. И он это ненавидит. — Нет, — едко, почти с ядом говорит Эндрю. Нил на долю секунды расширяет глаза, фыркает, затем ухмыляется и захлопывает крышку ноутбука. У Эндрю подрагивают пальцы, когда Нил к нему поворачивается. Они продолжают дрожать, когда Нил поджимает одну ногу к груди и обхватывает ее руками, кладя подбородок на свое колено. Пальцы все еще дрожат, когда Нил понимающе смотрит на него в ответ, будто все знает, будто видит Эндрю насквозь. — Как все прошло? Дерьмово. Или он не знает. Если честно, понятия не имеет. Он узнал что хотел, понял чего хочет, понял, что всему виной Нил Джостен. Снова. Вместо ответа Эндрю незаметно приближается маленькими шагами. У Нила маленькая веревочка в руках и конец этой веревочки обвязан вокруг Эндрю. Она притягивает его и, самое раздражающее, не душит, не сковывает и не тянет насильно. Дернись Эндрю от нее в сторону, и та подастся с такой легкостью, что он уже не уверен, тянули ли её вообще. Может его запястья и не связаны вовсе, просто Эндрю держит за другой конец и идет навстречу добровольно. И он это ненавидит еще больше. — Нормально, — все-таки отвечает ему Эндрю. Нил не поднимает голову со своего колена, когда Эндрю приблизился. Смотрит на него из-под ресниц и терпеливо ждет. Эндрю сейчас с радостью вспорол бы ему горло. Только вот, он не хочет, чтобы Нилу было больно. Нил протягивает раздражающее «М-м-м», а Эндрю уже не так в себе уверен. — Не похоже. Но будем считать, что я повелся. Эндрю закатывает глаза. И неважно, что его сердце стукнуло чуть громче при этой колкости. Он протянул руку и зарылся пальцами в сухие волосы Нила на макушке. Тот прикрыл глаза, замирая с мягкой улыбкой под лаской. Эндрю хочет его притянуть ближе. И это пиздец как бесит. — Понемногу, Эндрю. Двигайся постепенно. Не заставляй свой разум подвергаться стрессу. — Я понял. — Я знаю. Нил терпелив и аккуратен. Не переживай, просто доверься ему и, самое главное, себе. Эндрю толкнул ногу Нила, заставляя её со стуком упасть на пол, растолкал его колени в стороны и встал между ног. Медленно, постепенно. Эндрю зарылся уже двумя руками в волосы Нила, прижал его к своему животу и выдохнул. Нил все это время молчал, не поднимая рук. — Эндрю? — все-таки спросил Нил. — Я голоден. — Я могу сделать тебе сэндвичи, или закажем доставку. — Нет. Эндрю опустился одной рукой к спине Нила, прижимая его немного плотнее. Он мысленно провел анализ своих ощущений. Никакого прошлого, никакого дискомфорта. Только желание. Пока что. Наступила тишина. Спокойная такая, без шума из твоей головы, когда становится оглушительно тихо. Эндрю правда наслаждался. — Эндрю, можно я?… — Да, — ответил Эндрю, даже неуверенный на что соглашается. Все, что он знал, так это то, что сейчас он готов отдать Нилу взамен всё. Только вот, Нил никогда не заберет всё. Поэтому Нил аккуратно и медленно обнял Эндрю за талию, прильнув к нему. Эндрю почувствовал спокойный вздох под своей ладонью, ощутил тепло его дыхания на своем животе и как руки Нила мягко лежат на нем, не сжимая и не надавливая. От этого его сердце вновь стукнуло чуть громче. Нил больше ничего не делал. Водил медленно пальцами узоры на спине Эндрю и просто… был. Просто был рядом. Просто тихо дышал и почти не двигался. Эндрю покрывался мурашками от каждого его движения пальцев. Приятными мурашками, а не теми, от которых стынет кровь и дыхание замирает. Такими мурашками, после которых тело становится легче, дыхание мягче, а ноги чуть более ватные. Эндрю провел рукой сквозь сухие кудри, немного повел носом, когда до него донесся запах шампуня Нила. Тот же, которым пользуется Эндрю. Он не спрашивал, не видел смысла, потому что, не то чтобы Эндрю был сильно против. Вообще нет. Его спина снова покрывалась приятными мурашками каждый раз, когда он чувствовал в его волосах свой запах. Нил поднял на него взгляд. Голубые глаза, пронзительные, как упавший осколок льда, врезались в глаза Эндрю. Он не подал вида, но в груди у него сжался узел. Эндрю лишь наклонился, обхватил лицо Нила ладонями и прижался к его губам. Мягкий, теплый и покалывающий поцелуй длился так долго, что Эндрю начал тяжело дышать, потеряв счет времени. Нил перед ним так же хватал ртом воздух, все еще держа руки на спине Эндрю. Скольжение губ, тихие выдохи, подрагивание сухих пальцев и царапанье мозолями по чувствительным шрамам. Нил, красный и такой чертовски податливый, сжал толстовку Эндрю на его спине между пальцев. Смотрел расфокусированным взглядом и тяжело дышал. Эндрю убрал волосы с его лба, провел пальцами по бровям, укладывая их в аккуратную линию, и поцеловал Нила в последний раз в краешек губ. — Отпусти, — сказал Эндрю, выбираясь из кольца шрамированных рук. Нил сразу послушал, услышал, сделал как Эндрю сказал. Всегда слышал. Нил терпелив и аккуратен, снова послышался голос пчелки. Эндрю знает. Он ушел в комнату, чувствуя пустоту в месте, где до этого так мягко лежали руки Нила.

***

Следующие три дня Эндрю не мог даже спать рядом с Нилом. Тяжело. Удушливо. Грязно. Нил молча уходил спать на диван. Все три дня с трудом сгибался на разминках, а Эндрю его просто ненавидел. На четвертый день Эндрю остался ночью на крыше. Темно, только свет от звезд мелко падает на кончик его носа. Эндрю пару раз скосил глаза, пытаясь разглядеть светлый блик. Пальцы нервно барабанили по коленке, отбивая мотив песни, которую однажды тихо напевал Нил при уборке своих вещей. Эндрю звонил Би. Кошмары. Они мне снова снятся. Смеются, потому что я доверился… как тогда. Би в своей манере его успокоила. Сказала, что все нормально, что он нормальный и то доверие, что он дал Нилу — это огромный шаг. И снова тактильный голод. У Эндрю все аж чешется назойливыми жучками под кожей. Пальцы, обхватывающие сигарету, неприятно покалывало. Эндрю не знал куда это деть и что делать. Он боялся, что как только попытается снова сделать что-то… такое, Нилу придется спать на диване еще следующую неделю. Всего лишь объятия, а его это так выбило из колеи. Он уже слышит голос Би. Не всего лишь, это твои чувства, Эндрю. Ты захотел довериться Нилу и себе. Проблема в том, что это все похоже на минутную слабость. Будто, вот, минуту назад он хотел ощутить тепло тела Нила, хотел почувствовать пьянящие руки на своей талии, груди, руках, там, куда позволит все еще нездоровое сознание Эндрю, а в следующую минуту Эндрю тошнит от запаха людей, от звука их жизни, от их голоса и одного лишь вида рук. Будто минуту назад он был пьян, а теперь достаточно трезв, чтобы сказать «нет». От этого его тошнит. Нил заслуживает хотя бы спать в теплой постели. Скрип железной двери выводит Эндрю из раздумий. Длинный дотлевший пепел срывается и падает с сигареты как раз в тот момент, когда дверь закрывается. Эндрю уже знает кто там, слышит по шагам, понимает по молчанию и специальному шарканью кроссовок по каменной крыше. Нил сам начал так делать, когда заметил как Эндрю напрягается от внезапного голоса Нила. Шарканье остановилось у самого бедра Эндрю. Затем Нил сел рядом и украл сигарету — проверял сегодняшние границы. Эндрю не был против, но он все же бросил один суровый взгляд на Нила. — На следующей неделе у нас игра с Шакалами, — сказал Нил после затяжки сигаретой. Эндрю лишь кивнул, Нил продолжил. — Их состав, конечно, поменялся в этом году и по слухам там теперь меньше засранцев, но я все равно думаю, что кто-то схлопочет красную карточку. Это все еще Шакалы. Мы с Кевином спорили. Он сказал, что наша команда может уже не быть такой аккуратной как раньше, но это не значит, что наши игроки бесконечные. Он запретил даже слушать что-то кроме информации по игре. Эндрю продолжал слушать монолог Джостена, десятого номера и капитана «Лисов» команды Пальметто. Нил всегда так делал. Приходил, говорил, даже если Эндрю молчал, иногда молчал и сам Нил, когда понимал, что им это нужно, щупал почву и настрой, проверял уровень границ на сегодня. Словно ежедневный план. Эндрю снова отобрал свою сигарету назад, обхватывая влажный после губ Нила фильтр. Он сделал затяжку, переводя взгляд на Нила. Волосы казались совсем темными в ночи, глаза сверкали как фонарики, а влажные от вечного облизывания губы отбрасывали блики от уличных фонарей прямо под ними. Эндрю выдохнул в его сторону дым после короткой задержки дыхания и положил подбородок на свою ладонь. Так было удобнее. Нил ослепительно улыбнулся, когда понял, что внимание обращено полностью на него. Его улыбки не были широкими, если только это не молчаливая угроза. Они всегда были маленькими и короткими, лишь слегка натягивающие шрамы на его щеках. Шрамы не портили его улыбку. Его лицо оставалось таким же… просто таким же. Эндрю слушал. — Я послал его. Я не собирался, конечно, начинать с кем-то из шакалов драку… — протянул Нил, разминая свои пальцы. Эндрю знает. Это не в стиле Нила — бить, а потом думать и молоть языком. Скорее наоборот. Нил — провокатор. Он начнет говорить в ответ, грызть глотки и водить острым языком по сонной артерии противника, пока тот не сорвется первым. Такой у него стиль. Стиль полной задницы. Но это не раз спасало его от красной карточки. Эндрю все равно не нравилось обнаруживать на его скулах синяки после таких игр. — Он уже даже не учится с нами и не в нашей команде, но все равно почему-то считает, что обязан знать расписание наших игр и давать указания. Как будто он забыл, что капитан я, а не он. Это так раздражало еще когда он был здесь. Я думал все изменится после того, как он выпустится, но этот ублюдок продолжает доставать меня. Я не покупал у него никакие курсы для начинающих капитанов, черт возьми, да он и сам капитаном никогда не был. Нил начал жестикулировать руками, показывая свое негодование. Его нос немного дергался, когда он хотел сказать ругательства, но понимал, что после него вряд ли остановится и прерывал себя, он слегка пыхтел, добавляя больше возмущения в свой голос и пару раз Эндрю заметил подергивание средних пальцев. Он уверен, что Нил показал их пустоте, когда разговаривал с Кевином. Это было мило. Пиздецки его раздражало. Эндрю немного нахмурился, накрыл рот Нила своей ладонью, заставляя того заткнуться, и вдавил бычок сигареты в каменную поверхность. Нил послушно замолчал, слегка улыбаясь в ладонь Эндрю. — Пошли спать, — коротко проговорил Эндрю и встал, держа Нила за предплечье. — Вместе? — Сегодня вместе. И этого хватило, чтобы Нил впервые широко улыбнулся ему не после победы на матче. С зубами и искренним смешком, бархатным и мягким как шелковые накидки. Эндрю стиснул челюсти, обхватил ладонь Нила и переплел пальцы, чувствуя как почти болезненные покалывания отступают. Нил пошел следом, практически пританцовывая по пути к их комнате. Смазанные поцелуи, мягкие руки на шее и сброшенные некоторые элементы одежды. Довольный и улыбающийся Нил и наконец-то спокойный при его присутствии Эндрю. Эта ночь была первой, когда Эндрю притянул Нила так близко к себе, чтобы прислониться лбом к его спине и обвить талию, чувствуя как живот Джостена вздымается и опускается при размеренном дыхании. В ту ночь Эндрю не снились кошмары, а наутро он проснулся с Нилом в своих объятиях и его лицом, прижатым к груди Эндрю.

***

В следующий раз это произошло в плохой день Эндрю. Это был не тот день, когда он задыхался от прошлого, не тот день, когда его шрамы жгли предплечья от фантомной боли и желания сделать больше, не тот день, когда ему нужно было больше доказательств. Просто утром он был слишком сонный, из-за чего уронил чашку и та разбилась. Он пропустил пару лишних голов от Джексона на тренировке, от чего тот решил, что может начать язвить и открыть свой рот, — Ну и глупости. Горячую воду в их душевых отключили, Эндрю пришлось наскоро мыться под обжигающе ледяной водой. Он снова пролил кофе, который купил в автомате, чтобы немного взбодриться перед парой. Последняя сигарета в пачке оказалась сломанной прямо по линии фильтра и отвалилась, когда Эндрю пытался ее прикрепить обратно старым дедовским методом. Ему пришлось бежать за новой пачкой сигарет, из-за чего он опоздал на пару, по пути в него врезалась какая-то девушка и уронила все свои конспекты, — Как канонично, — Эндрю думал, стоит ли ему помочь, или спешить на пару к строгому профессору. Решил помочь, потому что знал, Би его похвалит, а Нил мягко и по-доброму улыбнется. Он опоздал на пару, получил нагоняй от профессора и был готов прямо сейчас пойти обратно в общежитие и закрыться там на весь оставшийся день, когда понял что его доклад оказался испорчен потекшей ручкой в сумке. Эндрю сдал его как есть, получил незаслуженную «С+» и очень недовольный пошел обратно в общежитие. Потому что это был плохой день и Эндрю плевать хотел на пару по земельному праву. Упаси его бог. Он ввалился в комнату общежития с уставшим вздохом, сразу замечая Нила, погруженного в один из кресло-мешков. Нил лежал с закрытыми глазами, раскинув руки и ноги в стороны и полностью отдаваясь во власть гранул пенопласта. Эндрю подошел ближе тихими шагами, бросая сумку по пути куда-то в сторону дивана, остановился прямо перед Нилом и начал думать. Нил слегка приоткрыл глаза, встречаясь взглядом с Эндрю, с озорством улыбнулся, как напакостивший ребенок, и снова прикрыл глаза. Эндрю сразу понял, что Нил тоже прогуливает пары, судя по его улыбке. Он не думал долго. Где-то треть минуты, не больше. Эндрю аккуратно подполз по кресло-мешку к Нилу и плюхнулся прямо на него сверху, утыкаясь лицом в шею Нила. Эндрю вздохнул, поглубже втягивая воздух с его запахом и выдыхая чуть меньше и медленнее. Нил молчал, не говорил и не допрашивал. Они просто лежали, окруженные лишь шуршанием белых гранул под ними. Нил аккуратно запустил пальцы в волосы Эндрю, начал их успокаивающе поглаживать, потягивать и перебирать. Эндрю обнял его за талию, прикрыл глаза и снова начал думать. Он не чувствовал ничего плохого. Чувствовал лишь то, как его силы понемногу возвращаются, а дрожь в пальцах снова так же уходит, даже не встретившись с сигаретой. Эндрю боялся, что ночью ему снова придется встретиться со своими кошмарами, а Нилу спать на диване или кресло-мешке, но постарался отбросить эти мысли, вновь вспоминая Би. Твоя реакция на близость нормальная, Эндрю, просто не спешите, двигайтесь в своем темпе, слушайте друг друга. Правильно — не значит так же, как у других. Но Эндрю хотелось, чтобы с Нилом было именно правильно. Чтобы Эндрю просыпался, шел на кухню и обнимал его со спины, запускал руку в его сухие, изломанные волосы и целовал в косточку на задней части шеи. Хотел утешать его правильно во время панических атак, даже если Нил и говорил, что тот делает все правильно. Эндрю не знал как это — правильно. Он знал, как больно, знал, как жестоко и эгоистично, знал как тихо и глотая слезы. А с Нилом хотелось правильно. Нил мягко поцеловал Эндрю в висок, затем в скулу и в линию челюсти, словно утешая губами, а Эндрю плавился как мороженое и теперь уже не хотел вставать совсем. Он сжал талию Нила чуть крепче, спрятал свое лицо в его шее и сам не заметил, как что-то бессвязно проворчал. Нил захихикал рядом с его ухом, обдувая раковину теплым, прерывистым от смеха, дыханием. Эндрю повел носом по его шее, мазнув губами по точке пульса, а хватка Нила в его волосах стала еще более ласковой. Эндрю укусил его за шею, ущипнул за бока и живот, чувствуя вибрации смеха в груди Нила под собой и снова его ненавидел. Ненавидел, что из-за Нила все это чувствовал. Впервые. Нил в ответ не кусался, не щипался и не делал больно даже немного. Никогда. Он мягко обхватывал ладонью щеку Эндрю, терся о другую своей щекой и улыбался своей маленькой, мягкой и умиротворенной улыбкой. Будто Эндрю — всё, о чем Нил мог мечтать, будто Эндрю важнее экси и дурацкой клюшки в руках. Сегодня Эндрю будет лежать на Ниле, пока полностью не восполнит свои запасы энергии, пока не почувствует, что тепла слишком много, а рука Нила тяжелая. Будет спать, пока не увидит кошмар. Но сегодня, проснувшись от кошмара, он возьмет его, покрытую шрамами, руку в свою и очертит каждый из них пальцами, сегодня он выдохнет, прислонившись лбом к следу от утюга на его плече и будет дышать его запахом, пока дрожь в плечах не сойдет. А Нил будет наблюдать, мягко улыбаться и поглаживать лицо Эндрю, но лишь после разрешения, когда Эндрю скажет хриплое, но уверенное «да» и сам прильнет к протянутой ладони, покрытой следами от прикуривателя и острого ножа. Его ладони.

***

Потом к нему пришел Нил. Сам. Эндрю лежал бесцельно в гостиной, смотрел глупые передачи про готовку по телевизору и слушал тихое тиканье часов на фоне больше, чем рецепт ризотто из того, что есть у каждого в холодильнике. Эндрю по-своему опыту знал, что когда-то давно из всего рецепта смог бы найти, разве что, лук и немного риса. Нил вошел в общежитие серый, без тени улыбки и своего обычного огонька в глазах. Эндрю не спрашивал что случилось, но по виду Нила знал, что-то очень плохое. Плечи Нила были опущены, глаза слегка поджаты, но Нил не плакал. Эндрю никогда не видел, чтобы Нил плакал. Даже после Балтимора. — Мне нужно снова предлагать тебе сделку? — спросил Эндрю безучастным тоном. Нил потоптался у дивана, вдохнул. — Нет. Коротко и ясно. Эндрю кивнул, снова опускаясь на диван, но не сводя взгляд с Нила. Эндрю сделал телевизор еще тише, от чего звук настенных часов почти оглушал застоявшееся молчание. Нил наконец выдохнул. — Можно я лягу на тебя? Или рядом. Эндрю нахмурился, но не от того, что это было однозначное «нет», а потому что он задумался. Он никогда не доходил в своих мыслях и фантазиях так далеко. Сама мысль, чтобы быть прижатым к матрасу чьим-то весом, была до дрожи тошнотворна. Но это был его вес. Вес Нила. Эндрю подумал, медленно расслабил вздернутые брови и кивнул, расставляя руки в стороны. Нил медленно и аккуратно забрался на него и лег, укладывая голову на его грудь. Он вздохнул, помещая половину своего тела между спинкой дивана и самим Эндрю и половину тела на него таким образом, чтобы Эндрю не был придавлен, лишь слегка прижат. Нил обвил руками его плечи и очень глубоко и устало выдохнул, закидывая одну ногу на его бедро. Эндрю провел очередной мысленный анализ, с ним все хорошо. Он может двигаться, может сказать «нет», может все что угодно, потому что это Нил. Эндрю обнял Нила за талию одной рукой, притягивая чуть ближе. Нил поддался ему и расслабился, перенося весь свой оставшийся вес, который до этого сдерживал. Так Эндрю устроило больше. Плечи Нила больше не были зажатыми, мышцы живота больше не были напряжены, а наоборот, стали мягкими и расплывчатыми. Нил уткнулся лицом в грудь Эндрю и прикрыл глаза, пока Эндрю переводил взгляд на телевизор, где уже добавляли последние 125 мл бульона. Он провел ладонью вдоль спины Нила, успокаивая. Нил на нем медленно дышал. Его вдохи были больше похожи на что-то, что он пытается контролировать, а не на то, что происходит само собой. Эндрю понял, что Нил сдерживает эмоции. Он выключил телевизор, как только повар посоветовала украсить блюдо базиликом. Эндрю отбросил пульт и протянул к Нилу вторую руку, зачесывая его волосы за ухо и прижимаясь губами к макушке. С губ Нила слетел судорожный выдох. Эндрю положил руку на шею Нила, слегка надавил, а второй продолжил водить по спине. Теперь уже Нил поджимал свои губы, немного хмурился и морщил нос, все еще не открывая глаз. Эндрю оставил один поцелуй на виске Нила. Ему самому помогало, когда Нил так делал. Совсем скоро Нил расслабился, его лицо выровнялось, а плечи полностью упали, прижимаясь к ребрам Эндрю. Эндрю все равно продолжал держать его. — Мой дядя умер, — тихо произнес Нил. Это было сказано почти беззвучно, Эндрю бы и не услышал, не будь в комнате так тихо. Он помнил того единственного дядю, который был у Нила, помнил, что именно благодаря ему Нил был сейчас жив. Пусть тот и сам был главарем семьи мафиози. Эндрю чуть сильнее надавил на затылок Нила, успокаивая его сбившееся дыхание и прижимая к своей груди плотнее. Сейчас он думал только о том, чтобы успокоить эту ходячую проблему. — Ичиро его убил, — снова прошептал Нил. Спрашивать было бесполезно. Вряд ли Нил сам знает что послужило причиной, вряд ли ему вообще можно спрашивать об этом и, вероятно, вопросы о дяде могут стать последними, что Нил спросит у Ичиро Морияма в своей жизни. Нил больше не говорил. Он не жаловался. Нил никогда не жаловался, просто рассказывал почему находится в таком состоянии. Что-то вроде «Я заболел, поэтому чихаю.» Эндрю не одобрял такое, но принял то, что Нилу для того, чтобы прийти в себя, требуется именно молчание. Эндрю ни за что не уснет, пока тяжесть тела Нила упорно прибила его к дивану, но это Нил, его вес, его волосы, его тихое дыхание и шрамы. Это рука Нила лежит на плече Эндрю, бедро Нила прижимается к его собственному. И Эндрю будет продолжать гладить его спину, наблюдая как медные ресницы невесомо трепещут, губы приоткрываются, а нос немного дергается. Будет считать маленькие бледные веснушки на его носу, выводить пальцами путь от одного отпечатка прошлого, до другого. Будто дорога на спине Нила. Дорога его жизни. Вот здесь ему было не больше восьми — под лопаткой, на одном плече все девять, на другом — четырнадцать. Вот здесь, на боку, около тринадцати и так дальше. Все тело Нила было словно его биографией. И будь ты слепой, глухой или немой, все равно прекрасно сможешь ее прочесть на каких языках ты бы ни говорил. Поэтому Нил их прячет. Поэтому Эндрю прячет их вместе с ним. И лишь Эндрю тот, кто читал каждый его шрам на всех языках. Нил сопит, уже немного румяный, пускает слюни на футболку Эндрю и совсем не беспокоится, когда рука продолжает вслепую читать его истории.

***

Потом это случилось… намного позже, ладно? Просто задыхающийся Нил с влажными губами, взъерошенными волосами, красный, с темными глазами и под тусклым светом луны. Ебучая картина из исторической галереи, с изображением богини красоты. И страсти. А Эндрю снова голоден. И он мажет по губам Нила, пытается напиться, будто прошел тысячу километров в пустыне под палящим солнцем, глотает вместо воды его стоны и бродит руками по его слегка смуглой коже, желая насытиться. Эндрю сидит на его бедрах и его очень даже устраивает такое положение. Он немного ерзает, когда становится слишком узко, немного смещает свой вес чуть выше, когда становится слишком близко. Нил запрокидывает голову, тихо стонет. А Эндрю кусает, целует, щипает, надавливает и тыкает пальцами. Вся шея Нила в закрытых розовых бутонах, сам он дрожит, но не ерзает, лишний раз не двигается. Эндрю знает почему, поэтому кусает снова. Прижимается грудью к его груди и немного думает, выдувая холодный воздух на влажную от губ шею Нила. Эндрю думает, что все не очень хорошо, но достаточно нормально, чтобы насытить свой голод еще. Он ни за что не употребит слово «в порядке» даже в мыслях. Думая об этом, кусает в ключицу. — Эндрю… — хрипит Нил. Он поднимает взгляд. Долго смотрит, кладя ладонь на быстро вздымающуюся грудь. Чувствует, как колотится его сердце под пальцами и какая горячая его кожа. Когда-то Эндрю боялся думал, что она станет вечно холодной. От этого воспоминания он кусает в плечо, затем целует все эти места, задерживаясь губами чуть дольше, чем обычно. Иногда он чувствует, как его глаза становятся немного более влажные от всего этого. Из-за Нила. Это не слезы, блять. Просто он зевает с закрытым ртом. И в этом тоже виноват Нил, поэтому Эндрю кусает немного сильнее, в доказательство своей ненависти. За то, что из-за Нила он чувствует. Нил немного выгибается в этот момент под ним, снова зовет своим бархатным голосом. Эндрю слышит, поэтому переспрашивает. — Чего тебе? — Поцеловаться… — хрипит Нил, — Хочу поцеловаться. Глаза Эндрю снова немного влажные, когда он скользит губами по всем бутонам, пробираясь выше. В горле стоит какой-то странный ком ваты с йодом, когда он врезается в губы Нила, обхватывает его лицо руками и поглаживает его шрамы на щеках своими мозолистыми пальцами. Нил довольно выдыхает в его рот, неуверенно кладет свои руки поверх рук Эндрю и отвечает с тем же пылом, желанием, чертовой жаждой. — Я голоден, — шепчет Эндрю в промежутках между поцелуями. — Сэндвичи? — шепчет Нил в ответ, за что получает сильный щипок. Потом Нил улыбался ему в губы, немного дрожал. Дрожал сильно, когда Эндрю пил его снизу, высасывая саму душу. Шептал его имя громче, чаще, а сам Эндрю от этого покрывался мурашками, зажатый между бедер чуть сильнее, чем раньше. И в этот раз Эндрю чувствует себя достаточно нормально, чтобы довести их обоих до пика одновременно. Если он скажет, что видит как космос крутится вокруг него в такие моменты, он не соврет. Но он ни за что не признается об этом Нилу. Даже Би. Эндрю глотает, после завершения, смотрит на Нила, который лежит с глупой маленькой улыбкой, и подползает к нему, когда Нил тянется к нему, прося о еще одном поцелуе. Эндрю целует его снова и снова, и эти поцелуи уже терпкие на вкус, но никто не жалуется. Эндрю позволяет ему огладить свое лицо, позволяет ему прижаться губами к своему лбу, позволяет немного поперебирать свои волосы на затылке. И в эту ночь, Нил проспит на диване лишь какое-то время. Пару часов, может быть, прежде чем Эндрю сам придет к нему, ляжет между Нилом и спинкой дивана, прислонится спиной вплотную к спинке и… вплотную с Нилом к груди, переплетаясь ногами. Потому что теперь, если монстр из его кошмаров явится, Эндрю не допустит, чтобы Нила забрали из его рук. Ни за что. И со временем сон станет чуть более спокойным. Потому что с его запахом вокруг монстр не приходит. С Нилом рядом монстр обходит их стороной из раза в раз. И Эндрю будет его кусать сильнее, потому что он ненавидит так себя чувствовать из-за Нила, а тот будет глупо улыбаться, откидывать свою голову назад на плечо Эндрю, и ни разу не спросит о том, почему теперь каждое утро Эндрю обнимает его со спины на кухне, слушая шум кофеварки, и зарывается в его волосы. Почему держит Нила крепче и везде ищет его руку, почему Эндрю теперь спит на его плече, во время речей Ваймака. Нил знает, его снова в ответ лишь укусят.