Судьба не лишена иронии и юмора

Мы познакомились зимой. В середине января. Был суровый мороз, куча снега, всё обледенело. У меня замёрзло все, но больше всего я ощущала холод не физически, а морально. В сердце засела снежная буря, в которой было бессмысленно куда-то бежать и пытаться найти выход. Я сидела на качели недалеко от парка. А ты просто шел мимо. Я ещё подумала: «Что он мог забыть на улице в три часа ночи я не понимала». Хотя... А что я там забыла? Себя. Мне не было страшно, нет... Скорее больно. Первый раз меня разбила смерть родителей три года назад. Я тогда только закончила университет. Мы счастливые пошли с бывшими одногруппникам пошли в ресторан, который бронировали заранее, танцевали всю ночь, выпивка и все такое. Практически ни чем не отличающийся выпускной. Но для меня он стал роковым. Я попросила отца забрать меня оттуда, потому что дико устала и хотела просто поспать, чтобы на утро провести день с семьёй. С родителями и сестрой. Мне было бы этого достаточно. Отец поехал вместе с мамой, оставив сестру дома. Но так и не доехали. Авария. Машина выехала на встречу, а за рулём был один из наших выпускников. Которому ничего за это не было в итоге. Мажоры... Мне позвонили почти сразу и просто сказали, что они в больнице, ДТП. Меня охватило смятение, паника, я не понимала куда бежать и за что хвататься. Первым делом я позвонила сестре, вызвала такси ей, по пути они забрали меня, но когда приехали, было уже поздно... Они не дышали... Оба. Я прорывалась в чёртову реанимацию, пока их тела увозили в МОРГ. Кричала, царапала санитаров, плакала. Я не верила, что они мертвы, я не хотела это принимать, мне казалось, что сейчас из-за двери выйдет папа, скажет, что пошутил, как в детстве, когда я в шутку стреляла в него. А следом выйдет мама с грозным видом и скажет, что шутки со смертью плохая вещь и начнет ругать папу. А тот ее просто обнимет, поцелует и пообещает больше так не делать. Но никто не вышел. Была гробовая тишина, которую разрывал лишь мой истошный хрип и тихий плач сестры. Кое-как взяв себя в руки после их похорон, я вышла на работу. Сестра только поступила в колледж. Было тяжело, но я держала опеку над ней как могла, ругаясь со всеми социальными работниками, изо дня в день доказывая, что я могу о ней заботиться как надо. Я работала днями и ночами, не жалея себя, лишь бы все было в порядке. Вот так в работе я утопила свою боль. Но этого судьбе, или человеку, который управлял нами показалось недостаточно. Он забрал у меня сестру... Спустя год они собрались совместно в группой в турпоход. Традиционны, летний, который проходил всегда. Она была там со своим молодым человеком. Хороший парень, мне он всегда нравился. Они были безбашенной парочкой. Вернее, контрастно-безбашенной. Он всегда был спокойным, уравновешенным, в отличие от моей сестры, у которой в одном месте все ещё играло детство. Но я видела, что он от нее без ума в хорошем смысле. Вечером они решили прогуляться по лесу, Кристофф - парень сестры - нашел какую-то поляну, с которой можно понаблюдать за звёздами. Он был тем ещё романтиком, но Анне это нравилось. Однако никто из них не заметил, что пошли они не в своем. За ними пошел парень, который учился с Анной в одном потоке. Он давно на нее посматривал, по ее словам, но совершенно не вызывал у нее интереса. Да и куда там, она по уши влюбилась в Кристоффа. В конечном итоге Кристофф его заметил, начал допытывать, что тот забыл, но вместо ответа получил удар ножом в живот, а Анна... Он привязал ее к дереву, разорвал всю её одежду, когда пыталась вырваться бил не жалея сил, а потом сделал то, чего никогда не исправить — изнасиловал. Когда мне позвонили, я думала, что упаду прямо в коридоре квартиры. Я мчалась к ней не разбирая дороги. И опять та же больница... Я шла по дико знакомому коридору, и чем ближе подходила к реанимации, тем сильнее горло сдавливал ком. Я боялась услышать то же самое. Мне сообщили, что Кристофф мертв. Но попал в печень... Он был мертв ещё задолго как их нашли. Анна практически всю ночь провела рядом с телом уже неживого возлюбленного после зверского поступка. А совершил его — ты не поверишь, насколько у судьбы идиотское чувство юмора — младший брат того, кто убил наших родителей. Анна была жива. Меня пустили к ней, но стоило мне переступить палату реанимации, как я упала на колени перед ее кроватью. Нежная кожа рук была сплошь покрыта свежими гематомами, разбита губа, на шее синяки от удушья, гематома под левым глазом, сломан нос. Я не выдержала и подняла чёртово одеяло... Лучше бы я этого не делала. Ее тело было синим... Сплошь ссадин и синяков. Одни побои и практически ни одного проблеска светлой девичьей кожи, которую она не смела портить ни одним видом косметики, кроме увлажняющих кремо, и оставалась прекрасной. Когда она пришла в себя в первый раз, я общалась с врачом. Ее крик разносился по всему отделению, отчего я сама была готова кричать. Я хотела забрать ее боль себе, чтобы только она не мучилась от кошмаров и воспоминаний. Работа с психологом не помогала. Она просыпалась — кричала — успокоительные — пустой взгляд. Когда ее выписали, я не наседала. Не то, чтобы я вообще её не трогала, нет. Я продолжала заботится о ней как и раньше, но не давала и повода пережить этот ужас ещё раз. Ей было достаточно полиции. Но и этого мажора отмазали... Я возненавидела их семью... Они отняли у меня самое дорогое — семью. Спустя два месяца после выписки я нашла Анну в ванной со вскрытыми венами. Когда вернулась с работы, купив ей по дороге ее любимые эклеры. Но только эклеры так и остались нетронутыми на полке в коридоре. С того момента я потерялась в собственной жизни. Я не видела ничего, кроме работы, пустоты в сердце, боли и темноты. У меня была мотивация работать без выходных — чувство мести, которое я не хотело выпускать. Но оно разрывало изнутри, заставляло думать о том, чтобы мне никогда не пришло в голову ещё три года назад. Я жила этим чувством. И в день, когда мы познакомились, я шла к этому парку для того, чтобы от него избавиться. И избавить от боли себя навсегда, вернувшись к своей семье. Я видела, как ты зашёл в их дом. Ждала, пока пройдет некоторое время, ведь думала, что ты там живёшь. Поэтому пропитывала, пока ты поднялся бы на лифте, пока зашёл в квартиру. Руки тогда были согреты не перчатками, а складным ножиком, который я перекидывали из руки в руку. А потом ты вышел и пошел прямо ко мне. И черт побери, я не до сих пор не понимаю, почему не сдвинулась с места тогда. Ты просто подошёл спросить, все ли у меня в порядке, а я разрыдалась. Но ты не пытался меня успокоить. Ты просто поднял меня на ноги с этой качели, прижал к себе и ничего не говорил, просто ждал, пока я успокоюсь. Ты тогда предложил мне поехать к тебе, а я согласилась, осознавая, что мне терять нечего, чтобы ты не сделал, самое дорогое уже потеряно. Я плохо помню, ка ты довел меня до машины, как довез меня в частный сектор, как я уснула... Единственное, что я помню четко — ты выбросил мой нож в снег. Зачем? Я так и не смогла у тебя узнать это. Когда я проснулась, ты первым делом отпоил меня чаем и понял, что я заболела. Начал кутать меня в свои дорогущие (они правда не стоят таких денег) пледы, менять температуру и вызвал врача. И тогда моя буря в сердце стала успокаиваться, потому что оно почувствовало то, что было позабыто — заботу. Без принципиальную, бескорыстную и нужную в тот момент. Как тебе удалось меня разговорить до сих пор гадаю, но наши разговоры по вечерам стали отдушиной. И ни разу ты меня не спросил, что я тогда делала там, на качели. Как и я не допытывала тебя, что ты забыл в том доме. Нам это было не за чем. Когда я оправилась и стала собираться домой, ты просил остаться. И я осталась. Потому что ты вернул мне то, чего так не хватало — тепло и заботу. С тобой случился мой первый поцелуй, с тобой случился мой первый секс. Весь первый опыт был с тобой. Я готова была проводить с тобой время постоянно. Ты стал моей отдушиной. Я возвращалась с работы и приходила туда впервые с улыбкой, чем удивляла коллег. Никто не понимал, а я просто была в предвкушении встречи с тобой у тебя, после чего бы мы просто валяли бы дурака, объедаясь вредностями, либо ули бы гулять, либо кататься по городу — совершенно неважно, главное с тобой. Но угораздило же меня в свой выходной решить прибраться. Да, в твоей квартире пока наведешь порядок... Слишком большая, а прислуш ты не трепишь. Но и меня никто не принуждал и даже не намекал мне на подобное, а мне просто захотелось тебя порадовать. Чистотой и ужином, который я не готовила с момента смерти сестры. И вот я дошла до твоего кабинета, где на столе нашла папку. А в ней досье на себя. Мое прошлое. Выделенные красным имена людей, повинных в потере мной семьи. Было только одно не выделено — твое. Но фамилия «Фрост» сказала все сама. Нет, ты не связан с ними целиком, ведь в этой папке была распина и твоя семья... Отец, мать, сестра. Ты их двоюродный брат по отцу. Во мне все оборвалось. Чувство мести стало разгораться вновь, и я просто ушла. Ушла, чтобы тебя не ранить, чтобы не совершить глупость по отношению к человеку, которого я, кажется... Полюбила. И с одной стороны я понимаю, что ты можешь не быть с этим связан, но с другой... А что если нет? И если ты сейчас это читаешь, то теперь наверняка знаешь, что я забыла там, на канале. И почему ты вернулся сегодня в пустую квартиру. Судьба не лишена иронии и юмора, и моя, похоже особенно... Джек смотрел на письмо и не хотел верить в написанное. Он не знал, что это она. Даже не догадывался, что это та самая девушка. Ведь они даже не удосужились узнать полные имена друг друга. Им это было и не нужно. Рука на автомате тянется к телефону, где он быстро набирает номер и прикладывает трубку к ухо. Он не может потерять то светлое, что появилось в его жизни, после того, как все угасло. Ему дают адрес ее местонахождения, и он срывается. Несётся сломя голову, забивая на все правила дорожного движения. Лишь бы успеть, пока она не ушла. Успеть, пока не сделала что-то с собой. Он видит ее. Возле трёх плит. Маленькую, с развевающимися на ветру белокурыми волосами. Близкую и светлую... И опять без шапки. Медленно идёт к ней не отнимая пристального взгляда. Впитывая всю её красоту как губка, боясь нарушить ее идеальность. Какие бы тараканы не сидели в ее прекрасной голове, она будет для него идеальной. Его маленьким светом, который ведёт через тьму, скопившуюся внутри. Она видит его, но даже не шевелиться. Он просто останавливается, ещё с минуту ожидает, а может, повернется, но нет. Кивнув самому себе, он идёт в обратную от нее сторону и останавливается возле других трёх плит. Она хмурится, когда понимает, что он стоит у чьих-то могил. Поднимает взгляд на него и замирает. Такая же боль в его глазах, какую она хранит в себе. Не перепутаешь. Интерес становится выше страхов, и она идёт к нему, но останавливается, чтобы держать дистанцию. Взгляд падает на надписи на плитах, и, кажется, она вот-вот упадет: «Оверланд Фрост, Аманда Фрост и Эмма Фрост». Вся его семья, которая была прописана там, на бумаге, сейчас лежала под холодной землёй, как ее. В точности, как ее. — Они погибли от рук моих родственников, — хрипло начинает он, чем привлекает ее внимание. Она поднимает взгляд с плит и смотрит на его профиль. — Три года назад старший сын брата отца моим родителям подрезал тормоза в машине, и они разбились, когда ехали с благотворительного вечера. Два года назад мою сестру изнасиловал их младший сын, потому что он двинутый псих, а ее парня — Банни — ударил ножом в живот, когда они втроём и ещё пара человек отмечали день рождения Эммы. Эльза не веря смотрит на него, а после переводит взгляд на даты. Те же, что у ее семьи. Те же даты смертей. — Не может такого быть, — хрипит она. — Ты права, — он поворачивается к ней лицом, и она тут же реагирует. — Судьба не лишена иронии и юмора. Тогда, возле парка, ты выжидала время, пока я поднимусь наверх и зайду якобы в свою квартиру, чтобы подняться и отомстить за свою семью. — он делает шаг вперёд. — Я заметил тебя ещё при входе в парадную. Но я там был по той же причине. На лице Эльзы просеивается изумление. — Есть много способов убийства, которые можно подстроить, как несчастный случай. Отравление спиртом — один из них. Я отомстил за нас обоих, Эльза, — он вновь делает шаг к ней. — Когда подошёл к тебе, то сразу понял, что ты не в себе. А потом почувствовал нож в твоих руках, когда пытался их тебе согреть. Я его выбросил. Потому что не понимал, на кой черт он тебе. Думал вскрыться хочешь. — Я была там по этой же причине, — шепчет она, а он снова делает шаг и оказывается почти вплотную к ней, возвышаясь над девушкой. — Я понял это. Теперь понял. Но почему ты сейчас наказываешь нас двоих? Я невиновен в смерти твоей семьи. Виновные давно лежат в могиле и полиция даже не разбиралась в этом деле, закрыв его с исходом: «Алкогольное отравление», — он вытаскивает руки из карманов. — Я боюсь, Джек, — в ее глазах собирается влага. — Тогда, на качели, я сходила с ума. Окончательно, и ты меня вытащил. Сейчас я боюсь, что это может возобновиться в сторону тебя. Человека, который позволил мне вспомнить чувство заботы и нежности. Который подарил мне незабываемый месяц жизни и спектр эмоций от него, который так давно стал забытым. Ты как мой фонарик, ведёшь меня из этого омута. Но что если меня переклинит? — Эльза, — он шумно втягивает воздух и начинает вытирать ее слезы, потекшие из глаза, а она даже не пыталась отстраниться. — Ты как лучик света для меняю я потерялся. Я сам иногда не понимаю, что вторую, но рядом с тобой я начинаю жить. Не заказывай нас. Позволь почувствовать себя хорошо спустя столько испытаний, позволь любить друг друга и вести. Я не дам тебе меня возненавидеть, как и не возненавижу тебя. — Любить? — она хмурится, а он прислоняется своим лбом к ее. — Любить, — шепчет он, и прикрывает глаза, чувствуя, как она кладет свои ладони на его. — Поехали домой, — просит она, на что парень лишь кивает и уводит ее из темноты кладбища. Они заходят в квартиру, и не включая свет, девушка тут же приникает к его губам, позволяя ему сбросить с нее пальто и с себя куртку. Прижав ее вплотную к стене, одной рукой он заводит ее руки над головой, а второй крепко сжимает девичью грусть, вызывая в ней тихи стон сквозь поцелуй. Одежда слетает с них поочередно по пути в спальню, до которой он не оставил ни одной поверхности, где не целовал бы девушку. Оказавшись над ней, он убрал остатки одежды и одним резким толчком вошёл. Им не нужна была сейчас нежность или долгие ласки. Сейчас им хотелось животного, чтобы выбить все мысли. Что парень и делал. Грубыми толчками он заставлял ее выгибаться, не позволяя думать ни о чем. Выбивая все мысли, в то время как она делала тоже самое, царапая его крепкую кожу. И на утро они просыпаются рядом, где молча, каждый для себя решает дать шанс. Шанс вернуться к счастью и стать семьёй, которая потеряла семью.

***

— Анна, Эмма, что вы там опять устроили? — Эльза выходит на балкон с хмурым видом и наблюдает, как ее дочери погодки включили бланки, поливая друг друга водой. — Ну мам, нам жарко! — Анна разводит руками в сторону, случайно задевая голову младшего брата. — Оверланд, прости, я не специально! Она целует его в макушку, отчего тот хмурится. — Я хочу фонтанчик! — он указывает на шланг в руке сестры, и та тут же его включает, но с меньшим напором, и начинает поливать брата. Эмма делает тоже самое. — Эти дети сведут меня с ума, — выдыхает она, облокачиваясь на крепкую мужскую грудь. — Ты не заметишь, как они вырастут, — шепчет Джек, опаляя ее нежную кожу и обвивая руками живот жены. — Как там наша Идуна? — А может быть, это Агнарр, — она разворачивается в его руках и облокачивается на перила, в которые Джек упирается обеими руками, чтобы не выпускать ее из кольца. — Это неважно, — шепчет он и проводит кончиком носа по ее переносице, а Эльза кладет ладони на его грудь. — Главное, чтобы здоровый. — Спасибо тебе, — шепчет она и ловит его вопросительный взгляд. — За то, что заметил тогда, что я не в себе. — Спасибо тебе, — он обнимает ее талию и прижимает ближе, насколько это позволяет живот. — За то, что позволила тебя тогда успокоить. Они сливаются в нежном поцелуе, который все ещё был успокоительным для обоих. Но эффект продлился ровно до того момента, пока спину Эльзы не окатили холодной водой, заставив ее удивлённо вздохнуть и оторваться от мужа. — О боги... — она безысходно смотрит на Джека, который поддал губы в попытке не рассмеяться, но даже это не помешало улыбке выскользнуть на руку. — Дети, бегите. Вы разозлили маму, — веселый визг и смех раскинули по двору, а Джек медленно прижался к лбу жены губами, и совершенно не хотел отстраняться. Но сделал это, позволив ей прижаться носом к его шее. Судьба хорошо играет с иронией и юмором. Порой мы даже не понимаем, как вообще такое возможно. Но она никогда не даст вам ситуацию, которую вы не сможете пережить, не даст момент, который сделает вас счастливым или чему-то научит. Она не даст вам просто так человека, который вас предаст, чтобы дать опыт и способность распознавать таких людей, не даст человека, который захочет вам помочь и для которого вы будете фонариком или светом. Она не играет в игры, хотя, иногда, кажется, что она просто издевается и выстраивает необратимую и непроходимую полосу препятствий. Она вас учит, показывает ваши силы и возможности. И у вас только два выхода: пойти ей на поводу и жить по течению, пойти против и строить все так как вам нужно, либо прекратить ее влияние погубив себя. Но помнить нужно обо одном — исход будет один, вы окажетесь под холодной землёй. Вы не сможете унести туда заработанные деньги, медали и другие материальные ценности, но вы можете оставить свое имя даже не имея ничего или потеряв что-то. Оставить после себя своих детей, которые будут вас помнить и дать им повод иметь хорошую память о вас. Оставить след в истории, совершив нечто интересное: написав книгу, фанфик или картину, оставить след после себя как политик или великий учитель. Вы можете следовать судьбе, но делать свои выборы не имея ничего, собрав все три пути в один. Главное сделайте это с умом и убедившись, что в конце о вас будут помнить...