Епитимья

      Джон не знал сколько конкретно времени он провел в этом чертовски неудобном положении — с завязанными глазами и кляпом во рту, однако с каждой минутой это вызывало негодование все больше и больше.       «Боже мой, ну и где же этот придурок? Неужели служба все ещё не закончилась? Господи, как же нос чешется… Бля, чего это Линч так вспылил… Ну обосрался я немного… С кем не бывает, это же не значит что меня нужно запирать дома связанным на несколько часов!»       Джон поерзал, пытаясь принять более удобную позу, что в его положении было весьма проблематично. Но вскоре (о чудо!) он услышал звон ключей и шаги в прихожей. В его голове мелькнула мысль, что эти пытки прекратятся и он наконец-то сможет размять руки.       О, наивный.       — Ммм! Мммм!!! — мычит Джон, пытаясь привлечь к себе внимание.       Его молитвы были услышаны, и хотя его не развязали полностью, кляп был снят.       Теперь то он все выскажет этому чертовому священнику.       — Линч, ублюдок ты православный, что за херня?! Развяжи меня уже! Я понял, понял, нельзя дрочить в церкви, но это не значит что нужно оставлять меня связанным на несколько часов-!       — Сейчас я для тебя отец Линч, — холодно прервал его священник, — Ты не просто дрочил в церкви, ты еще и умудрился попасться, паршивец, — он отвесил Джону сильную оплеуху.       — Линч, ну чего ты так-       — Отец Линч.       Джон сжал зубы.       — …Отец Линч, я понимаю, облажался, вас подставил и все такое, но ведь ничего страшного не случилось, верно?       — Ничего страшного, да? Ты думаешь уборщица умолчала про этот инцидент? Она всем, кто в церкви работает, растрепала, а те — прихожанам. Вся паства мне уже кости перемыла, мол я к этому как-то причастен.       — И что? Это же слухи, что бабульки да дедульки могут сделать?       Священник дернулся. Когда отец Линч нервничал, он становился очень раздражительным, а Джон сейчас играл на его нервах, как виртуоз.       — Вытравить меня из церкви, вот что могут сделать. Если они допускают, что это правда, значит у них есть повод так думать. А мне, чтобы ты знал, моя служба нравится, и уходить оттуда я не собираюсь! Я постараюсь этот скандал уладить. Но, — святой отец сделал паузу, — Мне придется заняться твоим воспитанием.       Воспитанием?       Джон поперхнулся от этого наглого заявления.       С каких пор этот священник-хуеглот начал вести себя как воспитательница в детском саду?       — Чем-чем заняться? Воспитанием? А не пойти ли вам нахуй, отец Линч?       — Джон, — хоть он и не видел лица священника, он был готов спорить, что сейчас святой отец поджал губы и нахмурился, сдвинув черные брови к переносице, что обычно выглядело весьма сексуально.       — С каких это пор вы решили, что меня нужно воспитывать? Я взрослый, мать его, человек, и мне не нужно, чтобы меня отчитывали, как кота, насравшего мимо лотка.       Отец Линч раздраженно вздыхает и трет виски.       — С тех пор, когда ты на меня стал бросаться при любой удобной и неудобной возможности.       — Чего?! Эй, я пытаюсь внести перчинку в наши отношения! Когда ты заведен, ты так клёво меня трахаешь, — дерзит Джон.       Терпение священника лопнуло.       — Все, ты мне надоел. Тебя определенно надо наказать.       — И что же вы сделаете? — язвительно спрашивает Джон, — Отшлепаете меня, как плохого мальчика?       — Да. Так и сделаю, — Джон слышит какую-то возню: священник роется в шкафу, явно что-то ищет. Затем спокойные, неторопливые шаги и спокойный, тягучий голос святого отца рядом со своим ухом, — Однако я не буду к тебе снисходителен.       Горячее дыхание щекочет ухо Джона, его рот приоткрывается в тихом вздохе, кончик языка проходится по пересохшим губам. Отец Линч проводит кончиками пальцев по соскам Джона, щекоча их невесомыми прикосновениями, а затем быстрым движением закрепляет на них зажимы, соединенные изящной цепочкой.       Джон громко ахает от шока, зажимы сдавливают соски настолько сильно, что удовольствие граничит с болью. Священник неторопливо наматывает цепочку на палец, любуясь сиянием тонких звеньев на свету. Видеть растерянность Джона, не видящего, что происходит, было восхитительно и наполняла отца Линча сладким чувством превосходства.       — О-отец Линч-!       — Молчи. Твое наказание началось, и ты примешь его полностью, без послаблений.       — Ч-чего- Ай!!! — вскрикнул Джон, дергаясь от резкого, сильного удара по заднице.       Следующий удар становится сильнее и четче, попадая чуть выше левой ягодицы, заставляя Джона выгнутся и замычать. Третий удар лёг по бедру, чуть ниже, острее, словно оставляя после себя тонкий, горящий след.       «Неужели он действительно решил выстегать меня плетью?!» — думал негодующий Джон.       Святой отец шлепал неторопливо, смакуя каждый вскрик, каждый звонкий, отчетливый шлепок, каждое вздрагивание, каждый красный след. Он наслаждался тем, как кожа под плетью вспыхивала жаром, как Джон выгибался навстречу, сам того не осознавая, как его дыхание сбивалось, становилось рваными, дрожащими глотками воздуха. Металл тянул его соски, раздражая каждую клеточку кожи, делая ее до невозможности чувствительной. Его соски покраснели и опухли, напоминая две спелых вишни.       Джон выгибается, сам не понимая, от чего сильнее дрожит — от холода зажимов или от жара ударов плети. Его кожа покрылась мелкой испариной, он тяжело дышал, а от каждого шлепка боль растекалась по телу горячими импульсами.       Каждое действие приносило новую волну ощущения — натянутое, острое, терпкое, словно раскалённая игла, застрявшая где-то между болью и чем-то невыразимо сладким. В животе что-то приятно тянуло и скручивалось в узел от таких жестких, но таких возбуждающих действий святого отца. Всё смешалось в один рваный ритм, в котором не было ни мыслей, ни сомнений, только чистые, оголённые ощущения. Крики постепенно переросли в стоны, отчаянные и нуждающиеся, а член дернулся от возбуждения, требуя к себе внимания.       Святой отец отстранился.       — Что за новости? — недоумевает он, — Ты возбудился?       — Вы удивлены? — слабо ухмыльнулся Джон, пытаясь казаться таким же дерзким и язвительным, однако он чувствовал, как превращался в лужу от пьянящих ощущений.       — Хм, ну что ж, попробуем по другому, — отец Линч отбросил плеть в сторону, — начни читать «Отче наш». Не останавливайся.       Голос святого отца был настолько властным, что становился до невозможности сексуальным. Бархатная, грубая хрипотца его голоса проходила мурашками по разгоряченному телу, скапливаясь искрами возбуждения в паху Джона, от чего ему хотелось кончить прямо сейчас.       Он сглотнул.       — Отче наш, Который на небесах… Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое…       Священник кивает самому себе. Он чиркает зажигалкой: огонек заставляет фитиль свечи вспыхнуть, а воск плавится и стекать на его пальцы. Он подходит к Джону, который читает молитву: голос дрожит, а дыхание сбито. Его член выглядел настолько возбужденным, что святой отец сам хотел к нему прикоснутся и снять, наверняка, уже болезненное напряжение.       Он тряхнул головой: нет, нужно себя сдерживать, пока он не закончит задуманное. Он поднес свечу к груди Джона. Воск, напоминавший расплавленное масло, сверкнул в свете горящего фитиля и капнул на грудь Джона, заставляя его прерваться и издать невнятный, рваный стон.       Неужели… Серьезно, воск?! Извращениям его верующего ебыря не было предела!       Капля за каплей отец Линч продолжал эту сладостную пытку, заставляя Джона издавать жалобные звуки. Воск капает лениво, почти издевательски, растекаясь по покрытой мурашками груди. Напряжение само по себе мучительно, а когда воск наконец касается его кожи, он замирает. Жжение пронзает тело, но он даже не успевает привыкнуть, как следующая капля падает рядом, добавляя новый уровень пытки. Святой отец ухмыляется, наблюдая как Джон извивается и кусает губы.       Не удержавшись, священник поднес свечу ближе, капая воском на соски Джона, истерзанные зажимами. Первая капля упала точно на напряжённую, покрасневшую кожу — горячий укол, мгновенный и пронзающий, от которого Джон дёрнулся, глухо всхлипнув. Воск быстро застыл, но пульсирующее ощущение осталось, смешиваясь с глухой ноющей болью от зажимов.       Вторая капля — чуть ближе к самому зажиму, туда, где кожа была особенно чувствительной. Джон задрожал, грудь напряглась, словно стремясь одновременно и уйти от пытки, и подставиться под неё сильнее. Он неопределенно двинул бедрами в поисках хоть какой-то стимуляции, из покрасневшей головки вытекла капля преякулята.       — Сиди на месте, — рычит сквозь зубы святой отец.       Воск снова капает на опухший сосок, Джон гортанно стонет.       — …И не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого, — бормочет он, поскуливая от ощущений.       Отца Линча процесс завораживал: тягучие, медленные капли скользили по коже, оставляя за собой тонкие следы, моментально застывающие в причудливые формы. Джон молился и шумно вдыхал носом воздух, пытаясь сдерживать стоны. Это потрясающее зрелище не могло не возбуждать.       Священник чувствовал ликование. Джон выглядел таким нуждающимся, таким ненасытным, что святому отцу не терпелось трахнуть его, жестко и грубо, как любит Джон, однако он хотел, чтобы Джон сам умолял об этом.       И долго ему ждать не пришлось:       — Святой отец… Пожалуйста, — жалобно прошептал он.       — Что? — ухмыляясь спросил отец Линч, — Так возбужден, что уже не можешь терпеть?       Он жестко сжимает член Джона, заставляя его замереть и рвано вздохнуть.       — Прошу, святой отец… Позвольте мне кончить…       Святой отец окинул лукавым взглядом тело Джона, столь сильно нуждающееся в ласках. Его кожа горела, покрытая тонким слоем пота, грудь тяжело поднималась от сбившегося дыхания. Кудрявые волосы спутаны, прядь налипла на висок. Священник провёл ладонью по груди, на мгновение сжал покрасневший сосок между пальцами.       — И почему же я должен это сделать? — он дразнил его, мучительно оттягивая момент.       Хотя отец Линч, не видел глаз Джона, все его тело горело жаждой и неистовым желанием.       — Я… Я правда был не прав… Подставил вас перед паствой… Постоянно лажал, — несколько секунд он молчит, а затем добавляет нетерпеливым шепотом, — Я больше не могу терпеть. Трахните меня, святой отец.       Если бы глаза Джона не скрывала повязка, он бы увидел широкую, победную улыбку отца Линча, которая вот-вот могла перерасти в оскал.       — Ну что же, раз ты так об этом просишь…       Джон услышал, звяканье бляшки ремня и шуршание ткани.       Священник грубо сгибает Джона, поднимая его задницу выше. Он проходится по круглым, упругим ягодицам рукой, а затем с силой впивается в одну из них ладонью, заставляя Джона вздрогнуть.       Шлепать его всегда было приятно, вне зависимости от контекста, а звук соприкосновения кожи с кожей, резкий и звонкий, всегда кажется музыкой для ушей отца Линча, даже при том, что шлепать Джона плетью тоже приятно.       Святой отец прижимается к его заднице, проводя пальцами по сжимающемуся колечку мышц. По телу Джона от этого жеста пробегает приятная дрожь. Завязанные глаза усиливают каждое ощущение, будь то тягучая капля воска, удар плетью или мимолетные ласки пальцев священника. Отец Линч кусает губу. Когда Джон хочет, чтобы его трахнули, он ведет себя очень сексуально: вызывающе, томно и соблазнительно. Сейчас он выглядел очень нуждающимся, что очень заводило святого отца.       Священник достает отложенное масло, нанося прохладную жидкость себе на пальцы. Он проводит подушечками пальцев по ягодицам Джона, упругим, горячим и красным от порки, сжимая мягкую плоть. Ухмылка расплывается на лице святого отца, когда он несильно шлепает Джона по заднице. Наконец-то он закончил его наказание и теперь может не сдерживаться. Отец Линч проникнул указательным пальцем в узкую дырочку сразу до конца, от чего Джон выгнулся и открыл рот в беззвучном вздохе.       — Ты этого хотел, верно? — с усмешкой спросил священник, двигая пальцем внутри его задницы.       — А-ах… Да… Да, святой отец…       Глаза святого отца загораются, и он начинает растягивать его, довольно грубо и небрежно, однако Джону, кажется, дискомфорта не доставляло. Он то и дело ахал и бормотал что-то вроде «о боже да!» и «твою мать, как приятно!» Когда три пальца уже свободно скользили внутри Джона, то и дело слегка задевая простату, отец Линч вынимает пальцы, решая переходить к самой сладкой части.       Он щедро смазывает маслом свой давно вставший член и трется толстой головкой об анус, заставляя его блестеть от маслянистой смазки. Джон нетерпеливо виляет задом, желая насадится на член и достичь желанного оргазма.       — Боже, святой отец… Пожалуйста… Не мучай меня… — он хнычет и жмурится до звёздочек в глазах, ему кажется, что он никогда так не хотел, чтобы его трахнули, как сейчас.       Священник наслаждается каждой деталью. Щеки, усыпанные веснушками, покрылись румянцем, по виску стекла капля пота. Джон сейчас так прекрасен: связанный, послушный и податливый. Он раздвигает половинки шикарной задницы Джона и упирается эрекцией в жаждущую дырочку.       — Ну что же, раз ты так этого хочешь, мой маленький грешник, — хрипло шепчет святой отец.       С резким толчком весь воздух выбило из легких Джона. Однако отец Линч не дает Джону отдышатся. Он трахает его резко, остервенело, по-животному. Громкие шлепки плоти о плоть наполняют комнату.       — Да! Да, святой отец, вот так! Сильнее, да!!! — срывающийся от удовольствия голос Джона звучит музыкой для ушей священника.       Он впивается пальцами в упругие бедра и прижимает их к своему паху, загоняя член глубже в горячую дырочку. Головка трется о простату Джона, заставляя его достигать невероятных высот удовольствия. Ему кажется, будто он подпрыгивает на волнах экстаза, а после каждой волны и её спада, он поднимается все выше и выше. Святой отец сжимает стояк Джона, дразня большим пальцем чувствительную головку.       От ошеломляющих ощущений Джон почти плачет, чувствуя, как приближается кульминация. Он громко стонет и его семя белесыми каплями брызгает из набухшего члена, напоминая россыпь жемчужин.       Пухлые губы застывают в форме буквы «о», и отец Линч уверен, если он снимет повязку с лица Джона, то наверняка увидит очаровательное выражение лица, которое появляется во время лучших оргазмов Джона.       — Непослушный мальчишка, — ухмыляется священник, несильно обхватывая член Джона, «выдаивая» остатки спермы, — Не против, если я..?       Не закончив предложение отец Линч делает еще несколько жестких толчков и с удовлетворенным вздохом кончает глубоко внутрь Джона.

***

      Святой отец развязал Джона отнюдь не сразу. Они долго лежали на кровати, приходя в себя после столь интенсивного и несколько нового для них опыта. Священник глубоко дышал, лениво перебирая пальцами мокрые от пота волосы Джона. Воздух был пропитан ароматом воска, тлеющего фитиля и чем-то более интимным, почти осязаемым. Ещё Джон чувствовал от святого отца запах ладана, легкий и ненавязчивый, но чертовски приятный. От этого хотелось уткнутся носом ему в шею и долго вдыхать его запах, чувствуя как в голове приятно гудит.       Наконец, отец Линч развязывает его руки, разминая затекшие мышцы, и снимает повязку с глаз. Джон жмурится: мир кажется ему слишком ярким, все плывет, превращаясь в аляпистые пятна.       Святой отец лениво проходится поцелуями по загорелой, веснушчатой коже плеч, переходя к шее, а затем и к обкусанным, пухлым губам Джона.       — Надеюсь, я не был слишком жестким? — перебирая пушистые волосы, спрашивает отец Линч.       — Был, но я люблю по жестче ты же знаешь, — лукаво улыбается Джон, игриво подмигивая и неторопливо отвечая на поцелуи.       Отец Линч усмехается, продолжая свои нежные действия. Он медленно проводит пальцами по спине Джона, лениво, задумчиво, как будто смакуя каждое прикосновение. Священник чувствовал, как его тело оставалось чувствительным — каждая точка, где к нему прикасались, пульсировала остаточным жаром.       Джон тянется за очками, чтобы наконец-то посмотреть на их дом в привычной четкости, однако, когда он надевает очки, на его лице появляется смесь шока и негодования.       — Серьезно?! Плеть с крестами?! — возмущенно кричит Джон, глядя на свое тело: его кожа покрыта красными следами крестов, отпечатавшихся от плети, однако на этом возмущение Джона на этом не заканчивается, — И тут тоже?!       На зажимах для сосков были прикреплены два маленьких распятья, переливающихся в свете ночника.       — Ну да, а тебе что-то не нравится? Я хотел внести «перчинку» в наши отношения, и, по-моему, вышло классно, — улыбается отец Линч, нежно целуя Джона чуть ниже затылка.       — А, по-моему, ты придурок, помешанный на своем статусе священника.       Святой отец посмеивается, мягко, заботливо массируя руки Джона, на которых остались грубые следы от веревок.       — Эй, я мог бы заставить тебя на горохе стоять, — от ласкового смешка отца Линча Джону становится на душе как-то особенно тепло, — Но вместо этого мы с тобой получили интересный опыт, разве не так?       Легким поглаживанием священник проходится по груди Джона, слегка накручивая на палец цепочку.       — О, спасибо, святой отец, за то что были моим БДСМ священником, безмерно вам благодарен, — саркастично закатывает глаза Джон, очки подчеркивсют язвительный огонек в глубине прозрачных глаз.       — Мне выкинуть все это?       — Ни в коем случае, — отрезает Джон впиваясь в губы святого отца влажным, настойчивым поцелуем.