Дистанция

«Свет горит… Опять не спит, трудится — это до добра не доведет.» Она приближается к нему, стараясь не нарушать вечерней тишины, и робко кладет руку ему на плечо, но тут же отдергивает — его пугают неожиданные жесты. Он резко оборачивается — глаза красные, слезящиеся, тело бьет мелкая дрожь. — Что ж вы так? Это я, вот, чаю принесла. — Не нужно. Я просил тебя уйти и закрыть храм. — Вы прогоняете меня? Да как же… — Храм должен быть закрыт. Я не велел приходить. Она ставит чашку на край стола и до боли закусывает губу. Главное — не показать слез. Глубоко вдохнув, продолжает: — Хорошо. До завтра, отец. Не забудьте о лекарстве. Тот встает, собирается что-то сказать, но заходится мучительным кашлем. Сделав шаг, он оступается. Она успевает его поддержать и уложить на постель. — Боже мой, да у вас жар! Срочно пейте! Дает ему лекарство. Священник неохотно принимает и тут же отстраняется, накрываясь одеялом. — Со мной все в порядке, все в порядке. Иди к себе… Снова кашель. Она подает ему чашку с горячим чаем. — Выпейте, это согреет вас. Давайте, маленькими глотками. Трясущимися руками священник берет чашку, она поддерживает и терпеливо ждет, пока глубокая кружка не станет пустой. Глотает он тяжело, с болью, но упорно и с каждым глотком все меньше отстраняется от нее, доверяя, позволяя ее пальцам касаться своих… — Тише, отец, тише. Не торопитесь. Дайте чаю согреть вас. Вот так… — Какой сладкий… — священник медленно отдает ей чашку и пытается опуститься на подушку. — Сейчас-сейчас, дайте поправлю. Теперь ложитесь. — Отчего? Почему такая забота? Иди к себе. Ах… — прикладывает ладонь к груди. — Что такое? — Кольнуло что-то… Неважно. Спасибо. Ступай к себе, уже поздно. — Но как. У вас жар. А если вам станет хуже? Здесь никого нет. — Хуже быть уже не может. Я оставил бумаги… Кто все это сделает? — Я могу посмотреть… — Нет! Исключено. Я сам. — Не вздумайте вставать! Вам надо отдохнуть. Священник мучительно выдыхает и закрывает бледное с болезненным румянцем лицо руками. — Господи, как здесь душно. Открой форточку, умоляю. — Нужен компресс. Минуту. И вот она обмакивает в ледяной воде марлевую повязку и нежными робкими движениями протирает его виски. Он закусывает губу, напрягается, ощущая близость ее рук, но молчит. Тепло согревает, из воспаленных глаз исчезает колкое раздражение, а разум затуманивает сон. — Вот так, отец. Вам лучше? — Л-лучше. Ты… останешься? — Конечно. — Будешь здесь? Хорошо, хорошо. — Я всегда рядом, — берет его руку в свою. Тот по привычке пытается отстраниться, но не решается и кладет ее ладонь себе на грудь. — С-спасибо, — в полудреме отвечает священник. Она молчит, склоняется над ним и замечает, как тот сквозь сон произносит ее имя.