Шёпот Мёртвых

Ночи в долине были холоднее ночей в лесу, костёр быстрее затухал под колкими ветрами степи, а земля будто вовсе была ледяной. Они проходили ущелья за ущельями, холмы за холмами, терпеливо пересекая Хмурую Долину, которая, казалось, всё не хотела заканчиваться. И точно так же проклятый дух не переставал преследовать их. Санн, в который раз пытаясь услышать чистый и родной отзвук своих покровителей, в ответ получал лишь жалкие крохи их присутствия, хотя и чувствовал, как они пытаются пробиться сквозь ту мутную завесу в его сознании, что возводил злой дух. Казалось, что чем ближе они подходили к деревне, тем больше усиливалось его влияние на обоих спутников. Санн всё реже слышал своих духов, а Юнас всё чаще проводил ночи, едва смыкая глаз,— дух насылал такие страшные и жестокие образы в его уставшую голову, что он больше не желал засыпать вовсе. Дорога стала тяжелее и более гнетущей. Долина тянулась так далеко вперёд, что казалось, у неё не было конца. И обходя очередной холм, оба с какой-то странной радостью встретили вросший на их пути лесок. Не такой широкий и густой, к которому привык шаман, но всё-таки лес, который хотя бы на одну ночь мог укрыть их от леденящего ветра долины. Лес лежал прямо во всём ущелье и темнел где-то вдали, собой закрывая весь путь, что им предстояло пройти дальше. Заметив, как Юнас подшпорил коня, быстрее минуя редкие деревца на подходе к лесу, Санн удостоверился, что не он один был рад смене пейзажа перед ними. Возможно, они бы даже смогли наткнуться на небольшое озеро или речку, которые часто прятались в ущельях. С интересом и приятным спокойствием рассматривая широкие и тонкие стволы деревьев, пушистые еловые ветви и окрашеные золотом и медью листья берёз и дубов, Санн заходит глубже в лес. Вдыхая свежий, влажный и сладкий запах осени, шаман старается не упустить из вида Грани где-то перед ними между деревьев, но и аккуратно вести Муху через местами густой подлесок. Санну даже показалось, что он заметил орешник недалеко от себя, пока следовал за своим спутником. Они ещё некоторое время брели по спокойному лесу, пока не нагнали Юнаса и Грани. Воин, спешившись, упорно лез в какие-то кусты, и лишь приблизившись достаточно, чтобы Грани любопытно потянулся мордой к одной из сумок шамана, Санн понял, куда залез Юнас. Спустившись с лошади, Санн пошёл вслед за ним. Тот, оказалось, набрёл на большую поляну с кустами, полными налившихся, спелых ягод. Малина, висевшая зрелыми тёмно-красными ягодами, притягивала взгляд и явно ждала, пока какой-нибудь лесной житель доберётся до неё. Следом заметив зрелую голубику Санн почувствовал, как рот его наполнился слюной от желания попробовать сладкие плоды. — Ты это видел? — послышался голос Юнаса над ним. Воин, успев обойти поляну, протягивал ему на ладони пригоршню разноцветных ягод. — Там даже можжевельник есть. — Не ешь его много, лучше оставить на чай или высушить,— сказал Санн, взяв несколько сочных ягод из чужой широкой ладони. — Настолько слабоумным меня считаешь,— усмехнулся Юнас, снисходительно глядя на шамана сверху вниз. Тот только фыркнул и пробрался мимо воина, поближе к малине. По пути даже не заметил, как съел все ягоды, что утянул у спутника — такими вкусными те были. Сладость с приятной кислинкой окутала рот, и шаман с удовольствием облизал губы, собирая с них сладкий сок. Малина тяжёлыми гроздьями опадала к земле, и даже пышная листва на тянущихся вниз ветвях не могла скрыть, как много ягод на них висело. Собрав сначала несколько листьев себе в сумку, Санн наконец набрал большую горсть ягод в ладонь. Кинув взгляд через плечо он заметил, что Юнас успел вернуться к коню, чтобы достать небольшой мешок из своих вещей, и теперь собирал ягоды в него, половина из которых до мешка всё равно не долетала — её съедали быстрее. — Ты знал, что здесь растёт ягода? — спросил шаман, когда они встретились у другого куста малины. — Нет, сейчас нашёл, — ответил Юнас, набирая большие бархатные плоды в ладонь, а после одним махом закидывая их в рот. — На пути к тебе я обходил эти горы, шёл от деревни к деревне на границах Долины. Подняв на него взгляд, Санн застыл, не донеся малину до рта. Поджав губы, Санн прерывисто выдохнул, глядя на Юнаса перед собой. Тот, заметив странный звук, посмотрел на шамана в ответ. — Что? Бегло закусив нижнюю губу, а после сильнее сжав рот, Санн быстро закачал головой. — Ничего,— быстро бросил он, но Юнас прекрасно видел, как тот продолжил странно смотреть на него. Съев с ладони ещё пару ягод, он хотел было снова спросить, в чём дело, но не успел. Санн больше не смог сдерживаться и позволил тихому, мягкому смеху вырваться из груди. Не в силах спрятать смущённую улыбку, Санн опустил взгляд на малину. — Ты просто запачкался. Вот тут. Он указал на свои щёки, вновь поджав губы и продолжив смотреть куда угодно, но не на лицо Юнаса. Взглянет ещё раз — засмеётся ещё сильнее. Поэтому, набрав полные ладони малины, шаман сбежал к голубике, чтобы там улыбнуться себе под нос. Опешивший, Юнас посмотрел на свою руку, заметив, что та была перепачкана липким ягодным соком. Утерев щёки и подбородок рукавом плаща, Юнас покосился на шамана. У того, оказывается, от улыбки на щеках показывались ямочки. Растерявшись от наблюдения, Юнас вернулся к ягоде. А когда заполнил мешок наполовину, то заметил, что и сам легонько улыбается. Закончив собирать ягоды, Санн первым вернулся к лошадям. На какой-то миг ему показалось странным то, как вдруг спокойно и расслаблено он почувствовал себя рядом с воином. Природа вокруг перестала дышать угрозой, будто бы тоже успокоившись и больше не боясь той силы, что окружала Юнаса. Быть может, тот иногда мог её ослаблять? А может быть, подумал шаман, глядя на их походные сумки и топчущихся на месте лошадей, они наконец ослабили свою настороженность и стали привыкать друг к другу. Он был прав, думая о том, что с приходом честности они избавляются от беспокойства. Когда они направились дальше по ущелью, солнце уже совсем скоро скрылось и на лес упали густые, влажные сумерки. В темнеющем лесу не было смысла вести лошадей, потому они отыскали место для ночлега. Они решили остановился возле невысоких сосен и низкорослых кустарников, за которыми плотно стелились ёрник и плотный мох. Вокруг ощутимо тянуло сыростью, воздух свежо пах пряным мхом, прелой листвой и землёй, но из-за влажности казался тяжеловатым, поэтому Санн решил, что поблизости могло быть болото. Здесь и воздух казался холоднее, более насыщенный влагой, чем в остальном лесу. Пока Юнас занимался костром, Санн решил проверить окрестности. Это могло быть опасно, если в темноте они не заметили, как слишком близко остановились возле трясины. Внимательно рассматривая кустарники и деревца, Санн аккуратно проходил вокруг их места, пока не заметил участок, укрытый одной лишь жухлой травой и мхом. Поняв, что трясина в той стороне, шаман осторожно отошёл подальше. — Там недалеко трясина за кустами,— тихо сказал он, когда подошёл к костру. Но ему показалось странным то, что воздух здесь сделался ещё гуще и тяжелее, чего не должно было быть. Что-то в окружении кажется ему странным, но он не понимает, что именно, пытаясь рассмотреть место, где они остановились, и замечая, как сизый вдруг туман заклубился слишком близко к ним. Юнас, сидя к нему спиной, склонился над чем-то на земле, и Санн не сразу различает, как тот что-то шепчет. — Что такое? Санн осторожно подходит ближе и пытается заглянуть за плечо воина, а когда видит, как тот напряжённо сжимает меч двумя руками, то едва не отшатывается в испуге. На миг большая сгорбившаяся фигура воина вновь кажется ему угрожающей и он чувствует страх, что внезапно окутал его и будто бы приморозил к земле. Но этот страх неестественный, он сжимает в тиски его горло и пытается забрать дыхание, и Санн понимает, что что-то упорно пытается вывести его из себя. Превозмогая ледяную дрожь, шаман хватает свои ожерелья с рунами и обращается к силе, пытаясь освободиться от проклятого морока. На этот короткий миг его глаза вспыхивают звёздным светом и все звуки вокруг замолкают — шаман резко разрывает путы страха вокруг себя и падает коленями на землю возле воина. Тот, ничего не замечая вокруг себя, сильнее горбится над мечом, такой напряжённый и скованный, будто бы к земле его тянула неимоверная сила. Он продолжал что-то невнятно шипеть, но лишь приблизившись, Санн услышал: — Пошёл прочь! Убирайся! — Юнас,— позвал шаман, но тот не откликнулся, с такой силой сжал в руках меч, что его костяшки побелели и грозились вспороть кожу. — Ты меня слышишь? Тот невнятно прорычал сквозь зубы, но Санн заметил, как тот попытался поднять голову на его голос. Этого хватило, чтобы шаман увидел, что глаза воина застилала мутная пелена, а знак под глазом будто бы засветился. Не выжидая больше, шаман уверенно положил руку на напряжённое плечо Юнаса, с готовностью выпуская свою душу на его поиски. Воздух вмиг будто схлопнулся, по ушам резко ударил шипящий свист ветра, а тело сковал лютый холод, пробравший до самых костей. Санну не нужно было оборачиваться, чтобы понять, как проклятый дух высосал все краски жизни в сознании Юнаса, как разбросал свои тёмные путы вокруг него. Мерзкие чёрные корни распарывали землю под ними, а гнилые ветви всё росли и росли со всех сторон, стремясь поймать в свою злобную ловушку. Шаман понял, что воин не почувствовал его присутствие рядом. А потом Санн, всё ещё цепляющийся за Юнаса, тоже почувствовал отвратительно ледяное дыхание на своём затылке и услышал хрипящий голос мертвеца:

«Ты знаешь, что должен сделать».

«Ты уже был здесь раньше. Разве не видишь? Ты лишь повторяешь путь»,— сипло шептал дух, и его голос, казалось, дребезжал под самим черепом.

Едва сумев повернуть голову от давления его силы, Санн увидел то, что дух показывал Юнасу. Он рисовал перед ним обрывки прошлой жизни, всё больше сжимая свои тиски и заставляя воина смотреть. Он показывал могилу, что должно было окропить чужой кровью, он показывал шамана, стоящего напротив камня и держащего в руках свой ритуальный кинжал, но это был не Санн. Очень похожий на него силуэт светлел между густыми клубами тумана и был недосягаем для чёрных проклятых ветвей. Этот силуэт тянул свою руку к Юнасу, но воин упорно сопротивлялся. Он пытался отвернуться, не слушал, что нашёптывал ему призрачный образ и не смотрел на видение, всеми силами пытался сопротивляться проклятому духу. Но тот, внезапно появившись за их спинами, свирепо вцепился в Юнаса.

«Сын конунга, но жалкий трус! Слабая кровь, рука дрожит!».

Схватив его руки, проклятый пытался подчинить воина своей воле — старался пересилить иподнять меч, но Юнас, превозмогая чудовищное давление и нечеловеческую силу, трясся, рычал и упорно не позволял духу управлять собой. Визжа от ярости, проклятый с ещё большей силой навалился на Юнаса, резко вцепился в его шею и одним мощным рывком подняв его голову так, что тот не смог отвести взгляда. Желая подавить упрямого воина, дух показал ему новый образ — теперь, сквозь резь и слёзы от ледяного ветра, Санн увидел в призрачном силуэте себя настоящего — без маски, с открытым лицом, искажённым яростью, и занесённым над Юнасом кинжалом.

«Веришь этому отродью».

«Вот во что обернётся твоя вера»,— зловеще прохрипел проклятый прямо в душу Юнаса, что застыл, не в силах отвести от призрачного Санна взгляд.

Он всё так же пытался не дать духу поднять свои руки, не дать ему добраться до меча, но, казалось, начал теряться в образах, не понимая, где настоящее, а где — навеянное злом.

«Исполни обет — и всё кончится!»,— продолжал напирать мертвец, сильнее обрушивая свою силу на воина.

Задыхаясь под ледяной хваткой, Юнас хрипел, пока призрачный образ шамана заносил над ним клинок. — Н-нет, ты…— он едва мог выговорить слово. — П-шёл проч-чь… Санн… Нет! Едва сумев расслышать его голос, Санн изо всех сил старался не отпускать Юнаса. Превозмогая чёрные тиски и проклятую силу, что одним своим дыханием прибивала его к земле, шаман тянулся к воину, призывая силу своей души осветить эту кромешную тьму и подать Юнасу знак, что он был рядом. Гнилые ветви с противным скрежетом и хрустом оборачивались вокруг него, сдавливали ему руки, пытались утянуть за ноги прочь, но Санн всей душой тянулся к Юнасу, а тот, будто наконец ощутив тёплое, настоящее прикосновение к своему плечу, пытался обернуться к нему. — Юнас! — пытался дозваться настоящий Санн. — Не смотри на него! Слушай мой голос, я здесь, я…

«Ах ты мерзкое отребье! Твои духи тебе не помогут, они оставили тебя!»,— полный ярости и желчи шёпот настиг Санна. Будто бушующая буря, озлобленный дух заметался между ним и Юнасом.

«Ты его не спасёшь! Она тоже не смогла!».

«Сгинешь следом!».

Дух, рассвирепев от наглого вмешательства, с такой мощью сдавил его тисками, что Санн не смог вдохнуть. Он дрожал и из последних сил цеплялся за чужое плечо, не сдаваясь и не смыкая глаз в надежде, что Юнас сможет услышать его и обернуться на зов. — Юнас! Я… Вложив в голос своей души остатки сил, Санн что было мочи потянулся к оплетённой проклятием душе Юнаса. Разрубив чёрные корни и ветви на своём пути, дух шамана дотянулся-таки до него; плотно сжав челюсть и со своей мощью отталкивая проклятую хватку, Юнас смог протянуть руку к его тёплому прикосновению и обхватить своей. Вцепившись друг в друга, точно те сросшиеся деревья, шаман и воин терпели яростный гнёт проклятого духа: режущий ветер безжалостно ударял по ним, обжигая лица и руки, гнилые ветви с такой силой вцеплялись в них, что оба чувствовали, как разрывалась кожа под занозистыми и колючими прутьями, остервенелый крик разрывал ушные перепонки и пронзал голову насквозь, до слёз сотрясая их сознание.

«Не разорвать то, что скреплено кровью»,— вдруг шёпотом протянул дух со всех сторон, будто ещё глубже проникая в их сознания.

Почувствовав, как его ледяные руки с костяными пальцами вцепились им в шеи, Санн едва не ослабил зова своей души. Он не мог, просто не мог сейчас отпустить Юнаса, не мог потерять его в этой проклятой тьме. Не в силах открыть рта, чувствуя, с каким диким давлением злобный дух сжимает его горло и прибивает к каменной земле, Санн ощущает вкус крови во рту и посылает последний выплеск своей силы, что, найдя такой же отчаянный зов, объединился с силой Юнаса.

«НЕ СМЕЕТЕ! НЕ ОТБЕРЁТЕ ТО, ЧТО МОЁ ПО ПРАВУ!»,— громом прогремел дух, прежде чем его ослепил яркий свет двух упрямых душ.

Проклятый рассеялся с такой резкой тишиной, что зазвенело в ушах. Жадно хватая сырой воздух, шаман и воин упали на землю тяжёлым грузом, не видя, как зловредный туман расползался в стороны от них, а гнилые ветви растворились в темноте ночного леса. В раненые глаза резко бросился яркий свет от огня, что тёплым рыжим цветом окрашивал землю вокруг и избавлял лес от мерзких чёрных образов. Мстительный, холодный хрип продолжал эхом отдаваться в их ушах, оставляя зёрна страха теплиться в их трепещущих сознаниях, но его отголоски прогнал знакомый крик: «Мальчик мой! Санн! Ты меня слышишь?». Сольвиг отчаянно скрежетала в его изнемогающем сознании, кружа на ними и громко хлопая крыльями. «Ты вернулся ко мне, мой шаман?». «Как же глубоко он затянул ваши души, дети!». Перевернувшись со спины, Санн проглотил стылый воздух и резко закашлялся, всё ещё ощущая призрачные тиски на своём горле. Звонкая и тяжёлая тишина сдавила его голову, прежде чем он смог услышать звуки настоящего мира вокруг. Заслышав такой же измученный выдох рядом, Санн еле заставил свою тяжёлую голову повернуться на звук. Давление безжалостной пульсацией всё ещё било по голове, отчего шаман едва смог открыть глаза. Юнас, лежащий неподалёку, со встречным отчаянием и испугом смотрел на него, будто пытаясь понять, настоящий ли он. — Ю… — попытался разомкнуть губы шаман, но из горла вырвался лишь жалкий хрип. Прошло несколько напряжённых мгновений, прежде чем Юнас смог достаточно прийти в себя. — Эт-то ты? — осипшим голосом позвал воин. Тяжело сглотнув острый ком в горле, Санн кивнул: — Я. Без сил выдохнув, Юнас упал лицом в землю. Не способный больше держать голову поднятой, Санн упал следом, позволяя мучительной усталости затянуть его.

***

Санн проснулся среди ночи от внезапного жара, что сковал всё его тело. Медленно вырываясь из сна он понял, что жар исходил от шкур, в которые он был плотно укутан. Поднимаясь и чувствуя, как протестует движению каждая мышца и кость в его теле, он непонимающе огляделся вокруг. Всё ещё стояла глубокая ночь, чернота скрадывала дальние силуэты деревьев и растений, но место их ночлега до сих пор освещал мягкий свет небольшого костра. Протерев лицо ладонями, Санн заметил, что Юнаса рядом не было. Но он не успел забеспокоиться, потому что скоро услыхал тихие шаги и еле слышное бормотание воина. Тот появился в свете костра, держа в одной руке котелок, а в другой горящий толстый сучок, что служил ему факелом. Следом за ним из темноты выпорхнула Сольвиг и сразу же опустилась на плечо своего шамана. «Ты сумел напугать меня, мой мальчик». — Ты проснулся? — тихо спросил Юнас, опускаясь возле костра и ставя на него котелок. В нём оказалась вода, но Санн не знал, где он смог найти её. Встретив непонимающий взгляд шамана, воин ответил. — Сольвиг показала мне, где озеро. Выдохнув, Санн наконец сел ровно, обернувшись в шкуру и одновременно с Юнасом спросил: — Ты в порядке? Оба замолчали, посмотрев друг на друга. Глядя в глаза воина, в которых отражался свет костра, Санн ответил первым. — Я в порядке. Ты помнишь, что было тогда? — Помню,— коротко кивнул тот и опустил голову. — Ты пришёл за мной в эту тьму. Спас меня. Санн подавил дрожь, что вдруг побежала по его спине. В их спасении была не одна его заслуга. — У меня бы не получилось, если бы ты не ответил на мой зов. — Я бы ответил,— тихо сказал Юнас, а потом серьёзно взглянул на него. — И теперь всегда отвечу. Санн тихонько выдохнул, почувствовав, как Сольвиг закопошилась в его спутанных волосах. «Сделали свой выбор сегодня». Она мягко проскрежетала в его голове, и Санн задумался, что могли означать её слова. Но он мог подумать над ними позже, сейчас же он чётко почувствовал, что должен был ответить Юнасу. — И я тоже,— прошептал шаман. Обменявшись взглядами, они поняли, что принесли безмолвные обещания держаться друг за друга, что бы ни случилось. Кивнув ему, Юнас достал из своей сумки пару трав и веточек с ягодами можжевельника, чтобы закинуть их в котелок. Загустевший смолисто-хвойный аромат поднялся над огнём, приятно согревая изнутри. Пока чай заваривался, между ними упала спокойная тишина. Наконец не чувствуя тревоги, Санн заметил, как по-особенному тихо шептал лес вокруг, и некоторые мгновения спустя понял, что земля вокруг затихла под защитой местных ландвэттир. Сам он сейчас не мог обратиться к их помощи потому, что был сильно истощён, а значит, это Сольвиг постаралась уберечь их покой этой ночью. Протянув руку и погладив сокола, Санн устало улыбнулся ей. Заметивший его движение Юнас оглянулся на них. — Спасибо,— едва слышно выдохнул воин, но он сказал это легко и без сомнений. — Тебе не нужно меня благодарить,— покачал головой Санн. — Нужно,— рот Юнаса скривился в жёсткую линию, а меж бровей пролегла глубокая складка. — Он никогда раньше так сильно не нападал на меня. Он всегда показывал что-то такое живое, будто настоящее, всегда путал мой разум, но никогда — так яростно. Если бы ты не отыскал меня там, в темноте, то не знаю, смог бы я выбраться сам. — Он злится, ведь мы решили идти против него. В одиночку никто из нас не смог бы так сильно сопротивляться ему, и он это знает. Поэтому и пытается… сеять раздор,— вслух размышлял Санн, припоминая все те неприятности, что шептал озлобленный дух. Разлив по чашкам горячий чай, Юнас подал одну Санну. Густой тёплый пар клубился над глиняными краями посуды, согревая лицо. Втянув кисловатый древесный аромат чая, Санн подул на него. Юнас, задумчиво глядя в огонь, грел руки о горячие бока чашки. — Значит, главное — верить друг другу,— вдруг сказал Юнас с какой-то нежданной решительностью. Встретив чужой увереный взгляд Санн на самом краю своего сознания уловил мысль, что в Юнасе, кажется, огонь не затихал ни на минуту, и бесстрашия и пылкости в нём хватит на них обоих. — Да,— спустя время ответил Санн, тихо соглашаясь с воином. — Чистосердечие и честность — те же добродетели. Сделав глоток горячего чая, Юнас прислушался. Сначала к мирному лесу за их спинами, к тихому шелесту и скрипу деревьев, едва слышному скрежету Сольвиг и спокойному дыханию шамана. А после прислушался к себе и с глухой болью в груди мысленно согласился с Санном — лишь честность разрушит все сомнения и поможет им сохранить свой истинный облик. И обрести свою свободу. Выдохнув, Юнас в два больших глотка выпил свой чай. Покосившийся на него Санн всё ещё дул на свою чашку. — Ты не хочешь спать? — спросил Юнас, облокотившись на дерево позади себя. Он смотрел куда-то над ними, где высокие деревья мельком открывали вид на ясное ночное небо. — Боюсь, мне будет тяжело сомкнуть глаза сегодня,— негромко признался шаман, делая медленные глотки чая. Сольвиг потопталась на его плече, а после затихла. Юнас понимающе кивнул, а после вернул взгляд костру. — Когда я был маленьким,— вполголоса заговорил воин, вдруг усмехнувшись. — Я боялся шторма во фьорде. Зимой там могут быть сильные бури и ветра, и я всегда ждал, что ночью наш дом накроет огромной ледяной волной. Он поигрался с чашкой в руках, лицо его расслабилось, и по Юнасу было видно, что то были хорошие, тёплые воспоминания. — Моя мама рассказывала, что ландвэттир и ниссе не допустят, чтобы нашу деревню затопило, и всегда пела мне, чтобы я успокоился и уснул. Мой младший брат всегда смеялся надо мной из-за этого. Санн внимательно слушал, понимая, что ему действительно стало интересно послушать Юнаса. И казалось, не только потому, что у них было совсем разное детство и быт вокруг. Шаман со странной тишиной на душе понял, что ему правда было любопытно узнать, о чём думал его спутник. — Иногда… Очень редко сейчас,— Юнас склонил голову на бок, будто прислушиваясь к самому себе. — Я про себя пою её колыбельную. Никому об этом не говорю, но вместо молитв, которым учат наши жрецы, я иногда повторяю песню из детства. Совсем не этого ожидают от сына конунга. Допив свой чай и завернувшись обратно в шкуры, Санн задумчиво пожал плечами. — Я от тебя ничего не ожидаю. Он сказал тихо, на выдохе. И в его выдохе не было равнодушия,— Санн чувствовал боль и страх разочарования, страх потерять то хрупкое доверие, что начало выстраиваться между ними. И он боялся показать это, опустив взгляд на свои руки, продолжавшие сжимать чашку. Юнас медленно повернул к нему голову, долго и задумчиво глядя на шамана. В свете костра черты его лица смягчились и он даже тонко улыбнулся, видимо, отыскав в лице Санна нужный ему ответ на безмолвный вопрос. Они сидели в спокойной тишине этой ночи, иногда подливая себе чай, и старались отдохнуть, пока была возможность. Когда Санн почувствовал достаточную усталость, чтобы прилечь и зарыть глаза, он услышал тихий голос. Юнас приглушённо напевал незнакомый ему мотив. Слова тепло растекались над поляной и прогоняли тревогу, посеянную этой ночью. Слушая сквозь дрёму неожиданно мягкий голос воина, Санн проваливался в сон, не замечая улыбки на своих губах.

***

Перед тем, как продолжить переход по ущелью, они всё-таки заглянули на озеро. Оно оказалось пресноводным, поэтому они смогли вдоволь наполнить мешки водой, напиться сами и напоить лошадей. Санн любил воду и всегда был рад недолго побыть подле неё, будь то небольшое озеро или лихая речка. Пока Юнас набирал воду, Санн, не боясь холода, скинул свою накидку и высоко закатал рукава рубахи, чтобы окунуть руки в воду и ополоснуть следом лицо. Освежающая, бодрящая влага скатывалась вниз по его скулам и шее, а мокрые пряди длинной чёлки прилипли ко лбу. Отвязав один из шнурков со своего запястья, Санн подвязал им мешающие волосы, чтобы умыться ещё раз. Если бы у них было больше времени и хоть немного более тёплое солнце над головой, он бы окунулся весь. Но с каждым проведённым днём в дороге у них оставалось всё меньше времени, пока проклятие продолжало преследовать их. Глубоко вдыхая влажный и студёный воздух возле озера, Санн прислушался к звукам вокруг. Он слышал мирное пение птиц, слышал скрип и треск деревьев вокруг и даже подводное шевеление марбендилля на другом конце озера. Они не имели злых намерений тревожить местного духа, и тот об этом знал, не прерывал их занятия. Ополоснув напоследок и предплечья, шаман услышал бубнёж Юнаса, что, как оказалось, часто говорил с лошадьми. А иногда и с Сольвиг, пускай и не слышал, что она ему отвечала. Вернувшись к Мухе Санн заметил, что воин тоже успел умыть лицо, однако он наоборот расплёл свои косы, что собирал плотным жгутом в одну, и позволил свежему осеннему ветру сушить свои светлые локоны. Отросшая чёлка закрывала его глаза, и ему явно это не нравилось, оттого он часто смахивал её с лица. Когда Санн подошёл ближе, чтобы убрать свою сумку на лошадь, Юнас заметно покосился на его открытые предплечья. — Что значат твои знаки? — спросил он, когда они оседлали коней и продолжили путь. Санн, опустив взгляд на свои руки, не видел причин скрывать эту историю. — Шаманские символы. Их носит каждый, кто решает ступить на службу духам, для укрепления связи с природой и духовным миром. Основные символы защиты и связи могут повторяться, но узор разный у каждого шамана. А ещё есть знаки духов-помощников. — И как ты получил свои узоры? Обратившись к воспоминаниям, Санн тихо продолжил: — Их мне тоже показали духи,— он провёл рукой вдоль длинного витиеватого узора, что поднимался высоко к его плечу. Ветви и листья на его руках плавно переплетались с защитными рунами и духовными знаками, которые помогали ему в ритуалах и отличали от других служителей богов. — Мои связывают меня с природой и помогают пользоваться моей силой. Без знаков она слишком хаотичная и бурная, потому что откликается на силу стихий вокруг. Они одновременно и якорь, и ориентир. Юнас понятливо кивнул, хотя и хотел бы разглядеть татуировки повнимательнее. Они отличались от тех, что носили жители его деревни, и тем более были не похожи на знаки их жрецов. — Когда шаманы поучают свои символы? — Мне кажется, у этого нет точного времени,— ответил Санн, рассматривая лес перед ними. — Мой наставник получил свои очень рано, но это было вынуждено. Я же обрёл свои после нескольких первых ритуалов. Я знал шамана, у которого не было никаких духовных знаков, кроме защитных рун… Он отвлёкся от рассказа, вдруг напрягшись. Чутко всматриваясь в сменяющие друг друга силуэты деревьев и спутанные ветви подлеска, Санн пытался понять, не показалась ли ему в затемнённом лесу фигура волка. И почувствовав на себе острый звериный взор, Санн обернулся в строну, сразу взглядом находя серого. Тот неторопливо шёл следом за ними, не отрывая своих внимательных жёлтых глаз. А когда шаман посмотрел на него в ответ, то опустил свою морду ниже к земле. Недолго понаблюдав за путниками, волк скрылся из вида. — Ты что-то увидел? — спросил Юнас, заметив, что шаман вдруг прервал свой рассказ и напряжённо уставился куда-то между деревьев. — Просто животное,— ответил Санн. Он и сам не понимал, что это был за волк, всего лишь подглядывающий за ними. Воин безмолвно кивнул. Иногда заводя недолгий разговор, они пересекли ущелье к сумеркам и вышли к подножию горы Анортосит. Дорога здесь была сложная и изматывающая всех — и путников, и лошадей. Огибая и осторожно обходя каменные тропы сухие колючие кусты, они медленно продвигались вдоль горы. На ночь они остановились в небольшой, никем не занятой пещере в горе, а на рассвете продолжили тяжёлый путь. Юнас поведал, что они не могли обойти гору стороной,— одним своим боком она уходила в море, а другим встречала холодную и суровую Наттхейд — безжизненную степь, заселённую троллями и другими враждебными сущностями. И насколько бы тяжело не было переходить гору, это было лучше, чем пробираться через поселения злобных тварей. Когда Санн уже перестал отличать одно ущелье от другого, устал вслушиваться в малейший шорох рядом с ними, опасаясь нарваться на каменный обвал, и когда каждый из них уже почти остался без сил двигаться дальше (а путникам очень часто приходилось слезать с лошадей и долго и осторожно вести их за поводья в особенно опасных местах), они прошли достаточно, чтобы оказаться в лесу у подножия Анортосит с другой стороны. Санн увидел, как до этого уставший не меньше него Юнас вдруг воспрял, выпрямился в седле и заозирался по сторонам в опустившейся темноте вечера. Пройдя немного вперёд на Грани, воин скоро вернулся к шаману и с каким-то особенным ликованием позвал за собой: — Скорее, уже совсем близко! За половину ночи доберёмся, я хорошо знаю дорогу, не заблудимся. И, как и было обещано, путники не заплутали в ночном лесу. Санн не знал, как далеко ещё стелется этот лес, но чувствовал, что тот был большим и очень старым. Сила здесь по-особенному наполняла каждое живое существо, её медленное дыхание слышалось в каждом шорохе листвы и шуршании земли. Однако оно затихало по мере того, как они приближались к деревне. Санн чувствовал, как и природные силы страдают от нападков проклятия, как всё меньше духов оказывалось поблизости, и как всё больше животных держались вдали от этой местности. Когда за деревьями показался высокий и крепкий забор, шаман почувствовал особое давление. Здесь злое дыхание будто бы было совсем рядом, дух наблюдал со всех сторон и знал каждого, кто ходил по этой земле. Ощущая его присутствие где-то в лесу, шаман едва заметил дозорных, что открыли ворота и впустили путников внутрь селения. Как в пелене, Санн отдалённо слышал незнакомые голоса и краем глаза замечал огни факелов перед ними. Из забытия его вытянул лишь голос Юнаса, прозвучавший неожиданно близко. — Санн. Крепко зажмурившись, шаман вздрогнул. А после открыл глаза и увидел воина, что стоял на земле возле Мухи и ждал, пока шаман слезет с лошади. Где-то за ним мелькнул неясный силуэт дозорного, что был готов забрать лошадь в конюшню. Опустив голову и встретившись взглядом с Юнасом, Санн почувствовал странное смятение. Заметным лишь воину движением стиснув поводья, шаман с тревогой уставился на Юнаса. Тот, будто понимая его состояние, утвердительно кивнул. — Нас уже ждут.