Суши, зеркало

Стены старого дома кажутся теперь крепостью, где Одри заперли под предлогом работы. Сидеть и не высовываться – вот новая и единственная ее задача. И чем же таким она, сирота-недопсихолог, отличилась, что теперь вынуждена скрываться от сверхъестественных сил и полоумных еретиков? – вот вопрос, который мучил ее последние несколько дней. Всё происходящее походило на артхаусный триллер, в котором у Одри была главная роль, но слов ей почему-то не выдали. А кто режиссер? А режиссер теперь Сомнус. И даже в маленьком желании потрахаться Одри было отказано. Курьер суши подъедет с минуты на минуту. А пока она открывает коробку концентрированного апельсинового сока. Написано: «без сахара». В составе сахара дохуя. Везде обман. Раз это красивое тело не суждено увидеть мужчине, побалуем грешную плоть канцерогенами. На телефоне включен хоррор про демона. Теперь Одри такое смотрит на раз плюнуть, слишком пресно по сравнению с реальностью. По сюжету демон переодевается в монашку. Да бросьте, это какой-то жалкий детский уровень. Демона, работающего адвокатом, не хотите? Очень хочу. – честный ответ самой себе, сказанный тысячу раз. Звонок в дверь прерывает тягостные попытки пожалеть себя любимую. На пороге доставщик с пакетом из японского ресторана. А пока Одри подписывает чек, за спиной мальчика в униформе появляется тот, кого ей хотелось увидеть больше всего. - Здравствуйте! А вы из эскорт-агентства? – Одри стоит в шелковом халате и бесстыдно оглядывает мужскую фигуру, уже такой привычный черный костюм. - Муж на час. – Он кивает, нагловато улыбаясь. Давиду очень нравятся эти игры, он послушно ожидает своей очереди за спиной курьера, который от неловкости не знает куда деть глаза. Убегая со ступеней, мальчишка еще раз оглянулся на красавицу хозяйку, потом на мужчину, заходящего в дом. А уже вечером рассказывал друзьям в баре о полоумной парочке богачей, устроившей ролевые игры с его участием прямо на пороге собственного дома. - Боюсь, часа мне не хватит. Можно продлить? – Она идет на кухню, раскачивая бедрами, и легкое движение воздуха демонстрирует кружево белья под тонкой тканью халата. - На сколько? – Он замирает в дверном проеме, наблюдает за ней с любопытством, как дикий кот. - На всю жизнь. – Одри невинно хлопает глазами, раскрывая упаковку суши. - Это можно устроить. – Давид так энергично отталкивается со своего места, что Одри инстинктивно хочется отпрыгнуть, сыграть сейчас в догонялки: хищник и кролик, охотник и добыча, мужчина и женщина… - Жаль только не здесь. – Она делает вид что не видит его, раскладывает на красивом блюде еду, обиженно надувает губы. - Ты про заявление «господина Дракулы»: «Никакого секса в моём доме»? - Ага. Никакого. Только анальный. – Теперь она наконец смотрит демону в глаза, когда он стоит уже в нескольких сантиметрах рядом. - Не только же ему развлекаться. – Давид тихо смеется. Он прямо за спиной Одри, их руки соприкасаются. Его грудь и ее спина. Шею опаляет горячее дыхание и Одри уже хочется лечь на этот кухонный остров, но Давид открывает соевый соус. Там ты такой же горячий? На беззвучный вопрос ответ приходит в виде прикосновения. Его пах упирается прямо в ягодицы, и Одри понимает насколько холодно было в этом огромном доме без него, даже летом. Очень прозрачный намек, дорогой. Руки с трудом достают деревянные палочки, и кажется, она всерьез собирается есть, только вот у ее коллеги другие планы на этот рабочий день. Через мгновение Одри в одном нижнем белье, потому что шелк очень скользкая ткань, и быстро падает с женских плеч под одним прикосновением уверенной демонической руки. - Какое наказание тебя ждет? - Она выгибается как кошка, трется о щетинистую щеку, хочет еще немного побыть капризом и недостижимой мечтой. - Ничего особенного, милая ведьма. Ничего, что бы стоило твоих переживаний. – Она чувствует на шее прикосновение его губ, медленное движение языка. Его руки на бедрах, а сам Давид в голове Одри, заполнил собой все мысли, всё пространство вокруг. Она разворачивается к нему лицом, и единственное чего им хочется, смотря в глаза друг другу – быть еще ближе, раствориться друг в друге, снять наконец это напряжение между телами. Но откуда-то сбоку раздается приглушенное рычание. Одри не сразу отрывается от нежных губ и потемневшего взгляда. Поворачивает голову на звук и обнаруживает посреди кухни Бруно. - Ррррр… - Псина явно настроена критически ко всему происходящему. В отличие от хозяйки ни восторга, ни вожделения в присутствии Давида он не испытывал. Одри усмехается, в поисках поддержки поворачивается к любимому лицу, но Давид оказывается с тем же взглядом, в том же настроении. Он не смотрел на Бруно или суши, больше не интересовался армагеддоном, начальством, юриспруденцией. Да и какое ему дело до волчьего мнения, когда единственная волнующая цель в каких-то секундах и миллиметрах от его главного оружия. - Давид, он не уйдет. – Одри смущенно смеется, пытаясь выбраться из сильных рук. - Пошли наверх. – Тон слишком спокойный и тихий чтобы повелевать, но чутьё подсказывает ведьмочке, что выбор «дать заднюю» больше недоступен. - Только еду с собой возьму. – Честно признаться, это Одри говорит только, чтобы поиграть с ним, легонько поиздеваться над стальной демонической выдержкой. - Всё что пожелаешь. – Его взгляд нечто среднее между тотальным спокойствием и животным бешенством. Кружевное бельё не скрывает ни-че-го, но Давид рассматривает только лицо Одри, и от этого демонстративного целомудрия бросает в краску еще сильнее. Одри тащит коробку со снедью, Давид пару стаканов со льдом для сока (всё как она попросила). Доставал их с таким лицом будто выполнял инструкцию генерального штаба разведки. Она выходит в коридор, но волк в два прыжка преграждает путь на лестницу. Спиной Одри чувствует Его присутствие, и по всему телу бегут мурашки. Она наклоняется к питомцу и говорит шепотом, будто мужчина сзади правда ничего не услышит. - Бруно, если ты не отойдешь, я отдамся ему прямо на этой лестнице. – Одри кивнула на ступени для большей убедительности. Глаза волка удивительно расширились, а язык, двигающийся в пасти с бесконечным частым дыханием, замер. Прижав уши, бедняга тревожно сглотнул накопившуюся слюну и отошел в сторону. На второй этаж в итоге поднималась вся процессия, волк шел следом за Давидом, настороженно, недовольно поглядывая на спину того. По мере приближения к спальне Одри, напряженная тишина разбавлялась звуками из фильма на включенном телефоне. Реплики там были так себе: молитва по изгнанию демона на латыни. Дверь перед мордой Бруно захлопнулась безапелляционно. С воспрепятствованием собственной деятельности адвокат не шутил. Волку оставалось только свернуться калачиком под порогом, и охранять хозяйку. Правда, тот от кого надо было охранять заперся с ней внутри. На туалетном столике разместились суши, апельсиновый сок был разлит по бокалам. - Я тут фильм смотрю. – Сама невинность: лифчик, трусики и носочки (ничего лишнего или лишнее всё), залезла с ногами на кровать. - Нравится? – Давид разувается, свои носки снимает, чтобы не выглядеть как тридцатилетняя стесняющаяся девочка. - Угу. Будешь смотреть со мной? На экране пугающее нечто: священник с юной богослужительницой гоняются за змеем-искусителем по всей заброшке, но острый сюжет теряет свой смысл и привлекательность, потому что рядом с Одри ложится Давид и реальное кино намечается поинтереснее, в другом жанре. Демон разрывает на спине монашки белоснежное одеяние и вырезает когтем свой сигил, а Одри получает в спину обжигающий поцелуй и мужскую ладонь оглаживающую бедро. Его дыхание, запах, ласки – всё заставляет расслабиться, превратиться в зефир. - Давид? – Она поворачивается к нему лицом. - М-м? - Если санкции последуют только за секс, нам ведь не обязательно делать это так. – Глаза сами опускаются на тазобедренный сустав, и в стыде отводятся обратно на подушку. - Есть варианты? – Давид заправляет прядь ее волос за ушко, слушает внимательно, ведь устами ребенка глаголет истина. - Да. – Одри говорит это с придыханием, с радостной надеждой. Смотрит на него выразительно, будто спрашивая разрешения. Внутри Давида всё переворачивается под этим взглядом, в крови смешивается похоть, нежность, жажда, привязанность – всё то что он не надеялся почувствовать никогда в одно и то же время. А Одри живо усаживается рядом, расстёгивает его рубашку, целует открытую грудь после каждой пуговицы, спускается вниз к прессу. Нарочито медленно избавляется от преграды в виде ремня, смеется про себя над его уязвимым, почти сумасшедшим взглядом. Такой сильный и такой слабый одновременно. Устраивается поудобнее, наклоняется к ширинке черных брюк, прогибается в пояснице, демонстрируя шикарный зад. - Подержи пожалуйста волосы. – Нежный взгляд как у волшебницы-нимфы, и Давид не знает каких богов благодарить за столь дивное создание. Его рука послушно тянется к волосам, но замирает, очерчивая тонкую скулу, слегка сжимает подбородок Одри, большим пальцем проводит по женским губам. Одри податливо открывает рот, облизывает, причмокивает, и за доли секунды наблюдает явление восьмого чуда света. Мужские брюки в области паха натягиваются до предела, очерчивают контур внушительного члена. Рука перемещается на волосы. Он как-то ловко перехватывает их сзади, нежно придерживает. Звук расстегивающейся молнии будоражит обоих. Перевозбудились – глагол весьма слабо описывающий состояние этих двоих. Одри проводит языком от основания до кончика члена, и чувствует на себе обжигающий взгляд. Она боится поднять на него глаза, встретиться лицом к лицу с обладателем этого достоинства, и чтобы как-то оправдать собственное поведение берет в рот. Исключительно поэтому. Она делает глубоко, помогает себе рукой, от влажных звуков сама возбуждается не меньше демона. Внизу живота уже пожар, и эта развязная страсть вынуждает становится всё более раскрепощенной. Одри наращивает темп, чувствует, как напряжено мужское тело. Он не удерживает насильно, не контролирует ее, но бицепс уже натянул ткань рубашки до предела. Когда девушка почти выбивается из сил, слышит предупредительное: - Одри… Она останавливается, медленно выпускает его из открытого рта, намеренно растягивая слюну по нижней губе. Наконец встречается с ним взглядом. - В задницу Сомнуса. – За доли секунды Давид разворачивает Одри спиной к себе, вскакивает и подтаскивает ее к краю постели. Ягодицы касается его член, очень влажный от ее рта. Брюки, рубашка, боксеры – летят на пол. Ведьмочка – воплощение покорности, еле стоит на четвереньках. Слабость в конечностях, горячо и мокро между ног, щеки и грудь пылают, а мозг отключается и Одри рада наконец отключить его, отдаться ощущениям в теле, а не в голове. В фильме: момент кульминации, демона изгнали священной реликвией. А у Одри на кровати всё только начинается, и ни одна сила на земле не выгнала бы Давида из этой девушки. Никакого желания тратить время, поэтому бельё остается на Одри. Он входит, двигается всё быстрее и счастью нет предела, когда она нежно постанывает и молится о поцелуе про себя. Где-то за дверью слышится волчий скулеж, но эта ирония остается незамеченной обоими участниками процесса. Давид подтягивает ее к себе, обнимает не выходя. И тут только Одри открывается собственный вид в огромном зеркале напротив. Раскрасневшаяся, переполненная желанием и благодарностью, с помутневшим, довольным взглядом, она стала реальным продолжением абсолютно нереальной красоты. За ее спиной стоял Давид с раскрытыми во всю комнату крыльями. Красная кожа и перепонки, острые когти и позолота. Что-то на драконьем…Одри пугается, но взгляд не отводит, его руки слишком нежные чтобы принадлежать чудовищу. - Ты такая красивая. – Его ладонь проводит линию от шеи девушки до живота, спускается ниже. Если целью Давида было показать какой он видит ее, то план перевыполнен на двести процентов. Одри нравится всё: он, она сама, их тела, то как они смотрятся вместе. Стыд, зашоренность и лицемерие остаются в прошлой жизни, с этого момента психолог преисполнилась в понимании метавселенной, она любит себя больше чем весь мир. Как только лицо девушки переполняется восхищением, нежные руки резким движением укладывают ее мордой в кровать. И Давид двигается быстро до одурения, не опасаясь больше упреков любимой ведьмы. - Давид, я з-знаю, что м-может нас с-спасти... - Пытаться говорить в перерывах между его движениями - так себе идея. Его сознание где-то далеко у «райских» ворот любимого дворца в преисподней, поэтому хриплые слова в перемешку со стонами, приглушенными матрасом, не сразу доходят. - О чем ты? – Его пальцы очень вовремя задевают клитор, пытаются заткнуть Одри рот нетривиальным способом. - Рафаил...- Сбивчивый шепот и громкий стон. Секс останавливается, руки Давида тоже. Резкий тормоз на гоночном болиде – плохо, опасно и вызывает дикий стресс. Давид будто в первый раз смотрит на голую спину девушки, вспоминает наконец, что она до сих пор в белье. Одним движением расстегивает лифчик и переворачивает Одри на лопатки. Выбрасывает никому не нужный кусок ткани куда-то на пол, нависает над обнаглевшей ведьмочкой. - Скажи...- Он слишком медленно дышит для того, кто гнал 240, хочет казаться спокойным. - …почему ты сейчас упоминаешь его? Щекотливая ситуация осложняется пугающе крупными крыльями, Одри еще долго будет привыкать к внешнему виду своего любовника и учиться грамотно подбирать слова…чтобы ненароком не подставить кого под острый хрящевой сустав этого горячего мужчины. Она поспешно раздвигает ноги, смещая фокус его внимания. Оправдывается, вкладывая в тон голоса всю нежность и покорность на какие способна. - Он может помочь нам. Заберет наши воспоминания об этом, как делал со мной. Никто не узнает! Кудри на его лице разбросаны в беспорядке, свисают под силой тяжести, обрамляя задумчивое лицо. Он успокаивается, смотрит на нее восхищенно. Не так, как на ее тело, теперь на нее саму, прямо в глаза. - Это действительно выход. - Заметил он, сводя ее ножки обратно. - Хотя мне очень не хочется забывать... – Наконец стягивает с Одри трусики. На полу, вокруг кровати складывалась весьма красноречивая картина из помятой разбросанной одежды. - Какая же ты у меня умница, ведьмочка. - Он так нежно касается ее ног, оставляет поцелуй на щиколотке, смотрит на Одри, замышляя что-то интересное. - Вставай. Происходит то-то странное, и Одри не догадывается чего от нее хотят пока Давид не усаживается перед зеркалом сам, и не тянет ее прямо на себя. - Тут есть стулья…- Ее голос надрывается, когда разгоряченное мокрое тело быстро насаживается на член. - Сегодня я побуду твоим стулом. – Он спокойно улыбается, смотрит ей в глаза, будто ничего необычного не происходит. Сидеть на нем перед зеркалом было просто странно. Видеть, как мужчина одной рукой дрочит тебе, а второй сминает грудь странно привлекательно. Слушать свои стоны, хвататься за пастельное бельё обеими руками, но чувствовать полную принадлежность и зависимость от него – странно хорошо. Но еще более странным оказалось происходящее дальше: - Для чего ты брала с собой еду? Одри, на грани апокалиптического экстаза (в своём первом с мужчиной оргазме), почти лежала на плече Давида. Она непонимающе уставилась на него в зеркало. - Ты разве не хочешь есть? Одри покачала головой, захотела поцеловать его. Давид позволил, но почти сразу разорвал поцелуй. - Уже время обеда. К чему ты это заладил? - Давай я покормлю тебя. Сейчас? Невозмутимый взгляд в отражении дьявольски улыбался. Одри попыталась встать, но оказалась сжатой в кольце рук. - Нет, оставайся тут. Он взял палочки и абсолютно профессионально подцепил суши с тунцом. Поднес к ее рту. Издеваешься? Во мне сейчас нет места для еды… - Ну же, открывай ротик. - В его взгляде нечто бесовское, что в целом не удивительно, учитывая драконьи крылья, распростертые по кровати. Одри подчиняется, жует. Суши - просто класс, очень вкусные. Она глотает и хочет запить пересохшее от стонов горло. Давид поносит к ее рту стакан сока. Одри пьёт, и всё это напоминает извращённую версию прислуживания гейши. А мышцы внизу живота нифига не расслабляются. Становится только жарче, труднее дышать. Его взгляд на Одри, жадность, с которой он следит за тем, как она поглощает рыбу, заставляет задуматься о нетипичных фетишах. Мать в детстве запрещала играть с едой, но какие уж тут игры, если в тебе по самые 19 сантиметров демоническая сущность. Ладно, такие извращения и мне по душе. - Одри, я не извращенец. Мне просто нравится, как ты ешь. Она чуть не начинает хохотать во всё горло, но вовремя вспоминает на чем сидит. - Мне часто кажется, что ты слышишь мои мысли. - Только те, которые адресованы мне. Улыбка девушки резко сменяется серьезным лицом. - Я…я говорила сама с собой. - Но мы сейчас одно целое. – Он так доволен и спокоен, что Одри просто не может переживать или возмущаться. Энергетика, биополе, демоническое влияние – можно назвать это как угодно, но его настроение всегда передается ей. Просто потому что они одно целое – мужчина и женщина. Она сидит с открытым ртом и офигивает от жизни, а он хватает суши с лососем.

…

- Давид, о чем ты думал? – Глаза ангела грозятся самовозгоранием от увиденного. Ему претит сама мысль участвовать в этой греховной кампании по сокрытию улик. Но хуже чем это, только возможное наказание невинной девушки. Не такой уж невинной, как выяснилось, но для Рафаила виновным в этой истории всегда будет сын верховного демона. Распутный, легкомысленный, вынуждающий людей самих добиваться его, умолять о грехе, бросаться в чертов омут с головой.

…

До полуночи остается не больше часа, и Одри заходит в ванную чтобы почистить зубы, но обнаруживает настоящий погром. На тумбе вокруг раковины: косметика, кисточки, мыло – всё сдвинуто к стене в хаотичном беспорядке, в душевой пустые полки, потому что все средства и упаковки раскиданы, валяются мокрые на кафельном полу. Зеркало – и то заляпано брызгами, странными отпечатками, и следами помады. Первая мысль Одри: «Меня ограбили», но трезвый рассудок уверенно отметает бестолковую идею. Она с трудом копается в памяти, буквально чувствует, что знает в чем дело, но как ни старается, вспомнить не может. Я по-настоящему счастлива. – Это единственное, в чем Одри абсолютно уверена. Но откуда этот возвышенный трепет в душе и что всё-таки произошло в ванной, она догадается только через несколько дней, когда заметит на себе двусмысленные взгляды любимого коллеги.

…

Давид сидит за столом напротив Рафаила. Они оба любители черного кофе по утрам, но ангел меланхолично отстранен, а вот Давид необычайно взволнован, хотя внешне и старается держать себя в крыльях. Он помнит, как на кухне ведьмочку смутили выходки адской псины. Помнит, какая гладкая, вкусная у нее кожа, и помнит вечер втроём с Рафаилом за чашкой чая. Слишком много косяков в этом склеенном пазле, и Давиду слишком хорошо известны умения ангела. Поэтому теперь он, ухмыляясь, пристально рассматривает своего белокрылого соратника, которого вопреки законам мироздания хочется назвать братом. Рафаил встречается с ним взглядом, и презрительно качает головой. Демон заливается негромким смехом, в его глазах пляшет огонь. Принц преисподней по-настоящему счастлив.