Sanctitas Serpens

– Нет! – звонко заявил девичий голос. Жемчужины бус, столкнувшиеся друг с другом на порванной нитке, прощально блеснули, прежде чем градом посыпаться на полы королевского дворца. Раздался нескончаемый цокот – десятки шариков, отвергнутые непочтительной хозяйкой, стали отталкиваться от дерева, блинчиками на воде разлетаясь по всему покою принцессы. Источник же всех бед с драгоценностями, столь прилежно подаренных к судьбоносному дню, стоял, а вернее, стояла перед зеркалом – сердито вглядываясь в него ярко-алыми глазами, поблёскивающими отнюдь не дружелюбностью. Вот надо же было королеве-матушке решиться-таки приписать её к поколению своих старших сестриц! Обязали её участвовать в ритуале раньше среднестатистического срока! С рыком и воем отпиралась девица, да без толку – от слов отказываться не собирался никто, а толпы народов уже с нетерпением ожидали сватовства прекрасной юной принцессы. Презрительно фыркнув на зеркало, что отражало бесчисленные рюши и стразы одеяний, которые на неё нацепили – во время ритуала должно блистать в прямом смысле слова, иначе можно потеряться в толпе – принцесса развернулась и с горестным вздохом бросилась на кровать. Свою чудесную, прекрасную, широкую кровать с балдахином…которую вскоре ей придётся делить с каким-то неизвестным– …то есть с несомненно славным витязем. Да, очень славным…Но на данный момент жизни ей это ну совершенно некстати! Если вообще на данный, а не на всю жизнь – перспективы она себе расписывала далёкие и крайне незаурядные. Руки в перчатках гневно постучали по горам подушек – ещё немного, и из них посыплются перья. Глупость! Глупость! Глупость! Почему же пока она не обретёт супруга, матриархат лишал её всякого права выбора?! Неужто она зря всю свою жизнь заслуживала славу прекраснейшей девы с «высокою и чистою душой», «смекалкой и доблестию, достойной война», «красой и статью, какой не видывал свет» и прочими лестными высказываниями как представителей дворца, так и народа? Неуёмность её и харизму действительно любили все от мала до велика, ей повсюду были распростёрты руки. Кроме, конечно же, свято чтимых законов, традиций, обрядов и прочей дребедени, в ежовых рукавицах держащих её свободный сильный дух. Но младшая принцесса и умом не была обделена, так что понимала: мероприятие сие и участие её в нём должны были стать разрядкой для населения после недавних реформ, введённых её матушкой. Дела в королевстве на берегу разливного Рейна шли не так хорошо, как того хотелось бы: неурожай этого года вызвал повсеместное недовольство, а вытекшее из этого увеличение податей, налогов и пошлин ещё больше припекало простому люду. После логический рассуждений легче не стало. И тем не менее часа с два королевская семья уже восседала на трибунах, по бокам объятая стенами народа, а перед этим зрительным залом, что находился на возвышенности с открытым видом на крепостной Рирт и его широкие земли, простиралось поле. Вернее сказать будет «полигон» – старшие дочери уже при всём параде держали в руках волшебные луки, перебрасываясь взглядами да пожимая плечами, озираясь на пустое третье место. Вассалы тревожно шептали королю о том, что понятия не имеют, где ответственные за младшую принцессу слуги, пока величественная королева, сохраняя великолепное самообладание, растягивала речь, искренне надеясь на ту частицу благоразумия в своей дочери. Внезапно в муравьиной толпе произошло какое-то шевеление. Всё внимание по щелчку пальцев переключилось с поля вовнутрь – точно маленькая лодка взрезала плавающие льды, шагала под карминно-красным плащом дева. И тянулся за ней шлейф, словно она только покинула собор после особо важной королевской службы. Однако же любой простак и знатный узнает в ней ту самую – свободолюбивую и смелую, выразительную и прелестнейшую Сенту. Появления младшей принцессы всегда были эффектными: стрельба на пире, танцы на охоте, внезапная помощь простому люду в повседневных делах – непредсказуемость её и своеволие границ не имели. Были, конечно, и те, кто пропускал смешки, но в глубине души и они питали к девице тёплые чувства. С самого раннего детства Сенте приписывали облик идеального монарха – проводника народа и знати, мира человеческого и мира богов. А с годами и вовсе многие уверовали в то, что прекрасная и не менее воинственная дева была не иначе, как валькирией, сбежавшей из Вальгаллы. Самой принцессе внимание льстило, но было ясно одно – всё она творит из чистых намерений сердца, не стремясь ублажить публику. Да вот всякая любовь рождает и зависть – тусклеющие в свете ореола младшей, старшие принцессы могли лишь бросать косые взгляды и поддерживать насмешки. И вот толпа окончательно расступилась, выпуская деву из своих объятий. Утреннее солнце заиграло на открывшихся пепельных локонах чистой платиной. Наряженная в пышное кафедральное платье, которое определённо не вписывалось в дресс-код брюк и богатых рюшами рубашек, принцесса заняла своё место. Лицо её, казалось, было серьёзным. Но любой внимательный заметил бы столь характерный мелкий блеск в ярких рубинах глаз: младшая определённо что-то задумала. И для репутации королевской семьи это что-то не сулило ничего хорошего. Однако делать было ничего – под свист и крики толпы младшая принцесса приняла из рук слуги волшебный лук да стрелу. Задача ритуала стояла простая: выстрелить сумеречной стрелой туда, куда зовёт сердце, а затем найти её и стоящего подле будущего супруга. По команде девы натянули тетиву, уперив внимательные взгляды в обширные земли внизу. План Сенты был прост: выстрелить в какое безлюдное место да сообщить доверчивым, что обряд показал «не время ещё для супруга». Да вот лук и стрелы не зря волшебными зовут: в решающий момент младшая принцесса изменила траекторию, словно дёрнуло её что-то. Испытанное ощущение не передать было словами, но в будущем она назвала это «чувством подкрадывающейся судьбы». Итак, алые глаза сосредоточились на далёкой и неизвестной цели, куда глядел и наконечник – вдох – момент – и тетива со свистом выпустила горящую фиолетовым пламенем стрелу. Шум послышался и с правого боку – старшие принцессы также выстрелили, с надеждой вглядываясь во дворы самых высоких поместий Рирта – несомненно, витязи их будут прекрасны и богаты. И даже когда толпа захлестнула всё действо, ликуя и строя самые громогласные догадки по поводу местоположения стрел, Сента всё не меняла взгляд, точно привороженная к далёкому горизонту темневшего у реки леса. Странное это было дело – но глупый, как она доселе считала, ритуал, оставил у принцессы смутное чувство ожидания. Однако ясно было одно: она немедля выдвигается в путь. Сестрицы, как и толпы людей, встречавших их будущих супругов, так и замок, и сам Рирт остались позади, когда к вечеру третьего дня, после лабиринтов извилистых троп, что принцессе пришлось истоптать, следуя за целью по компасу (приложенному в комплекте), Сента опустила перед собой взгляд. В самой гуще леса, под единственным лучом солнца светилась пурпуром упавшая стрела. Да вот званого жениха нигде было не видать – лишь змеиный хвост, обернувшийся вокруг древка и глядящие на принцессу из темноты дужки сиреневых глаз. Отложив снаряжение, королевская дочь опустилась на колени, не без совершенно детского удивления глядя на находку. – Ты потерялась? – тихим отзвуком колокольчиков вопросил голос принцессы. Чуть мозолистые руки, ныне не скрывавшие своего изъяна за перчатками, потянулись к стреле. Да вот только змея лишь крепче затянула хвост вокруг древка, неотрывно глядя на девицу. Сомнений нет, просто так забрать стрелу рептилия не позволит. – Не потерялас-сь. Меня звали и я явилас-сь, – чуть посвистывая раздвоенным языком, едва слышно отвечала змея. Точно крестьянин перед сожжённым полем, сложила дева руки на коленях, молча моргая своими круглыми глазками. Однако вовсе не много времени принцессе понадобилось, чтобы сложить два и два да получить идеальный предлог не выходить замуж за какого-нибудь–…несомненно прекрасного витязя. Завернула Сента змейку в платочек да вынесла из лесу, а хвостом за ней тянулся пурпуный свет стрелы, торчавшей из сумки. Не столь важно ей было, каким образом её стрела улетела так далеко. Не столь важна была и классификация супругов, добытых сим ритуалом в прошлом – принцесса возвратилась в стены родного города с широким шагом, озорной улыбкой на розовеющих губах и почти ласковым взглядом на спрятавшийся под покровом платка не иначе как подарок судьбы. Очаровательно улыбаясь, взошла дева на сцену, представая перед взглядами сотен людей. Рядом стояли и старшие сестрицы, неловко обнимая своих витязей да бросая на одинёшенькую младшую насмешливые взгляды – сестрёнка их не удосужилась даже платьице сменить, точно свинопаска с грязным подолом явилась перед народом. – Прошу вашему вниманию… – звонким голосом объявила принцесса в момент тишины, поднимая платочек с пола, – …мой…будущий супруг! – ткань выпустила из своих объятий свернувшуюся кольцами угольно-чёрную змею, что тут же подняла свою голову, с неопределённой гордостью взирая на людской сонм. Если когда-то и существовала совершенно экстраординарная выходка, совершённая младшей дочерью королевы, то нынешняя затмила всю историю невообразимых эскапад. И люд простой, и знать – в момент сей равны были все, ибо степень ошеломления, настигшая умы и напрочь раздробившая всякие ожидания, не могла поддаться описанию. Самообладание королевы треснуло как грецкий орех под прессом – лицо её исказилось в неопределённом выражении удивления и ожидания. Тем не менее, ситуация была не настолько критичной, как показалось на первый взгляд – уже через десять секунд послышались далёкие смешки, подхваченные эхом к сцене. А затем и в средних рядах люд зашевелился, тщательно и коллективно маскируя веселье за кашлем. И уже через минуту волна окончательно захлестнула публику, превращая праздничный день в шутовской. А принцесса только и была рада такому отклику. С гордо поднятой главой подхватила она змею на руки, нежно её поглаживая и направляя на трибуны чуть самодовольный взгляд да крошечную ухмылку. Так вот уж матушке её! Ритуал ведь! И ведь действительно ритуал. Вот и сыграли три свадьбы три принцессы. Старшую обвенчали с молодым сенешалем, среднюю – с сыном знатного купца, а младшую – со змеёй. Исполнения древних обычаев не могла, увы, избежать даже королева – мнимые предположения о том, что Сента соврала и просто подобрала на опушке первую попавшуюся зверушку, были с большим потрясением для толпы и королевской семьи яро отвергнуты – пламя волшебной стрелы горело, не угасая и служа самым подлинным знаком воли древних богов. Так и был допущен позор младшей королевской дочери, значения которому она придавала столь же мало, сколь было в истории крепостного Рирта главенствующих мужчин-правителей (0). Но да ничего. Королева королевой звалась не просто так, она мудрой была и хитрой. Так что к обязательному исполнению обрядов прилагалась и дополнительная декларация, сообщавшая, что супруги принцесс, добытые в процессе ритуалов, после свадьбы обязаны пройти три испытания, кои подтверждали и укрепляли бы их положение в королевской семье. А в случае невыполнения сих священных условий вступления в высший слой населения – увы и ах! Развод! Такие уж были порядки в крепостном Рирте на разливном берегу Рейна. Вот и вызвала королева всех трёх принцесс с новообретёнными супругами и гласила строгим голосом с высоты величественного трона, у ног которого располагались верные вассалы – для поддержки и придания торжественности трём нелепым формулировкам, в которые были облачены испытания. – Ну, дочери мои дорогие! Теперь вы состоите в браке. Хочется священной власти данной мне узнать, владеют ли ваши супруги искусством древней забавы в совершенстве. В чёрном лесу, что на севере от нашего славного Рирта, молва ходит, водится зверь – да не абы какой, а грозный вепрь с рогом во лбу. Днём зверь сей скачет по лесу так, что на Рейне бегут волны, а ночью – спит крепким сном в своей пещере. Пусть же супруги ваши поохотятся на него да принесут мне его рог, обладающий чудотворственными силами. Делать было нечего – снарядились молодцы старших дочерей на закате, взяли самых статных коней, что только были в королевской конюшне, окружили себя самыми опытными охотниками Рирта, самыми чуткими псами да двинулись в гряду, темневшую на фоне небесного пожара. Принцессы глядят на среброволосую Сенту да посмеиваются – стоит та одна у окна далёкой западной залы, а бледный лик её исполнен грустью. В чём уж не сомневался никто, так это в том, что новоиспечённый супруг её испытаний не выполнит, а вместе с тем обеспечит и недолговечность их браку – смехотворную недолговечность. Глядят её маковые глаза на залитую тёплым уходящим светом долину да думу думают. Тихий шелест на подоконнике – одетая в свете заката блестящими искрами, осторожно обвилась змейка вокруг тонкого запястья принцессы, а глаза её, точно два аметиста из королевской крипты сокровищ, неотрывно смотрели на статную принцессу с каким-то безмолвным утешением. Почувствовав прикосновение, ответила ей принцесса взглядом. – Как же быть мне, мой дорогой супруг? Видно, хочет королева брак наш расторгнуть да выдать меня за какого графа или барона…Где зверь этот обитает, неизвестно никому, разве какому охотнику-провидцу! А поймать его трудность уж второстепенная… С горечью вздохнула Сента, повесив голову, а волосы её, пепельные реки, устлали подоконник, оплетая змейку и спускаясь до самих носков туфель. Но услышала принцесса тихий шелест, точно весенний ветер ворошит лепестки цветов: – Не печалься, прекрасная принцесса, а снарядись-ка лучше в дорогу и седлай коня, да такого, чьи подковы ни звука не издадут. И мешочек муки возьми, а меня посади за собой. Я всё подскажу, но ты, главное, не оборачивайся. Сента моргнула раз в удивлении, моргнула два – и просияла. Зачерпнула она змеиное тельце в свои руки, улыбнулась ласково и кивнула. Вот уж и стемнело. А под покровом ночи, расписанным звёздными безднами, облачившись в алый плащ, скакала на коне сквозь тёмный лес бесстрашная принцесса. За спиной охотничий лук да колчан стрел, на поясе мешочек муки; на лице её играла маленькая озорная улыбка – небесные искры да луна освещали ей путь. Не раз за свою жизнь сбегала Сента ночью из дворца и резвилась до рассвета на улице. То упражнялась в стрельбе, то исполняла невыразимые танцы, то скрестив босые ноги и чуть опустив их на поверхность какого пруда, срывала лепестки цветов, гадая о своей судьбе. А когда стволы деревьев стали шире, кроны их – гуще, а сама чащоба обступала со всех сторон, погружая в царство тьмы, позади послышалось шуршание. Помня просьбу змеи не оборачиваться назад, принцесса дрогнула лишь, когда талии её коснулось что-то осторожное и тёплое, точно человеческие руки, а за ушком прозвучал шёпот: – Следуй за огоньками, принцесса, они приведут тебя к пещере зверя. Помни лишь – ни звука. И точно по священному указу, засияли во тьме маленькие голубые огоньки, заплясали у деревьев, весело встречая Сенту, и двинулись вперёд, ручейками провожая вглубь. Конь продвигался не быстро и совсем бесшумно. В этой части леса не бывал никто: тропинки, если когда-то и были, давно погребены под листовой подстилкой, а единственным звуком, вторившим биению сердца, был бродящий меж листьев ветер. В какой-то момент колонны бесконечного древесного храма расступились – впереди показалась небольшая опушка, на ней скала, а в скале бездонной пастью зияла пещера. Принцесса прикрыла глаза и сделала глубокий вдох. Незримое и таинственное присутствие её необыкновенного супруга придало спокойствия – по плечу будто нежно и ободряюще погладили. Сента осторожно натянула поводья и повела коня к пещере, не роняя ни звука, что эхом отразился бы о каменные полы и стены пещеры. Вдруг плечи придержали – девушка остановила коня в пустых недрах пещеры. Огоньки, освещавшие путь, оживляли тень, которая, всё время двигаясь в такт невиданному плясу, причудливо меняла форму и угол отображения. Что-то едва заметно коснулось пояса – подцепило мешочек и положило его прямо перед принцессой, призывая к действу. – Сей, – только и молвил едва слышный шёпот. И тогда раскрыла принцесса мешочек и, по мере движения, раскидывала муку перед собой, покуда белоснежные хлопья не повисли в воздухе, внезапно обрисовывая невидимый человеческому глазу силуэт. Тогда-то и поняла среброволосая дева, что же предстало перед ней. Ещё несколько бросков мукой – и вот выявились очертания рога, а за ними – туши. Стрела беззвучно заняла своё место у тетивы. Прикрыв один глаз, принцесса молча целилась, выбирая лучшее место для удара. – Под рогом. Вправо на три градуса и две минуты, – ответом тихим словам стал звон рассёкшей воздух стрелы. В следующий миг взревела пустая пещера. Мука поднялась в воздух, а конь, ощетинившись, побрёл назад. Но недолго выл невидимый зверь – цокот копыт сопроводил грохот. И в следующий миг мёртвый вепрь стал зримым. Стрела глубоко вошла в правый глаз под рогом, пробив череп и не оставив сказочной зверине и шанса для боя. Восторгу принцессы не было предела! Существо, что, казалось, жило лишь в древних сказаниях Рирта и в нелепой формулировке первого испытания, пало, пало от её прекрасной руки! Руки, которую вёл…кто? Хотела уж Сента обернуться, охваченная триумфом, но её пепельную головушку тут же повернули прямо. – Не смотри назад, – предостерёг свистящий голос змеи. Ликование притушили – принцесса упрямо вздохнула, дуя губки. И как это так? Почему же ей нельзя даже поглядеть на своего проводника? Соскочила королевская дочь с коня, подхватила свой лёгкий острый меч да отсекла одним точным взмахом вепрю рог. Покрутив трофей перед рубинами глаз, сложила его в набедренную сумку да отрубила вепрю голову, закрепив её на крупе коня – тоже трофей! Как только занялась заря, призвала королева Рирта свой двор, ждать-поджидать, что же там бравые супруги принцесс ей привезут. Сомнений уж не было никаких – результаты охоты предстанут в виде обыкновенных блюд на пиршестве, без волшебных рогов. Но разве можно считать испытание проваленным, если витязи вместо артефакта пищу принесут? Напротив, в этом и состояла цель всего нелепого торжества. А вот младшей принцессе не повезло – досада-то какая! Змейка её не более чем мышку принесёт на порог… Смешки двух старших дочерей прервали вереницы охотников, потянувшиеся сквозь украшенные мраморной лепниной арки зала: вот уж показался строй охотников молодого сенешаля. Впереди процессии шагал сам придворный, торжественно неся в руках оленьи рога. Позади него же, попарно, в соответствии с достоинством частей дичи, выстроились охотники, доставлявшие хорошо приготовленные части оленьей туши. Королева одарила супруга старшей принцессы одобрительным кивком и взглядом: – С таким охотником королевскую семью будут потчевать лучшими мясными деликатесами лесов, а охотничьи трофеи станут подспорьем пиршеств, устраиваемых для гостей из других земель, – благосклонно оценила улов сенешаля королева. Вот показался и кортеж мужа средней принцессы: тут уж праздничных оленьих рогов было не видать, зато на их месте – пушистая волчья шкура и острые клыки. Взглянула королева на трофей и также кивнула: – С таким охотником нападения хищников на наш скот не страшны – самый свирепый волк окажется ковром у камина. Ликование охотников и возбуждённое перешёптывание слуг в зале прервало и последние шествие, посвящённое супругу младшей принцессы – процесс этот, однако, был совсем немноголюдным, включая в себя лишь саму принцессу и угольную змею в её прекрасных руках, да и походил скорее на объявление единственного посла какой-то бедной страны – ни трофея, ни подарка. И тем не менее, находилось не так много людей, которые могли бы закрыть глаза на алмаз – принцессу с волосами чистейшего серебра, что не спеша и с высоко поднятой главой рассекала зал, звонко стуча парой каблуков по каменным плитам. Представ перед судом своей матушки, Сента уверенно взглянула на трон и вынула из кармана плаща небольшой свёрток. Края того дрогнули, поддеваемые змеиным хвостом, когда видный супруг младшей королевской дочери вынул из бумаги рог. Змеиные аметисты молчаливо вглядывались в лица поражённых вассалов, когда тихому свисту языка аккомпонировал странный шелест и сияние, что объяли весь зал, берущие начало от рога легендарного вепря. Свет становился всё ярче, и на какое-то мгновение королевскому двору показалось, что на улице был не рассвет, а ночь, а в зале перед ними предстала настоящая упавшая звезда. Так и появился в крипте королевской сокровищницы легендарный артефакт, чудодействие которого почти сравнимо с камнем Грааля. После демонстрации королева оказалась в глубокой задумчивости – никак уж не ожидала она, что стародавняя формулировка испытания однажды будет подкреплена вещественным доказательством справедливости её существования – да ещё и от неизвестного союза её взбалмошной дочери со змеем. Следовало ли говорить, что блюда празднества потускнели в свете волшебной находки, а столь привычные охотничьи трофеи утеряли свой былой вес славы? В королевской думе стали зреть сомнения по поводу праведности всех насмешек. Однако впереди были ещё два испытания.