Tatted on my wrist

Осень, переходящая в зиму, всегда была особенно красивой. Завораживающей. В большом городе – не такой холодной, какой должна быть, судя по прогнозам синоптиков. Но Юнги и не любил морозы: ему больше по душе была дождливая, рыжая осень, парки, усыпанные листьями в толстый слой, и вечера, оставленные дома. У него была скорее неперспективная работа и учеба на заочном отделении, лишь бы корочку получить. У Юнги не было никаких планов на большое и светлое будущее; свое будущее он видел как перебежки с подработки на подработку, потому что тратить время на работу больше, чем на музыку, он не хотел. В его возрасте обычно становятся взрослыми и начинают осознавать ответственность, легшую на плечи, но Мин жил мечтами. Мечтой. Одной, самой главной и, несмотря на все старания, которые он прикладывал, несбыточной. У него хватало денег на жилье, переменно - на одежду, еду и оплату сессий, но самое главное в его жизни было то, что у него было время и свобода, необходимые для творческих порывов. И, наверное, он бы давно уже умер от голода или хронического недосыпа, если бы не друзья в лице двух человек и сосед по съемной квартире. Сосед – это единственный живой человек в жизни Юнги, никак не относящийся к его вдохновению. Был Намджун, часто зависающий с Мином над текстами и битами, был Сокджин, старый школьный друг, удивительным образом сохранивший память о нем с того времени и нашедшийся годом ранее. А был Ким Тэхён, вроде и незнакомый совсем, лишь сожительствующий, но в то же время ставший неотъемлемой частью хронологии дней, прожитых Юнги. Это странно, думал Юнги, чтобы близкими были совершенно чужие люди. Но Тэхён видел не меньше, если не больше, чем многие из тех, кто знал Юнги не первый месяц и год. У Кима большие глаза, часто заторможенное выражение лица и неуклюжие телодвижения, когда он пытается развернуться в тесной кухоньке утром рядом с сидящим с огромной чашкой кофе Мином. И весь сам он какой-то угловатый, нескладный и будто из картинки с детским рисунком вырезанный. - Забавный малый, - говорил Джин, улыбаясь, когда рыжий вновь жаловался на то, что сосед по неосторожности разбил его пятую любимую чашку за полгода. У Сокджина дурацкая привычка трепать Юнги по волосам: персиково-розовым, бывшим красным, отросшим на сантиметр-другой темными корнями. И парень вроде почти не бесится больше, когда Намджун посмеивается над его беспомощностью в отношении самого старшего из них троих. У Сокджина – прозрачно-синее женское имя, проявившееся на тыльной стороне ладони и старательно замазанное тональным кремом. И встретив его спустя два года после выпуска из школы, Юнги впервые столкнулся с чем-то подобным наяву. Не по рассказам и странным легендам, ходящим вокруг. С детства мальчишка с круглым лицом перестал верить в историю с именами судьбы на теле. Потому что никогда не видел ни одного из таких людей. Родители Юнги расстались когда ему было двенадцать. Он остался с матерью, а позже, в семнадцать, когда она вышла за другого, ушел из дома. Мама любила? Мин старался не думать о таком; о мире, где одни мечтательно верят, а другие высмеивают «лихорадку» под названием «синие чернила». В двенадцать, Юнги винил во всем не проявившиеся на руках матери имя и фамилию отца, а чуть преодолев четырнадцать – разочаровался в существовании предназначенных один другому людей. Их ведь миллиарды; тут и друга найти сложно, а уж тем более… Смешное и нелепое заявление, сказал бы он годом ранее, а теперь и обидеть Джина было как-то неловко. А вдруг, все-таки, правда, что говорят? - Я тоже не встречал таких. Точнее, лишь однажды… И может, это была просто татуировка. На память или в знак любви, не знаю, - рассказывал Джин как-то ночью, совсем тихо и скромно, с какой-то грустью, проскользнувшей в улыбке. Возвращаться домой было слишком поздно: автобусы не ходили, а за мелкими окнами подвального помещение неистово поливал ливень. Странное место жительства, но Юнги оно очень нравилось. Здесь было тихо и уютно, хоть и временами сыро. И совсем не одиноко, несмотря на то, что Намджун ушел, оставив их вдвоем сидеть на диване и пить обжигающе горячий кофе. Лежа на коленях хёна и глядя на вымытое от тонального крема имя на его руке, рыжий вспоминал Тэхёна. Они были чем-то похожи, даже если в Сокджине было больше открытости, какой-то душевной широты… Хотя, Юнги не мог ничего сказать о Тэхёне, кроме того, что он учится очно, делит с ним одну кухню и маленькую комнату с двумя кроватями, стоящими почти что впритык одна к другой. Кроме того, что этот парень жутко неуклюжий, ни капли не ленивый и чистюля, каких свет не видывал, несмотря на полный разгром, который обычно царил на его кровати. Ким ненавидел невымытые кружки, рядам за которым парни занимались своими делами по какому-то условному расписанию. И Юнги почти догадывался, что именно по этой причине кружки погибали смертью храбрых от рук соседа, кажется, совсем не умеющего говорить. Тэхён правда был неразговорчивым, и наконец услышав от него больше, чем два слова, Мин был сильно задет и взволнован. - Ты в порядке? – однажды, вернувшись ночью, когда Тэхён обычно спал, Юнги удивился, увидев того не спящим. Ким сидел на кровати, накрывшись покрывалом с головой и поджав ноги к груди. В его взгляде было что-то жалостливое и безысходное; у Мина ком застрял в горле, когда он захотел переспросить еще раз. - Контрольную завалил, - глухо ответил младший. - Пересдашь, - расслабившись от сказанного, Юнги упал на свою кровать и оперся спиной на теплую стену. - Не смогу, хён, - отчаянно выдавил из себя шатен, спрятав глаза и поджав губы. Укусив нижнюю с досады. – И не хочу, чтобы этот минус висел у меня до конца семестра. Выдавив из себя тихое «пф», рыжий задумался, прежде чем сказать что-то еще. Короткая тишина не дала ему возможности долго раздумывать над тем, что вертелось на языке. - Успокойся.. Ты же не один такой? – не лучший способ утешить, но Тэ кивнул в ответ. – Ну, вот видишь. Соберитесь вместе и поговорите с преподавателем. Вдруг что получится. Мин никогда не считал себя хорошим психологом, но после того разговора он почувствовал, что Киму стало немного легче. И самому Юнги стало чуточку свободнее. Как мало нужно было, чтобы завести простой разговор, на который из них двоих никто не решался все полгода сожительства. Тэхён заварил чай, Юнги – кофе, несмотря на то, что пить кофе в начале четвертого утра не самая лучшая затея. Медленно, слово за слово, но точек соприкосновений становилось все больше, тем для разговора оказалось несчетное количество, и усталость, обычно сопутствующая бессоннице, с приходом рассвета так и не появилась. Ким разговаривал торопливо, перескакивая с одного на другое и бурно жестикулируя, а у Мина просто природный дар слушать других, который безошибочно нашел своего нового пациента. Глаза Тэхёна с каждой минутой становились все ярче, а улыбка – все более живой и честной. И что-то во взбалмошном парне с глуповато-детской улыбкой подкупало сердце Юнги и не позволяло назидательно отправить спать во время, когда обычно у обоих намечался запоздалый подъем. Выходной же, отоспятся еще. День за днем, прошло около месяца до момента, когда Юнги осознал, как много изменилось. Шло время, и появились пожелания доброго утра и усмешки с помятого вида вместо молчаливого предложение налить кипятка не только себе в кружку, но и в кружку соседу. Иногда – вопросы о том, что купить, если кто-то из них на выходном собирался идти в магазин. А затем, неожиданно для обоих, каждые выходные они стали ходить вместе, оплачивая по очереди. Юнги, привыкшего жить самостоятельно и ни в ком не нуждаться, подкашивало теплыми чувствами и осознанием, что что-то вдруг пошло не так. Раз – и мир предстал каким-то другим, не тем мрачным и бессмысленным, каким казался раньше. С каких пор он не хотел больше задерживаться ночами и иногда до утра, и вместо этого ждал момента умчать домой, спеша по залитой дождем улице? - Что с тобой такое, суровый корейский парень? - громко смеялся Намджун с нового текста и музыки, которые Юнги записал той ночью. А Мин ничего не смог с этим поделать, лишь в обычной манере надменно отозвавшись, но так и не объяснив. Когда с рыжим случалось так, что стоило сесть за блокнот на перерыве на работе и начать зачитывать себе под нос, все уходило в сторону. Вся агрессивность, обращенная на людей вокруг, куда-то исчезала, сменяясь более мягкой, но такой собственнической и эгоистичной. Порой - по-звериному преданной. Перед глазами Юнги в такие мгновения - улыбающийся Тэхён и больное чувство, которое он породил в душе старшего. Больное, но, в тоже время, ужасно приятное. Юнги медленно влюблялся в заразительный смех без причины, бессмысленные шутки уровня детского сада и безвозмездное внимание, которое оказывал ему Ким, ни на что не претендуя взамен. Во всем этом появлялся смысл, который так старательно искал Мин в прошлом, но, так и не найдя, бросил. Тэ делал все это просто потому, что хотел сделать Юнги, пропадающего и не спящего ночами, хоть немного менее одиноким. Он сам однажды признался в этом, когда рыжий пришел после полуночи, ближе к утру, также признавшись, что без надежды на то, что его кто-то искренне ждет. И вообще, Тэхён и искренность - взаимозаменяемы и равносильны одно другому... - Джин-а... - не выдержав двое суток без сна, Юнги ютился на диване у Сокджина и уговаривал себя, что еще пять минут, и пойдет домой. - Как у тебя появилась эта штуковина? Не нужно было объяснять, о чем спрашивал, ведь Ким и без дополнений все прекрасно понял. С каждым днем, имя на его руке становилось все бледнее и невзрачнее, и уже несколько недель как старший перестал скрывать его под слоем тонального крема. - Знаешь... - начал парень, пожав плечами и не прекратив теребить бледно-розовые волосы между пальцев. Он сказал совсем немного тогда, напоминая, что не знает, как все это происходит на самом деле, но с каждым им сказанным словом Юнги чувствовал, что спать хочет все меньше. Что его мир куда-то резко разворачивается и вдруг взмывает вверх тормашками. Неужели, на самом деле все так просто? Просто и сложно одновременно, он не был уверен, что знал правильны ответ на этот вопрос. Все, что волновало Юнги в момент, когда Джин улыбнулся своей обычной улыбкой и провел ладонью по его щеке, это… Домой, к Тэхёну. То, что Мин строил вокруг себя годами, медленно рушилось. На месте стойкой убежденности появлялись руины и пустыри, поспешно порастающие шаткими и не уверенными эмоциями. Ноги сбивались от быстрого шага, скользили на мокром асфальте, когда он, сам не заметив, перешел на бег. Сумасшедший Юнги был главной головной болью прохожих, на которых он натыкался из-за текущих на глаза капель дождя. Тэхён, как и всегда, не спал, когда рыжий вломился в дом и, оббежав маленькую квартирку и оставив за собой стекающую воду, нашел его на кухне. Выдернув из-за стола, потянул к подоконнику и резко усадил на него, совершенно не подумав, что сжатый на воротнике футболки кулак может сделать больно. Что безумный Юнги может сделать ему больно. В глазах Кима - Юнги, и Мин заметил это только сейчас, как и то, что сам, уже два с лишним месяца как совершенно ослеп. В груди неприятно заныло, и это было совсем не похоже на то чувство, когда Тэхён возникал в его голове сам собой. Он всегда был настоящим, но сейчас – по-особенному. И такой Тэхён целовал едва касаясь губами, совсем неуверенно, сомневаясь и будто бы боясь, что все это сон. И кто знает, может они оба думали, что все это им только снится. Все те дни, проведенные вместе, были сном. Имя на руке Сокджина - по глупости сделанное временное тату, которое постепенно вывелось из-под кожи вместе с прошедшей любовью. А руки Тэхёна теплые, и пальцы, дрожащие от волнения, словно током отбивают пульс под кожей на шее Юнги. Глубоко поцеловав и потянув на себя трясущегося от возбуждения Тэ, Мин забыл обо всем, что думал до этого. Что думал до того, как чуть не сломал ноги, спеша домой. Стащив парня с подоконника, Юнги, врезавшись в угол стола и дверной косяк, увел его в сторону их общей комнаты. Возможно, шутки Тэхёна и его улыбка останутся прежними на следующее утро, хмурость и молчаливость Юнги - тоже. Но между хмуростью и улыбкой начнет незаметно проскакивать что-то новое, большое. Имеющее в себе глубокий смысл. «Я слышал об этом, но не знаю, правда это или нет. Оно появится. Стоит только сильно и искренне этого пожелать», вспоминал сквозь дрему Мин слова Сокджина, щурясь от проскользнувшего в комнату рассвета и прижимая к себе дышащего в ключицы шатена. Неважно, что говорили люди о судьбе, она никогда не выдаст себя, если даже не попытаться сделать для нее хоть что-то, от чистого сердца. «Ким Тэхен», бледным синим проявившееся вчера по дороге домой на запястье Юнги, оно было больше похоже на новую вену в его теле. Неотделимую и жизненно важную. И Юнги теперь был готов сделать все, чтобы из бледного, имя стало ярким, вечным, как чернила на листах в его блокноте.