Наказание сбежавшего

А теперь в глазах всё плывёт, руки до сих пор заломленны назад, толкание становится сильнее, голос срывается на крик и хрип, а сверху слышится лишь бесяче звучащее «ты сам так захотел)». Он любит его и ненавидит одновременно, за проявление Джона. Но какой же он все-таки– — Ты меня не слушаешь, — сильный толчок завершает серию предыдущих, а спину продавливает рука — ещё раз ты поступишь как скотина и пропадёшь без вести на зло, я тебя найду и всю душу вытрахаю прям на месте. Надеюсь, тебе понятно? В ответ лишь тихое мычание, чем то напоминающее «угу». Он резко потянул за руки к себе, выгнув его тело максимально назад. — Я не слышу. — По телу пробежала дрожь от сказаного. Хотя сейчас уже от каждого лишнего движения становится страшно. — Д-да. Слеза упала на подушку, но уже не понятно от чего именно шли слёзы. Может быть от эмоций, а если точнее то ли от вины, то ли от злости, а может вообще от того, что его сейчас имели без остановки. Возможно, проявив хоть чуточку жалости, а, возможно, от усталости и не желания, Микото чуть ли не бросил его на кровать и, оставив его в таком положении, пошёл в ванну. А вот теперь слёзы пошли рекой. Хотелось выплеснуть все эмоции, правда теперь остаётся только на подушку, прижавшись и сжав её со всей силы. Даже не помнил как тот кончил в него и делал ли это вообще, в тот момент всё плыло, эмоции в том числе. Оргазм сам Фуута испытал лишь физически, морально это было слишком тяжело, как будто выжили тряпку. Хотя можно ли это считать насилием? Он ведь всё-таки любит Микото… Но ситуация с Джоном дала о себе знать даже так. А сам-то многого не сделал для его любви.

***

— Я всё в этой жизни ненавижу просто. Ненавижу этот сраный универ, ненавижу однокурсников, ненавижу их, ненавижу всё уже просто… — нервно выдохнул и вышел с балкона, где рядом с ним стоял Микото. И тут Фуута просто взял, накинул рюкзак, взял все, что попало, по типу воды, и всё. Встал около зеркала в коридоре и запрокинул голову наверх. Микото подошел к нему непонимающе. — Уйди. Просто иди. На что Микото просто приобнял его, начав со слов что не нужно так нервничать и что всё станет в порядке, нужно просто передохну– — Да пусть они все передохнут там! Все, до единого! — вырвавшись из объятий показывая своё недовольство, открыл входную дверь и прямо сказал всё импульсивно, что смог: — Я тебя тоже ненавижу, слышишь? Просто отстань от меня, мне уже всё надоело. Я уйду от всего этого навсегда и поменяю всю свою жизнь. Даже не думай меня искать, а если попытаешься и я тебя увижу — убьюсь любым доступным способом. — в конце уже начал чуть ли не шипеть от агрессии, но все его слова к сожалению звучали слишком правдиво и запугивающе для человека, стоящего к нему напротив. Взявшись крепко за рюкзак, он бежал со всех ног из квартирного здания, бежал по улице, бежал куда глаза глядят, ели успевал передохнуть, всё, лишь бы тот его не достал. Сейчас Фута не желал никого видеть, вообще никого и ничего связанного с тем, что вызывает у него неприязнь. Микото же, облокотившись об стену и медленно спускаясь на пол, понимал, что останавливать его просто бессмысленно. Он дурак. И он и Фута. Этого не предотвратить. В его жизни стало всё так плохо, что он захотел всё решить побегом. Судя по этому, он до сих пор не смотрит на вещи взрослым взглядом, до сих пор бежит как маленький ребёнок, но в этой ситуации отвратительней то, что сам Микото сделать ничего не может. Сам был таким. Тут остаётся верить в то, что он одумается как можно скорее и желательно к вечеру чтобы был дома, и в высшие силы. Сейчас уже почти 8 утра, а ему скоро на работу. Тем более ему самому стоит успокоиться и пойти уже на чёртову работу и не нервничать, ведь он знает, чем заканчивается излишний стресс… Но голова только им и забита. Этим рыжим мальчиком, что к сожалению звучит по детски, но по другому охарактеризовать невозможно, исходя из его характера и сегодняшних действий.

***

Буквально пропустив весь день на работе, как и все предыдущие, снова наступил вечер, а значит скоро уже можно будет уходить, хотя скоро — понятие растяжимое. Он названивал, тот бросал трубки, либо вообще был «абонентом не в сети». Хотелось знать что с ним происходит и всё ли в порядке, где устроился, придёт ли домой или вернулся к себе в съемную у университета. Не причинил и не причинит ли ему кто-нибудь вреда, не украдёт ли всё его имущество, находящееся у него в сумке с собой, хотя из денег у него хватит на пару бутербродов в универ, на обед и на вечер по пути домой и ещё на парочку если ещё захочется. Он вправду беспокоится за него, а от каждого уведомления где-то с надеждой ёкает что это он наконец одумался и ответил ему. Когда начальник ушёл, он наконец с надеждой в душе чуть ли не рванул из офиса, нервно проверяя телефон на прочитанные им сообщения. Но нет, он даже не заходил в сеть. Он в принципе пропал из сети ещё до полудня. Ближе к дому ноги подкашивались от усталости, а может быть ещё и от переживаний что вот, он сейчас откроет дверь дома, а там за диваном виднеется рыжая грустнющая макушка, но зато живая и в тепле. Руки начинали трястись, а ключи как будто нарочно терялись в кармане и не доставались трясущейся рукой. Но он смог, ели попал в замочную скважину, открыл дверь и… пусто. Света нету, в квартире не души, а температура самая обычная. Привычная для пустой квартиры. Обычно он либо открывает окна на всю либо наоборот, включает отопление, хотя это даже редкость. Голова плыла, он не даже не предполагал где его начать искать, ведь диапазон чуть ли не на всю страну. За вечер его тупо невозможно найти если он далеко. Он уже не мог здраво мыслить, тревожность накрывала его по полной. А вдруг он умер, попал в аварию, поножовщина, ещё что-нибудь… Воспоминания плыли также, как и сознание, голова как-будто уже кругом, а… А нахождение там ему будет гораздо на пользу, правда? Но это уже не он думает. Он впринципе уже не думает, он уже захлебывался в тревожности. Пора бы уже ему на замену, помочь по-дружески всё-таки. Его задачей всегда заключалась в исключении объекта стресса. Но не всегда к нему можно подобраться, как это было в милграме. Хотя зачем сейчас милграм вспоминать… Он пойдёт искать это чудище рыжее и как можно разукрасит рожу за произошедшее. То, что надо было доделать проект, не было важнее источника стресса и тревожности для психики Микото. Скинув этот наконец не нужный портфель, он взял на всякий случай тот нож в коженном чехле, лежавший в тумбе и пачку сигарет с зажигалкой. Внимание привлекать более тяжелым и огромным предметом он не собирается, так бы сразу тумбу взял. Закурив сигарету, он вышел из подъезда предварительно осмотрев все лестничные пролёты и зашагал в сначала по двору, а затем в сторону ближайших магазинов, распрашивая кассиров и людей на улицах.

***

Уже сняв ботинки и идя босыми ногами, Фуута просто бродил по улицам без всякой надежды. Просто шёл куда-то, останавливался где-то, и так целый день. Уже было холодно, ноги мёрзли, но он промочил свои ботинки кое-где. Не вглядывась в улицы, не открывая ни разу телефон, просто шёл, даже примерно не зная где находится. Возможно он ходил кругами где-то рядом с домом, а возможно оказался в другом городе, сам того не заметив. Мысли поглощали его и он не замечал распрашивающих его людей. Прохожие часто спрашивали его, всё ли в порядке, нужно ли чем-то помочь и не потерялся ли он. Но он всегда отвечал отрицательно, продолжая просто идти. Фуута ни разу не поел, поэтому живот по началу сильно крутило, но потом это перестало чувствоваться, а силы сходить на нет. Он так запыхался, что уже просто сел у ближайшей стены какого-то магазина, а время было наверное 9 по его догадкам. Хотя может и раньше, может вообще за 12 стукнуло. Хотя он оказался не прав, магазин закрывался примерно в 10 и работник выходил из супермаркета. Увидев его, он предложил ему сендвич, а сам Каджияма не упустил возможности. Он решил присесть рядом с магазином в закаулке, там и поел, там и попрощался с работником, там и отдыхал. Даже думал уснуть, мозг этому поддавался. И ни разу не задумался открыть телефон, хотя тот наверное уже давным давно разрядился. Кто в здравом уме будет спать на улице в столь странном месте?..

***

Он ходил искал его, шаги были быстрые, но не бегом чтобы не привлекать особого внимания. Кто-то его даже видел, но по следам он пока не пришёл. Он потратил около 2 часов и всё безрезультатно. Пока не единого прямого следа, свидетелей, сказавших что с ним было и куда шёл и вообще особо ничего стоящего. Порой Джону оооочень хотелось закончить всё это дело и пойти домой, но те переживания внутри, преобладавшие над его чувствами, в любом случае сильнее. И из-за этого он шёл вперёд, шёл дальше, искал и искал и… Натыкался на многих похожих людей, но не то. Всё не то. Он мог сменить одежду, это тоже не исключено, но черты лица не те. Всё не то. Он уже так заколебался. Выкурил четверть пачки пока искал, может быть раздражения ему это не сняло, но без сигарет по другому никак. Особый эффект. Никакой кстати кроме вреда для лёгких. Найдя этого придурка, он взял его за подмышки, попытался разбудить, но тот где-то уже глубокой стадии. Зато хлестанул по щеке — спящий сразу начал одумываться и выходить из фазы сна. Но не тут то было. Из угла выскочил какой то парень, быстро накидывал кофту и что-то нервзборчиво громко говорил. — Чё ты там бубнишь себе, небось изнасиловал его уже. — Я говорю не смей трогать его! — Он пытался отдышаться, видимо так бежал чтобы зачем-то его прикрыть. — И с каких пор какой-то рандомный чел на улице мне будет права качать по поводу другого чела, который даже за себя постоять не умеет? — Ты то его даже не смей трогать, я в полицию позвоню! Он одинокий бездомный парень, которому нужна помощь! — Ты мне охинею не неси, слышишь. Он вполне себе самодостаточный парень, живущий на моей и без того болящей шее. Вышел отсюда и вернулся туда откуда пришел, либо я щас… — Ты как меня– — Его удивлению, даже больше, ахриневанию не было предела. В каком то закаулке его нашёл Микото и разбирается с тем самым кассиром из продуктового магазина… — С тобой-то я потом разберусь очень по хорошему, сиди смирно, либо первым полетишь к дому. Того парня окутали явные сомнения и страх. Вызывать полицию скорее всего будет для него ошибкой, а драться… Кто знает что с ним сделает этот конченый? Может всё-так отступить… зря он в это полез и попытался заступиться. — Ты это… тот парень, с тобой точно всё в порядке? Если нет, так и скажи, а то я тогда пожалуй лучше отступлю… — Да иди уже, спасибо за еду. — что-то на пассивно-агрессивном пробурчал себе под нос. Очень хорошее пробуждение у него вышло. Очень понравилось, спасибо. Он, конечно же, не думал возвращаться сам, а от его прихода стало ещё морально хуже. Хотя он только проснулся…

***

— Твою мать-то, а? Чё. Ты. Творишь. Какого хрена ты ушёл, не давал о себе знать, и при всём этом искать нужно было именно мне, потому что ты уже довёл его уже до отключки? — Ему хотелось выплеснуть всё, обвинить во всём, убить, распротрошить и– так. Не стоит раскидываться словами, иначе в милграм попасть не было больше желания. Буквально скинув это обессиленное рыжее существо к стенке, снял с себя верхнюю одежду и вымыл в раковине руки от всей этой грязи, которую собирал в поисках этого неадеквата. Он для себя ели как решил что будет с ним делать, ведь хотелось всё… расчленить, выбросить, вскрыть, отправить в дурдом и ещё много чего. А сам то Фуута ели как находил силы чтобы встать, сам ели как сменил уличную одежду и впринципе уже стоять у этой несчастной тумбочки не было сил. Рука грубо проскользила под висевшую на нем футболку и прошлась по рёбрам, сопровождая уставшим выдохом в волосы. Фута замер, вздрогнув от неожиданных прикосновений от пальцев после холодной воды. Сначала ему показалось что руки обнимут его, а голова ляжет на макушку и в голосе объявится заботливая нотка того самого Микото…! Но рука нагло полезла к резинке только что переодетых шорт и также скинула их с талии. От напряжения он уткнулся ему затылком в грудь, но Джон оттащил и оставил сидеть его на кровати, пока сам снимал ремень. Видимо, в его мыслях это выглядит сексуально, но футе хотелось блевать на месте во первых от голода, во вторых от противности к Джону. Он буквально оставил его в таком положении, столько хотелось возмущения выбросить…! Пока тот не взял его за талию, оставляя самому держать равновесие головы, что было уже сложно, и бросил на спину близ подушке, заняв видимо положение альфы, как видилось и высмеивалось в мыслях рыжего. То есть положение рук по бокам и смотрел будто с высока. Понятно, что сейчас он сам ели готов к чему-то, из настроения у него практически ничего не осталось, но почему от него что-то хотят сейчас вообще? — Я щас не в особом-то и духе трахаться. Что ты от меня хочешь? — А кто тебя собственно собирался спрашивать-то. Ты же меня не спрашивал когда уходил. Если хочешь, решим по-другому, — он произнёс это с некой усмешкой в голосе. — поножовщиной. Это гораздо легче и быстрее. Ответ естественно был отрицательным. Завершив всё фразой «вот и всё», резко вошёл в него даже без всяких церемоний, что вышло правда громким возмущением и матами. Он видел то, как тот умолял хотя бы немного по аккуратнее. Да его это вообще не волновало. Просто по животному отыметь и бросить с чистой душой, что не зарезал и не убил, но успокоился на этом, видя страдания. Его волновала психика Микото и что тот хочет живого Футу, а не лежащего в подворотне с перерезаным горлом. А жаль. Так было бы интереснее и без лишних криков, без учёта до смерти. А сейчас тут лежал живой, почти кричащий Каджияма, сжимающий одеяло и кусающий губу уже не понятно от чего: от удовольствия или боли или всё сразу. Хотелось иметь его до смерти. Хотелось видеть как он умоляет остановиться, прекратить, что это ему уже не доставляет никакого удовольствия, что он ползёт вникуда, сжимая простынь и стонав как последняя су– От этих мыслей каждый раз будоражило. Сам вдалбливался как в последний раз, уже сам не зная времени и не слыша звуки кроме того хрипения снизу, издающие те звуки существо в то время уже давным давно в той позе, которым почему-то кликают рака. Это всё было так отвратительно, но всё так возбуждающе для него. По крайней мере сейчас. Когда ещё выдастся возможность такое вытворить… Слишком устало наконец остановившись, он спросил его о том, живой ли он вообще, но тот где-то был уже на том небе в мыслях, поэтому пришлось достать подругому. Тем самым вопросом, тем самым приподнятием, тем самым ответом и наконец отстав от него. Дав возможность отдыха рыжему, он подошёл к кухне и оперся двумя руками чтобы отдышаться. — Я… я… — хотя отдышаться было трудно. Резко взяв кухонный нож, пробрёл к нему и всадил этот несчастный нож тому в рёбра, видя в глазах проблески осознания предательства. Но к сожалению это было всего лишь мечтой на момент лежания в ванной. Скинув потухшую сигарету на пол, Джон зажёг новую и принялся раздумывать о другом, по большей части гораздо адекватном по сравнению с тем.