Award of Rocker

***

      — Напомни-ка мне, Рюджин, зачем я сижу ночами за этими книгами и тетрадями, убивая свой мозг? — пробормотала Шин себе, массируя виски. — Да заебусь я уже с этой биологией... Боже, если я так мучаюсь с ней, то что тогда с Минхо, Джисоном и Хенджином? Она устало откинулась на спинку стула, прикрыв тяжёлые веки. Глаза уже почти не слушались, с каждой секундой становилось сложнее их открыть. Сон подкрадывался незаметно, затягивая её в тёплый туман усталости. На этом неудобном стуле она, кажется, могла уснуть прямо сейчас. Первый семестр, первая сессия — самое тяжёлое и тревожное время. Никто не знает, что именно задумает преподаватель. Особенно препод по химии — настоящий безумец. На каждой его паре Шин сидела, словно приговорённая к казни, потому что никогда нельзя было предугадать, какую экзекуцию он устроит студентам на этот раз. Самый адекватный препод, пожалуй, вёл биофизику. Старый, иногда ворчливый, но мудрый. Слушать его было приятно — в его голосе звучал опыт, в глазах читалось понимание. Он не пытался задавить знаниями, а наоборот, помогал в них разобраться. С самого начала семестра Шин старалась аккуратно записывать каждую тему, заучивать материал дома, особенно по биологии. Именно этот предмет был в центре внимания, на нём акцентировали все преподы, и от него зависело слишком многое.       — Боже, знала бы, что всё так сложно, я бы никогда не пошла учиться на биолога... — пробормотала она, устало вздохнув. — Блять, ещё же альбом... Последними остатками сил она начала закрывать книги, лежащие на столе. Энциклопедии с закладками, тетради, исписанные до последней страницы, лекции, в которых буквы уже сливались в сплошное пятно. Абсолютно не осталось ни сил, ни мотивации, но отступать было нельзя. Ещё немного. Надо просто дотерпеть. Нужно дойти до конца....       —Да пошло все нахуй! — Проговорила громко Рюджин, швырнув тетрадь на пол.

***

      Черён и Джисон совсем недавно прибыли в Лос-Анджелес к Рюджин и Минхо. Было бы здорово сказать, что они просто приехали в гости, но, увы, менеджеры и продюсеры их группы настояли на другом.       — Они издеваются… — пробормотал Джисон, плюхаясь в чёрное кожаное кресло. — Выступать на американской премии? Это слишком страшно для меня. Вдруг я словлю паничку? Там же будет толпа людей… К тому же это American Music Awards.       — На японской премии ты был куда спокойнее, — заметила Черён, делая глоток флэт уайта и пристально глядя на друга.       — Ну ты сравнила! Японцев и американцев! — возмутился Хан, закатывая глаза. Минхо, который до этого молча наблюдал за их разговором, устало сжал переносицу двумя пальцами.       — И как вы вообще живёте, будучи соседями? — поинтересовался он, глядя на них с легким недоумением.       — Слушайте, мы должны готовиться, а не болтологией заниматься. — строго вмешалась Рюджин, скрестив руки на груди. — Минхо, марш за барабанную установку. Черён, бери уже бас-гитару. Хан, медиатор в руки, а то снова до крови пальцы раздерёшь. Она чувствовала, как с каждой секундой её желание поскорее закончить репетицию только растёт. Самое сложное перед выступлением — это подготовка. Последние нервы напряжены до предела, последние силы уходят на доведение номеров до совершенства. Сдерживать эмоции становилось всё труднее, особенно когда кто-то вновь ошибался.       — Минхо, ты когда последний раз эти палки в руки брал? — раздражённо спросила Рюджин, обернувшись к нему.       — Ну, наверное… месяца два назад? — с виноватой улыбкой признался парень. — Из-за сессий совсем забыл о своих любимых барабанах. Рюджин тяжело вздохнула, махнув рукой вниз, подавая сигнал начать сначала. После долгой, изматывающей репетиции накатило чувство опустошения. Они сидели на креслах, уставшие и выжатые. Черён нервно сжимала подлокотник кожаного кресла, взгляд её был рассеянным.       — А вдруг… — тихо произнесла Ли, взглянув на Шин. — Мы даже не выиграем? Рюджин медленно повернулась к ней и, прищурившись, произнесла:       — Если ты накаркаешь, я тебе больше гитару в руки в жизни не дам. В её голосе прозвучала строгость, но угроза не выглядела серьёзной. Скорее, это было способом разрядить напряжённую атмосферу.

***

      Последняя репетиция. Уже завтра — выступление на одной из самых крупных премий в Америке. От одной только мысли об этом сердце начинало стучать так громко, что казалось, его могут услышать даже соседи сверху. Шин сидела за кухонным столом, неотрывно глядя в чашку кофе. Ложка уже двадцать минут медленно кружила в круге — механично, бесцельно. Напиток давно остыл, но в голове всё ещё бурлило. Сомнения, тревоги, страхи. Всё смешалось в один невыносимый шум. Руки дрожали. Губы сухие, как будто она готовилась читать речь перед тысячами камер. Хотя на самом деле — просто сидела.       — Блядь, сейчас же опоздаю... — раздражённо выдохнула она, отставляя чашку с таким усилием, будто пыталась отрезать этим движением поток мыслей. Быстро накинув кожаную куртку, Шин вдруг замерла на месте. Что-то кольнуло в груди. Может, это было из-за бессонных ночей и постоянного напряжения, а может... Она просто скучала. Почти месяц не разговаривала с Йеджи. Та ушла с головой в учёбу, а Шин утонула в бесконечных репетициях и бесчисленных интервью. Они просто разминулись. Но сейчас, перед самым важным днём, ей как никогда нужно было почувствовать, что не одна. Она зашла в чат.

Ryujinyo:

Принцесса, как ты? Как проходят твои зачётки?

Пальцы дрожали. Сердце сжалось. Она не хотела показаться слабой, но... она была слабой. Сейчас. Здесь. yejihwang: Привет, Рю… Я в порядке. Да тяжко всё, кажется, что вот-вот откинусь, блин. А у вас как репетиции? Её глаза пробежались по экрану. Йеджи, как всегда, старалась держаться. И всё же, между строк читалась та же усталость, что и у неё самой.

Ryujinyo:

Блин, дурочка, не забывай отдыхать, главное. Сегодня последняя репетиция, а завтра уже выезжаем.

Несколько секунд — и ещё одно сообщение. yejihwang: Уверена, что вы выиграете. Шин будто кто-то обнял. Не по-настоящему, но достаточно, чтобы стало немного теплее.

Ryujinyo:

Твоя поддержка — именно то, что мне было нужно сейчас. Люблю тебя, принцесса. Постараюсь писать почаще.

yejihwang: Просто береги себя, Рю. Люблю тебя тоже. Шин впервые за сутки улыбнулась по-настоящему. Чуть грустно, с лёгким смущением, но искренне. Сердце забилось чуть спокойнее. Она поставила сердечко под сообщением, как клятву, и выключила телефон. Когда вышла из дома, увидела такси — оно уже стояло во дворе, будто ждало именно её. Села в машину, поприветствовав водителя, и молча уставилась в окно. И снова мысли. Цепкие, навязчивые, противные. «А если провал? А если они не справятся? А если всё это было зря?..» Глубоко вдохнула, пытаясь прогнать подступающую к горлу тяжесть. Голова гудела от усталости, а грудь будто сдавило — не страх, не волнение… какое-то парализующее чувство бессилия. Она слишком долго держалась, слишком много брала на себя. Но... разве она не мечтала об этом? Разве не ради этой сцены они репетировали ночами, стискивая зубы и срывая голос? «Ты не можешь сдаться сейчас. Просто не можешь.» Они прошли слишком длинный и сложный путь, чтобы позволить себе рухнуть в финале. Завтра — день, который может изменить всё. И она должна быть готова.

***

      Зайдя в зал, где Минхо как раз демонстрировал свои навыки в акробатике перед Черён, Рюджин окинула помещение внимательным взглядом. Джисон, как обычно, опаздывал.       — Привет, ребят, — сказала она, не скрывая лёгкой усталости в голосе. — А где Хан? Черён медленно повернулась к Шин, слегка скривившись.       — У квокки температура, — произнесла она с осторожностью, будто новость могла взорваться в любой момент.       — Пиздец, блять! — сквозь зубы процедила Шин, тяжело выдыхая. Напряжение в зале мгновенно выросло. Один из гитаристов выбыл накануне выступления — худший сценарий. Завтра выступление, и теперь оставалось только молиться, чтобы Джисон чудом успел встать на ноги.       — И что теперь делать? — Рюджин сцепила руки на груди и сжала губы, отчётливо выказывая раздражение. — У нас же, по сути, из стаффа гитаристов нет. Или я чего-то не знаю? Повисла короткая, почти гнетущая пауза.       — Да ладно, мы пошутили! — вдруг раздался весёлый голос Минхо. Он усмехнулся и, сделав сальто назад, ловко приземлился. — Просто пробки в городе. Вот он и опаздывает. Рюджин резко вдохнула, потом медленно выдохнула, пытаясь удержаться от вспышки. Она почувствовала, как у неё начал дёргаться глаз — последняя нервная клетка явно не выдержала.       — Минхо и Черён, — сдавленно произнесла она, — когда-нибудь вы доведете меня до инфаркта.       — Но ведь мы мастера создавать драму, — небрежно пожал он плечами, довольный произведённым эффектом.

***

      — Йеджи, я уже устал, — уныло проговорил Хенджин, медленно скатываясь спиной по холодной стене. Грубая поверхность чуть вдавливала ткань футболки в кожу, пока он оседал на пол. Его дыхание сбивалось, грудь тяжело вздымалась, а футболка прилипала к телу от пота.       — А я прям заряжена энергией и готова ещё тысяч десять танцев повторить, — саркастично ответила Йеджи, сделав глоток прохладной воды. Губы у неё пересохли, но голос звучал бодро, хотя в глазах тоже сквозила усталость. Она выдохнула, чуть качнув головой, будто отгоняя наваждение из усталости. — Слушай, хочешь нормально сдать сессию? Тогда придётся репетировать снова. Она поставила бутылку на пол с глухим стуком, эхом прокатившимся по пустому залу. Деревянный пол был покрыт мелкими следами от подошв кроссовок, а в зеркале отражались их вымотанные фигуры и тусклый свет потолочных ламп.       — Сынмин, кстати, поступил в медицинский, — вдруг заговорил Хенджин, словно пытаясь отвлечь не только Йеджи, но и самого себя. Он попытался улыбнуться, но вышло немного натянуто. — Теперь ему восемь лет учиться, чтобы стать психиатром.       — Он своё ментальное здоровье вообще не щадит? — с удивлением произнесла Йеджи, вскидывая брови. — Бедный Ким... Потом обсудим, обязательно. А сейчас — вставай. Голос её был строгим, но в нём проскальзывала забота. Она махнула рукой, показывая, что отдых закончен. Хенджин нехотя поднялся, чувствуя, как мышцы в ногах будто налились свинцом. Тело предательски дрожало, но он сцепил зубы. Осталось всего несколько дней до зачёта — нельзя сдаваться. А Йеджи? Она мечтала стать профессиональным хореографом, и, черт побери, он уважал эту целеустремлённость.       — Скучаешь по Рюджин? — вдруг спросил он, ловя движение ногами и пытаясь запомнить последовательность следующего элемента. Йеджи чуть замедлилась, словно этот вопрос задел её за живое.       — Очень сильно, — честно призналась она, и в голосе её прозвучала нежность, почти боль. — Но из-за постоянной занятости наше общение почти прекратилось... Кстати, они сегодня едут на AMA. Слышал об этом?       — Конечно, слышал, — кивнул Хенджин, делая шаг в сторону, отрабатывая поворот. — Я же подписан на их Твиттер и Инстаграм. Да и Минхо мне рассказывал.       — Уверена, что они получат какую-то престижную награду... даже не знаю, как она называется, — произнесла Йеджи с надеждой и лёгкой улыбкой. Её глаза на миг загорелись.       — А мне кажется, что её самая настоящая награда — это ты, — неожиданно тепло сказал Хенджин, закончив комбинацию. Эти слова прозвучали искренне. На долю секунды в зале повисла тишина, нарушаемая только их сбивчивым дыханием и лёгким поскрипыванием паркета. Йеджи резко посмотрела на него, пытаясь понять, шутит ли он, но в его взгляде читалась серьёзность. Затем она перевела взгляд на своё отражение в зеркале, пытаясь скрыть появившуюся на губах улыбку. Это прозвучало слишком мило.       — Не льсти, давай продолжай, — поспешно проговорила она, скрывая тепло в голосе. — Я пока проверю, может кто-то написал. Она быстро подошла к своему телефону, лежавшему на кучке сумок и кепок. Пока Хенджин отрабатывал движение, она провела пальцем по экрану. Экран мигнул, и Йеджи почти сразу увидела вспышку новостей: весь Твиттер буквально взрывался от обсуждений AMA. Каждое выступление, каждый момент церемонии — все было разобрано по косточкам. Но особенно выделялись посты про Х-10. Она поймала взглядом яркую фотографию Рюджин: лучистая улыбка, уверенный взгляд, лёгкий блеск в глазах, который Йеджи знала слишком хорошо. Улыбка сама собой появилась на её лице. На душе стало чуть теплее, как будто кто-то зажёг небольшой огонёк среди усталости и напряжения этого вечера. На миг Йеджи позволила себе остановиться, вдохнуть глубже и просто порадоваться за любимую. Даже в такой выматывающий день оставались моменты, ради которых стоило двигаться дальше.

***

      — Рюджин, я боюсь. Очень боюсь, — сказал Хан, театрально нахмурив брови и прижимая руку к груди, будто у него сейчас остановится сердце.       — Главное, не забудь свою удачливую электрогитару, — с улыбкой ответила Шин, приобнимая парня за плечи. В её голосе звучала лёгкая насмешка, но в то же время и поддержка. Она понимала, что слова сейчас важнее всего.       — У Черён прикольная звезда на глазу нарисована, — заметил Минхо, весело улыбнувшись. Его взгляд задержался на яркой, серебристой звезде, что украшала лицо младшей участницы группы. В таких мелочах скрывалось очарование сцены. Стилист, весь в заботах, поспешно протянул Рюджин очки, завершая её образ. Шин аккуратно взяла их и надела перед зеркалом, следя, чтобы не задеть сложную причёску, над которой стилист корпел весь вечер. На Рюджин была ало-красная рубашка, чёрная юбка, капроновые колготки и тёмно-красные конверсы, подчёркнутые дерзкими аксессуарами: цепочки, кожаные браслеты, массивные кольца. Черён выбрала схожий стиль, но с контрастом: белая рубашка и бордово-красная юбка. Их образы дополняли друг друга, будто две стороны одной монеты. Минхо блистал в кожаной чёрной куртке, алой футболке и кожаных брюках. Яркие красные акценты оживляли его наряд, придавая ещё больше драйва. Хан был в похожем образе, но его аксессуары отличались — больше металлических цепей и массивных колец, придавая индивидуальности. За кулисами чувствовалось напряжение: мельтешение менеджеров, стилистов и звукорежиссёров, запах лака для волос смешивался с лёгким запахом грима и электричества от оборудования. Воздух был насыщен ожиданием. Менеджеры поспешно махнули рукой, давая сигнал группе выйти на сцену. Все глубоко вздохнули и вышли, скрытые ещё темнотой закулисья. Они встали на свои позиции: каждая точка сцены была заранее отрепетирована до мелочей. Сердце у каждого колотилось так громко, что, казалось, его было слышно даже сквозь динамики. Зал погрузился во мрак, только мерцание экранов фанатов освещало пространство перед сценой. Ведущие объявили их, и зал взорвался аплодисментами и восторженными криками. Черён на мгновение почувствовала, как руки предательски дрожат. Волнение подступало к горлу. «Не поддавайся», — мысленно сказала она себе. «Главное — не сфальшивить». Джисон сделал глубокий вдох, словно впитывая энергию публики, и уверенно провёл медиатором по струнам, задавая вступительный аккорд. Гул одобрения пронёсся по залу. Минхо тут же подхватил ритм, точно и слаженно, как на репетиции. Рюджин подошла к микрофону и начала петь. Голос её был чистым, сильным, с хрипотцой, будто рождавшейся прямо из сердца. Черён почувствовала, как уверенность постепенно возвращается. Её пальцы ловко и быстро перебирали струны, а медиатор уверенно проводил по ним, задавая пульс всему выступлению. Когда настал момент для партии Джисона, Минхо и Черён поддержали его мощным бэк-вокалом. Их голоса сливались, усиливая эффект сцены. Красный свет вспыхнул над ними, окрашивая сцену в алые тона. Экран за их спинами плавно переливался между красным и чёрным цветами, будто отражая пламя, что горело в их сердцах. На кульминации, когда наступил финальный куплет с самой высокой нотой в партии Рюджин, включили генератор огня. Пламя взметнулось вверх, озаряя сцену и ослепляя публику своим жаром. Волна тепла обдала участников, добавляя адреналина. Минхо выкладывался на полную мощность, будто отдавая сцене всю свою душу. Джисон управлял гитарой с такой уверенностью, будто это была не репетиция, а бой за свою судьбу. Рюджин пела так, словно это был её последний шанс выразить себя. А Черён широко улыбалась, наслаждаясь каждым мгновением, чувствуя, как сцена буквально дышит под их ногами. Финал настал как вспышка молнии: аутро стихло, и в этот момент над ними рассыпались бело-красные конфетти. Они кружились в воздухе, как снежинки в вихре, создавая живописный финальный аккорд их выступления. Зал взревел восторженно. Черён, задыхаясь от переполнявших её эмоций, бросила взгляд в зал: в глазах зрителей отражалась чистая магия момента. В ушах ещё звенело от аплодисментов, но внутри было чувство безграничного счастья — они справились. Выйдя за кулисы, Минхо сдерживал радость до последнего, но стоило скрыться от глаз зрителей, как он всё-таки не выдержал. Тихий визг вырвался сам собой, полурадостный, полувзволнованный, как будто его счастье было слишком хрупким, чтобы выкрикивать его во весь голос. Щёки полыхали жаром, а сердце колотилось так, что казалось — оно вот-вот пробьёт грудную клетку. Вокруг сновали менеджеры, переговариваясь короткими командами, в воздухе висел запах пудры, лака для волос и чуть сладковатый аромат сценического дыма. Их выступление закончилось. Осталась только фотосессия и ожидание. Теперь всё было в руках фанатов. Шум за кулисами глушился, но не стихал. Где-то хлопали двери, слышались шаги в тяжёлых ботинках и шелест костюмов. Пахло кофе, выдыхающимся сквозь открытые двери гримерок, и электричеством прожекторов, что только что обжигали им спины на сцене. В голове у Минхо всё ещё звучала последняя нота их песни, словно эхо не желало отпускать его в реальность. Он украдкой взглянул на остальных: у Шин была такая же взволнованная улыбка, у Черён на висках выступили капельки пота, но глаза светились азартом. Даже Рюджин, обычно спокойная и собранная, едва заметно кусала губу, выдавая внутреннее напряжение.       — Встаньте поближе! — попросил фотограф. Вспышка. Минхо зажмурился, но тут же расправил плечи и выпрямился. Вспышки били в глаза с ослепительной яркостью, оставляя разноцветные пятна перед глазами. Они стояли, плечо к плечу, чувствуя тепло друг друга даже сквозь плотную ткань костюмов. В эти секунды они были не просто группой — они были семьёй. После общей фотографии фотографы начали снимать их по отдельности. Минхо на мгновение задержал дыхание, глядя в объектив, будто хотел передать через кадр всю гамму чувств, что переполняла его: усталость, надежду и искреннюю веру в победу. Позже каждому вручили их личную фотографию. Менеджеры оперативно выложили снимки в Инстаграм группы. Лента моментально взорвалась лайками и комментариями. Минхо мельком заглянул в телефон, прочитав знакомые тёплые слова поддержки, и сердце защемило от благодарности. Шин глубоко вздохнула, словно только сейчас осознала: главный этап позади. С понедельника начнётся голосование. Семь долгих дней — марафон ожидания и волнения. В душе она молилась, чтобы фанаты не подвели.       — А вы сами-то голосовать будете? — с усмешкой спросила Рюджин, лениво листая экран телефона.       — Глупышка, мы же зарегистрированы как артисты, — Черён фыркнула, толкнув Рюджин локтем в бок, но в её голосе не было укора — только лёгкое веселье.       — Нам уже можно уходить? Я так есть хочу, — простонал Хан, подходя к Шин. Его глаза блестели от усталости, но энергия всё ещё плескалась в них, будто он жил на чистом адреналине.       — Спроси у менеджеров, я сама только об этом думаю, — призналась Шин, тяжело опускаясь на чёрный кожаный диван за кулисами. Он был прохладным, и усталое тело с благодарностью приняло его холодную поверхность. Хан подошёл к менеджеру, который, похоже, целиком ушёл в свои заметки. От него пахло одеколоном с лёгкими древесными нотками. Джисон слегка поёжился, чувствуя себя неловко: отвлекать менеджера было не самым приятным занятием, но голод толкал вперёд.       — Простите, мы можем уже уходить? Наше выступление завершилось, — аккуратно спросил он. Мужчина поднял взгляд от бумаг, посмотрел на них поверх очков и устало кивнул:       — Да, конечно. Улыбка растянула губы Джисона сама собой, а в душе вспыхнул тёплый костёр облегчения. Он поспешил к друзьям:       — Всё, можем уходить! С чистой совестью и душой — Улыбнулся Хан,— Поехали в ту кафешку в центре Лос-Анджелеса? — воодушевлённо предложил Хан, глаза его горели неугасимым светом. За кулисами было прохладно, но, выходя наружу, их окутало ночное тепло города. Вечерний Лос-Анджелес жил своей шумной жизнью: вдалеке звучали автомобильные гудки, где-то играл уличный саксофонист, смешивая джазовые ноты с городским гулом.       — Нам бы лучше поспать, — зевнула Черён, глядя на часы. Минхо взглянул на освещённые улицы, на пробегающие мимо огни, на неоновые вывески, словно приглашавшие их в ночь полную возможностей. Он сделал глубокий вдох: в воздухе витал запах жареного мяса с уличных лавок, лёгкая горечь отгоревших тормозных колодок машин и солёный ветер с океана.       — Я пойду с тобой, квокка, — бодро поддержал Минхо.       — Минхо, если ты устал, лучше отдохни, — заботливо сказал Джисон, нахмурив брови.       — Всё в порядке, Хан. Я не так уж и устал. Проведём время вместе, а Черён с Рюджин пусть отправляются спать, — Минхо улыбнулся. В его улыбке было чуть больше тепла, чем того требовал момент. Он понимал, как важна эта ночь.       — Дурачок, — Хан хмыкнул, не в силах сдержать улыбку. И в эту секунду все тревоги отступили. Остались только они, их дружба и свет ночного города, что распахивал перед ними свои объятия. Ночной Лос-Анджелес сверкал за окнами такси мириадами огней. Город казался бесконечным: вывески, огни улиц, отражения фар в стёклах небоскрёбов. Машина мягко покачивалась на поворотах, как будто убаюкивая пассажиров. Черён вызвала такси, чтобы они с Рюджин вернулись в квартиру Шин, а Минхо и Джисон решили прогуляться по ночному городу, наслаждаясь свободой после выступления.       — Черён, как думаешь, если я сейчас напишу Йеджи… Она ответит? — Шин устало откинулась на спинку кресла, её голос звучал приглушённо, почти шёпотом. Она смотрела в окно, следя взглядом за стекающими по стеклу каплями конденсата, в которых отражались городские огни. Черён на мгновение задумалась, будто взвешивая ответ. Потом тепло улыбнулась:       — Конечно ответит. Но у неё завтра зачёт, помнишь? Скорее всего сейчас готовится. Тем более с её вечной проблемой по истории танцев... — ответила она, выключая телефон и убирая его в карман. Шин глубоко вздохнула. Грудную клетку сдавило от тоски.       — Черён… я так по ней скучаю, — голос Рюджин дрогнул. Она без сил опустила голову на плечо подруги, как будто её придавило тяжестью собственных мыслей. Черён, чувствуя её беспокойство, мягко прислонилась щекой к её волосам и проговорила почти шёпотом:       — Эй, вы обязательно скоро встретитесь. Я уверена. Не придётся ждать до окончания университета. Рюджин прикрыла глаза, будто спасаясь от тяжёлых мыслей.       — Только не накаркай… — прошептала она. — Не хочу не видеть её целых четыре года… В груди стало тесно, как если бы кто-то стянул сердце железной лентой. Самая пугающая картина, которую только можно было представить, — это встретиться с Йеджи только через несколько долгих, бесконечных лет. Страх сковал Шин так сильно, что мурашки пробежали по спине, горло пересохло, а мысли спутались. Она боялась забыть тепло её ладоней. Боялась потерять ощущение нежных объятий, в которых находила утешение. Боялась, что со временем разговоры по душам сотрутся из памяти, и те раны, которые Йеджи помогала залечивать своими поцелуями и ласковыми словами, снова откроются. И вдруг Черён оживилась, немного разрядив атмосферу:       — Смотри! — она протянула телефон Рюджин. — Уже куча постов о нашем выступлении! Людям так нравится, представляешь? Кажется, у нас формируется американская фан-база! Рюджин слабо улыбнулась, а Шин ошеломлённо выдохнула:       — Ебать… — Она была искренне потрясена. Неужели действительно? Хотя в глубине души, если быть честной, она этого ожидала. Они столько вкладывали в их выступления, и вот результат — лучше любых мечтаний. Черён мечтательно закрыла глаза и прошептала, будто обращаясь к невидимым звёздам за окном:       — Боже, молюсь, пусть нам хотя бы дадут награду за Favorite Song… Хотя бы одну награду…       — Кому ты там молишься собралась, если ты вообще-то не верующая? — усмехнулась Рюджин, наконец чуть-чуть оживившись. Она посмотрела на Черён с лёгкой иронией, но в глазах уже теплился отблеск надежды. Машина неслась вперёд сквозь ночной Лос-Анджелес, а вместе с ней неслись их мысли, мечты и тревоги, вплетаясь в гул городских улиц, будто в их собственный саундтрек к этому моменту жизни.

***

      — Хенджин, мне кажется, я не смогу сдать этот грёбаный экзамен по истории, — пробормотала Йеджи, тяжело выдыхая и роняя голову на раскрытую книгу. Страницы пахли свежей типографской краской и чем-то чуть кислым — следами остывшего латте, расплесканного утром. Бумага прохладно прижималась к её щеке, шурша при малейшем движении.       — Будешь бояться — так и произойдёт, — Хенджин перекатился на спину, разметав волосы по подушке. Кровать жалобно скрипнула под ним, пружины словно недовольно заныли. — Ты что, закон Мёрфи не знаешь? В их комнате висел запах кофе, перемешанный с чем-то мятным — возможно, с зубной пастой или мятными жвачками, которыми Хенджин заедал бессонные ночи. Тёплый свет настольной лампы выхватывал из полутьмы стопки учебников, кое-где переломанные ручки и смятые листы с конспектами. С улицы доносился далёкий гул проезжающих машин, будто сам город тоже не мог уснуть.       — Ты со своими законами философии задолбаешь, — пробурчала Йеджи, громко захлопнув учебник. Взметнувшийся воздух донёс до её лица сухой, пыльный аромат бумаги. — Ладно, хер с ним. Буду уповать на божью помощь.       — Честно, я бы никогда не подумал, что ты, будучи чирлидершей, вдруг решишь пойти на хореографа, — Хенджин повернулся на бок, его голос звучал лениво, с чуть насмешливой ноткой. — Я думал, ты так и будешь всю жизнь бегать с помпонами.       — Хенджин, думать — вообще не твоё, — Йеджи скривилась в полусонной усмешке и плюхнулась на свою кровать. Матрас прогнулся под ней с тихим скрипом пружин. — Лучше вруби песню от Х-10.       — Сейчас? — переспросил он, но, поймав её взгляд, вздохнул. — Ладно, хорошо. Главное, оставь свой сарказм при себе. Он потянулся за телефоном, и Йеджи мельком заметила, как свет от экрана отблеснул на его скулах. Несколько быстрых свайпов, щелчок по плейлисту — и гитарные аккорды Sweet Death наполнили комнату. Музыка была тихой, но в то же время громкой, а басовые вибрации почти физически ощущались в груди, как будто сердце подыгрывало.       — Вроде хард-рок, а вроде так спокойно звучит, — заметил Хенджин, уставившись в потолок, где плясали блики от уличного фонаря, пробивающегося сквозь щель в шторах.       — Потому что у них не только хард-рок, идиот, — отозвалась Йеджи с ленивой усмешкой. — В основном альтернативный рок. Он закатил глаза, но губы всё равно дрогнули в полуулыбке. Комната погрузилась в уютную атмосферу ночной тишины, нарушаемую только приглушённой музыкой, скрипом дерева в кровати и тихим шорохом штор, которые покачивал ночной ветер.       — Я скучаю по Минхо, Йеджи. Очень сильно, — вдруг признался Хенджин. Его голос стал почти шёпотом, как будто признание могло разбиться о тишину. Йеджи подняла на него взгляд, в её глазах вспыхнуло мгновение живого интереса.       — Ты же говорил, что у тебя к нему нет чувств.       — У нас-то платоническая любовь, — объяснил Хенджин, усмехнувшись. В темноте его улыбка казалась чуть грустнее, чем он бы хотел. — Это особенное.       — Тогда понятно. Вы всё равно скоро встретитесь, как и я с Рюджин, — хмыкнула Йеджи, откинувшись на подушку и глядя в потолок, где тень от вентилятора медленно вращалась, словно гипнотизируя. — У них сейчас, наверное, часов десять утра. А у нас два ночи... Она на секунду замолчала, потом, помедлив, спросила:       — Кстати, а ты чего не спишь?       — Может, потому что ты свет включила, и я заснуть не могу? — лениво бросил он, прищурившись.       — Так выключи, — с усталой усмешкой парировала Йеджи.       — Ага, потом ты будешь визжать: «Идиот, включи свет!» — передразнил её Хенджин писклявым голосом.       — Когда такое было? — возмутилась она, но голос её звучал больше как привычная игра.       — Каждый раз, как только ты садишься за уроки, — не сдавался он, ухмыляясь.       — Всё, хватит, выруби свет, — сказала Йеджи твёрже, но без злости.       — Спокойной ночи, — почти ласково пожелал Хенджин, щёлкнув выключателем. Комната погрузилась в полумрак. Единственный свет исходил теперь от уличных фонарей и мерцающих огоньков далёких небоскрёбов. Лунный свет рисовал на стенах мягкие бледные узоры, скользил по волосам Йеджи, по её рукам, по полу с выбившейся пружины кровати. Хенджин рухнул на подушку и мгновенно провалился в сон, его дыхание стало ровным, спокойным, почти убаюкивающим. Йеджи с лёгкой завистью посмотрела на него. Как он так быстро засыпает? Настоящий чемпион в этом деле. Она вздохнула, провела пальцами по краю подушки и машинально пролистала ещё несколько страниц учебника, хотя слова уже не складывались в предложения. За окном ночь жила своей жизнью: где-то вдали раздался лай собаки, ветер шевелил верхушки деревьев, и лёгкий сквозняк качнул край шторы, заставив её коснуться щеки Йеджи, как будто кто-то нежно провёл по ней пальцами. Мысленно она вернулась к Рюджин. Лицо всплыло в памяти чётко, до мельчайших деталей: насмешливый взгляд, мягкая улыбка и то, как Рюджин крепко сжимала её руку в моменты отчаяния. Тёплое воспоминание сжало сердце.       — Я так сильно скучаю, Шин Рюджин, — прошептала Йеджи в тишину, слова будто растворились в ночном воздухе. А ветер, словно посланник, подхватил её признание и унёс за окно, в бескрайний город, где наверняка кто-то сейчас тоже шептал кому-то, что скучает.

***

      Эта неделя тянулась бесконечно медленно. Ребята почти всё время проводили в студии, оттачивая каждое движение и каждую ноту по несколько часов подряд. Иногда они делали короткие перерывы, во время которых Шин отвечала на вопросы Йеджи, не теряя сосредоточенности. До объявления результатов оставались считанные часы. Джисон, не в силах справиться с волнением, нервно прикусывал нижнюю губу, переживая, что их группа вдруг может остаться без единой награды. Минхо, заметив его напряжение, старался успокоить друга, хоть и сам едва сдерживал волнение.       — Боже, почему обязательно брюки? — жаловался Минхо, с неудовольствием разминая затёкшие ноги в узких чёрных брюках. Черён и Рюджин были в элегантных чёрных платьях. Для Шин надеть платье было почти подвигом — она делала это только по особо важным поводам. Сегодня был именно такой день: облегающее платье сковывало движения, но приходилось терпеть. Черён же отнеслась к наряду гораздо спокойнее и, в отличие от Шин, не особо переживала по этому поводу. Менеджер проводил их к назначенным местам в зале. Вокруг было множество известных исполнителей — кто-то улыбался в камеры, кто-то о чём-то живо беседовал. Черён едва сдерживала восторг: в нескольких рядах впереди она заметила своего кумира — Анитту. Сердце её забилось сильнее, и она чуть не взвизгнула от счастья.       — Успокойся, Черён-а, — прошептала ей на ухо Рюджин с лёгкой улыбкой. — А то взлетишь, не успев выйти даже на сцену. Черён тут же взглянула на подругу и, глубоко вдохнув, постаралась прийти в себя. Тем временем на сцене, в центре зала, стояли двое ведущих, внимательно изучая текст на карточках.       — Дорогие дамы и господа, собравшиеся здесь! — произнёс один из них, уверенно глядя в зал. — Каждый из вас затаил дыхание в ожидании, поэтому не будем тянуть интригу!       — Награда в номинации Favorite Pop Song достаётся группе GO RED! — объявил второй ведущий, хлопая в ладоши. Зал взорвался аплодисментами. На сцену поднялись участники GO RED и начали произносить благодарственную речь. Минхо, однако, не особо следил за их словами — его мысли были заняты только одним: скорее бы назвали их группу. Когда GO RED сошли со сцены, внимание снова вернулось к ведущим.       — А теперь, уверен, интрига только усилилась! — продолжил ведущий. — Итак, награды в номинациях Favorite Rock Album и Favorite Rock Group получает молодая группа X-10! Глаза ребят загорелись от волнения и радости. Камера тут же выхватила их лица с толпы. Минхо, Джисон и Черён поспешили за Рюджин, которая первой встала с места и жестом подозвала остальных. Поднявшись на сцену, они на мгновение замерли под взглядом сотен глаз и вспышек камер. Мужчина в костюме протянул Рюджин золотую статуэтку — её руки заметно дрожали, выдавая волнение. Право речи предоставили Шин, как лидеру группы.       — Мы, X-10, безмерно счастливы стоять здесь сегодня и получить эту награду, — начала она, с трудом справляясь с комом в горле. — Мы благодарны нашим фанатам за поддержку, за веру в нас. Благодаря вам мы здесь. Спасибо огромное! Сдерживая подступающие слёзы, Шин слегка поклонилась. Черён поджала губы, тоже пытаясь не расплакаться от переполняющих эмоций. Джисон сиял от счастья, искренне улыбаясь и оглядывая зал. Минхо же, казалось, был готов сделать сальто от радости прямо на сцене. Но вдруг его лицо побледнело. Головокружение нахлынуло внезапно, в глазах всё начало мутнеть. Хан, стоявший рядом, заметил, как старший участник группы начал терять равновесие. Шин встревоженно посмотрела на Минхо, прикусив губу. Нужно было срочно уйти со сцены.       — Хан, отведи его за кулисы, — прошептала Рюджин Джисону, стараясь сохранять спокойствие. Черён заметно занервничала, наблюдая, как Минхо едва держится на ногах. Его ноги налились свинцовой тяжестью, и он больше не мог стоять самостоятельно.       — Я лучше отвезу его домой, хорошо? — быстро предложил Джисон, подхватывая Минхо под руку, чтобы поддержать. Шин кивнула, одобряя его решение. Ситуация, которую Рюджин никак не ожидала, развивалась стремительно. Девушки поспешили за кулисы и, едва оказавшись там, сели на кожаный диван, чтобы перевести дух.       — Вот это пиздец... — выдохнула Рюджин, устало прикрывая глаза рукой. Шин только надеялась, что с Минхо всё окажется не так плохо и что хотя бы к концу каникул он восстановится.