Пытка под солнцем

Искушение на грех наводит.

Озера в челябинской области не отличалась особой красотой и живописностью, разве что несколько, как Тургояк, Иткуль, Зюраткуль и может еще пару других, но в общем и целом они ничем не выделялись, зато их в области было много. Какие-то находились в лесах, они ,на скромный Юрин взгляд, красивее пляжных, ухоженных, в добавок по-прохладнее и по-глубже. Другие на более открытой местности, эти уже больше Константин любил. Есть среди них опрятные, чистые, куда люди семьями приезжали отдохнуть, а есть те, что в местах не презентабельных, к тому же часто они мельче, туда скот приходит воду пить, да охладится, прям как людям в жаркий день. Скотина траву щиплет оттого и берег некрасивый и запах не из приятных, вот туда и никто не рвется. Челябинские озера близко не походили ни на Черное море Сочи, ни на Каспийское озеро-море Махачкалы. Они далеки от знаменитого Байкала, хотя и есть среди них своя «знаменитость» - Чебаркуль. И пусть, пусть озера эти не «самые», но они ужасно родные. Вода в них, их берега, отражающийся блеск июльского солнца, все роднит, напоминает о нежном чувстве. Изумительному Финскому заливу Константин выберет излюбленные водоемы. Удивительная способность была у Уралова - находить все самое драгоценное и красивое в на первый взгляд невзрачном Челябинске. Особенно летом любил он ездить в эту область. Летом природа не пряталась под снежным одеялом и показывалась во всей красе, не утаивала своих красивых озер-глаз, не скрывала густые лесные локоны. Лето ярче подчеркивало ее величавость - горы. Любима Константином была середина сезона - самый его разгар. Солнце было щедро на свет и тепло, а дни текли долго, словно извилистая речка и очень не хотелось чтобы она растворялась в море ночи. Тогда как раз шел двадцатый день июля. Уралов приехал купаться вместе со своими друзьями: миловидной девушкой Аней, но не столь интересной парню, как Юра, который совмещал в себе и любимый Челябинск, и друга детства, а также желанную, но к большому сожалению безответную любовь. С другой стороны, к счастью , Константин человек был сдержанный, рациональный, что его чувства не мешали многовековой дружбе. Приехали они минут двадцать назад, в два часа дня, когда солнце пекло сильнее всего. За это время они разложили все свои вещи на белом песчаном пляже, аккуратно постелили покрывало чтоб сидеть, там же оставили вещи. Юра сразу начал обороняться от солнца, нанося на себя, как казалось литры солнцезащитного крема. «А зря», - думал на это Уралов. Татищев - башкир, кожа у него сама по себе смуглая, да вот до того бледная стала, что даже и не поймешь сразу. В общем загар на него хорошо ложится, точно не будет красным раком. Не смотря на все это, Юре не нравилось загорать, почему? Загадка! Вероятнее всего вся эта «загадка» заключалась в том, что Татищев просто обгореть боялся и никаких тут эстетических соображений не было, но отчего-то в душе теплилась забавная идея, что весь из себя, как он старался показать, «настоящий мужик» хотел белоснежную кожу принцессы. А вот настоящая принцесса из них - Аня, наоборот, против загара ничего не имела. У нее был весьма открытый купальник, который, говоря по правде, хорошо подчеркивал все достоинства ее фигуры. Загар на Камской смотрелся тоже хорошо, но наверное ничего кроме «хорошо» сказать нельзя. В любом случае Константин никогда не рассматривал девушку, как «сексуальную», не наслаждался, глядя на ее прекрасное подтянутое тело, в ней он видел исключительно человека, друга, собеседника, мог делать ей комплименты, при этом никогда не задумываясь о каком-то романтическом, заигрывающем подтексте. У него несколько другие ориентиры. Также говоря про Аню нельзя было не упомянуть ее характер, вспыльчивый и моментами «мальчишеский», но при этом сохранялась в ней та тонкая женская натура, краснеющая при виде мужественного Уралова, волнительно накручивающая локоны на палец и хлопающая ресницами, но все это только в особые моменты. Обычно это все же была та Камская, что и в хоккей обыграет, и машину починит. Вот и сейчас Аня была такой. Ругалась, что Юра долго копошиться, а они между прочим плавать и загорать приехали, а не под зонтиком вариться. Константин же тоже думал пойти купаться, а не разгуливать по раскаленному песку в тридцать два градуса, но Татищев внезапно его одернул: - Катюх, стой! Солнце же печет …. ты давай это, я кремом намажу! - предложил Юра. Только по одному его голосу было понятно насколько парню жарко, а все же Уралов верно думал, что если Татищев ходил бы в плавках, как и полагается на пляже, а не в рубашке и шортах, под которыми уже плавки, то и жарко ему не было бы. К слову, Костя ходил «как и полагается», справедливости ради с таким телом каждый бы также расхаживал. У него была шикарная мускулистая фигура: сильные руки, стальной пресс, широкие плечи, такая же и спина, словом - Аполлон, да и тот наверное слегка проигрывает Уралову. Константину не за чем был этот крем, ведь загар только бы подчеркнул мышцы, но поддавшись сладостной идеей о том, что Татищев будет старательно проводить руками растирая солнце-блок по телу, он согласился. Сомневался конечно и понимал, что нельзя лишний раз поддаваться искушениям, но согласился, выдавив из себя краткое, - «Ну давай». К тому же и для Юры это не было чем-то «не таким», он сам по себе не видел в прикосновениях ничего особого, не придавал этому значения, уж больно тактильный был. - Ну это хорошо, что ты согласился. Я то просто вспомнил, как у меня спина к хуям сгорела! Так ты прикинь, я всю ночь спал сидя! Потом конечно мазь какую-то купил, но эту ужасную ночь я не забуду. А ты всегда щеголяешь так, будто даже не представляешь, что в любой момент коварное солнце и тебя настанет…, - говорил Юра, попутно выдавливая крем в руки. Говорить он всегда любил много и слушать его было интересно, от того, что он интонацией все передает так, что невольно заслушиваешься, а в голове по Юриным рассказам сразу картинки всплывают, да все красочные. Татищев встал позади Константина, рукой, где был выдавлен крем, он прошелся по широкой спине, размазав его. Уралов вздрогнул. Своими тонкими пальцами Юра начал распределять крем. Масса была относительно прохладной, ведь лежала вплотную вместе с холодным напитками в тени, сильно контрастировала с температурой тела. Медленно он водил по лопаткам, пытаясь втереть крем. Руки Татищева не были нежными, бархатными, но его движения на удивление таковыми являлись. Попутно он рассказывал о том, как Илья загорал и что-то там было то ли про пирсинг, то ли про очки - не важно. Как бы не нравилось Уралову слушать Юру, сейчас в его голове всплывали совсем другие картинки, расхожие с повествованием Татищева. Оттого непотребства всплывали, что Юра с излишней нежность то сдавливал кожу, то снова водил, то добавлял еще крема, который приятным слоем ложился на кожу. Особенно напряжно стало, когда дело дошло до поясницы. Парень не просто мазал крем, а скорее делал импровизированный массаж, да при чем не осознанно, а так заговорился, а руки уже приноровились и начали автономно делать. Ярко ощущалось ведение по позвоночнику. Константину хотелось вздрогнуть, ахнуть, однако выдержка у него была на высоте. И не столь приятно было от прикосновений, как от факта, что это делает именно Юрочка. Делает, при чем старательно, заботливо. Каждый сантиметр на площади спины был покрыт солнце-блоком. Крем был жирный, плотный, немного напоминал по ощущениям деревенскую сметану. Вдруг Татищев встал лицом к Уралову, и тот смутился. Парень даже перестал рассказывать свои истории, неужели понял по реакции, что это было приятно, это же самое настоящее гейство! Но нет. Юра лишь сказал, что крем остался на руке, видать слишком много выдавил, а сам он и так уже с ног до головы обмазался, так что не будет же он пропадать, и продолжил рассказывать случай с его братом на речке. Рука его внезапно коснулась Костиной накаченной груди. Уралов стоял в оцепенении. Мало что солнце начало печь, так еще и это. Своими пальцами Юра массировал грудь, распределяя белую массу. Попутно он случайно мог задеть соски, от этого Константин кусал губу, дабы никак не подавать виду. Так как крем жирный, то грудь Уралова очень вульгарно блестела на солнце. От солнца этого разум совсем тек, было душно, а Татищев словно специально так близко стоял и дразнил всем своим видом. Судьба видать решила дать Константину очередное испытание на самоконтроль, хотя это скорее походило на пытку. Испытания то он всегда проходил, а если бы нет, то давно бы влип в крайне неприятную конфузию, ведь навряд ли у каждого встает на лучших друзей. Ситуация в целом была очень странной, все таки со стороны у каждого возникнут вопросы, что за парень мнет грудь другому, возможно даже вопросы бы возникли и у самого Юры, но он делал все машинально, сам поглядывал на Аню, болтал о друзьях и родственниках, в общем не придавал никакого значения этому. А вот Константин уже весь раскраснелся, уши облились розовым, но слава Господу это вполне можно списать на палящую жару. Какая-то пытка под солнцем…. В таком случае можно было назвать Уралова мазохистом. Пытка ему очень нравилась, хоть и доставляла скорее куда больше неудобств. Татищев пустился ниже, перешел на пресс. От волнения он весь напрягся, стал по-настоящему стальным. Юра водил рукой вверх-вниз и ой как это щекотало выдержку Кости. Руки очерчивали кубики, заводили за талию, потом медленно поднимались к груди, а затем снова опускались и вели по ребрам. Крем полностью обволакивал сильное туловище жирным и плотный белым слоем, где-то смешался с выступившим потом, он ощущался везде, словно Константин обливался им, а Юра старательно распределял по площади фигуры. Мысленно он уже представил как эти длинные, бледные пальцы спустятся еще ниже… к паху. Все же Уралов решил стремительно бороться с этими развратными мыслями, хотя бы пока они вместе, здесь. Бороться долго не пришлось. Руки оторвались от тела и Татищев нежным, нежным голосом, на выдохе произнес: - «Анечка…». Он смотрел за плечо Уралова, совсем не на него самого, а мимо. Туда, где слегка обиженная девушка ждала на берегу совсем вблизь воды своих друзей. Константин тяжело выдохнул. Юра кинул на него свой взгляд и как-то неодобрительно и настороженно сказал: -Что-то ты Костян совсем перегрелся. Пошли к Ане, купаться. Они… они пошли