Ода Караксесу

Шестилетний Рейгар окунул свою маленькую ручку в хрустальный бассейн в их особняке в Пентосе. По какой-то необъяснимой причине это всегда успокаивало его. Находясь рядом с водой, в воде, он чувствовал себя как дома. Он сказал отцу, что чувствует себя в море как дома, а не в небе. Рейгар ожидал, что отец разозлится на него, ведь Деймон Таргариен был известен своей одержимой любовью ко всему валирийскому, но тот лишь нежно улыбнулся ему, и в его глазах светилась гордость. — Я ожидал большего, сын мой, — сказал его отец, гладя его вьющиеся серебристые волосы. Рейгар иногда думал, что отец ищет глазами мать, когда смотрит на него. — Море внутри тебя. В твоих жилах течёт кровь чище, чем даже в Старой Валирии, — кровь богов. Затем отец нежно обхватил его лицо ладонями. — Кровь, предназначенная для короны. Но как такое возможно? — подумал Рейгар. У него не было ни единого шанса занять Железный трон. Хотя он и был первенцем Деймона Таргариена, Рейгар родился незаконнорожденным. Он появился на свет, когда его отец ещё был женат на леди Рее Ройс из Рунного Камня. Его рождение означало дальнейшее публичное унижение леди Реи, поскольку говорили, что принц-изгой был так сильно влюблён в мать Рейгара, что годами нарушал брачные клятвы ради её постели и ничьей другой, поскольку Деймон не посещал ни одного борделя во время их романа. Он был так сильно влюблён в неё, что держал её при себе, поскольку никто в Королевстве никогда не видел мать Рейгара во плоти. Ходили слухи, что её не существовало, но рождение Рейгара заставило их замолчать. Теперь они шепчутся, прикрывая рты руками, что она, должно быть, была невероятно красивой женщиной, когда они впервые увидели Рейгара. По словам леди Лейны, Деймон представил Рейгара королю, когда тому было всего семь лун . Визерис был разгневан, когда узнал о существовании Рейгара, но король всегда был готов простить своего несносного брата. Визерис Мирный был очарован Рейгаром, как только тот оказался на руках у своего дяди, и громко заявил, что Рейгар — самый красивый мальчик, которого он когда-либо видел, к ужасу королевы Алисент. Именно тогда Деймон потребовал, чтобы Рейгара публично узаконили как его законного сына. В то время Десница, Отто Хайтауэр, яростно возражал против этого, но Визерис отмахнулся от него, исполнив желание Деймона. За считанные секунды незаконнорожденный Рейгар Риверс превратился в Рейгара из дома Таргариенов. Король заявил, что, хоть Деймон и был бастардом, отцовство явно изменило его к лучшему. Тогда Деймон не спускал с Рейгара глаз, и это было правдой даже сейчас. С тех пор отношения между братьями казались только улучшавшимися. Их братская связь укрепилась, когда у Рейгара родилась сестра Галатея, когда ему самому было два года. Придворные злословили, что женатый принц Деймон осмелился стать отцом и публично заявить о своём незаконнорожденном ребёнке, приведя его ко двору. Королева Алисента и лорд Отто почти умоляли короля отправить принца Деймона обратно в Долину для исполнения его супружеских обязанностей, когда он попросил узаконить и свою незаконнорожденную дочь. Удивительно, но принцесса Рейнира добавила свой голос в поддержку своей мачехи; однако вместо этого она выступала против легитимизации Галатеи и за то, чтобы Рейгара и Галатею отослали из Красного Замка на воспитание в семью её мужа в Дрифтмарке. Реакция Деймона на известие о том, что он будет разлучен со своими детьми, была бурной, как рассказала Лейна. Это был первый раз, когда Деймон и Рейнира чуть не подрались. Ревность и негодование наследной принцессы были очевидны для всех, и поползли слухи, что между дядей и племянницей произошло что-то неприличное. В конце концов, Деймон влюбился в мать Рейгара вскоре после того, как его изгнали за то, что он привёл племянницу в бордель. Визерис склонялся к тому, чтобы действовать по совету Рейниры, пока златовласая Галатея не взглянула на короля такими же глазами, как у покойной принцессы Алиссы. При виде этого король Таргариенов смягчился и приказал составить прокламацию об узаконивании Галатеи так же, как он сделал это для Рейгара двумя годами ранее. Рейгар и Галатея были любимы своим отцом и его верными Золотыми плащами. Они оставались в Красном замке ещё шесть лун, прежде чем Деймон снова перешёл черту и был изгнан из королевского двора. Рейгару было почти три года, когда отец взял его и Галатею с собой на Ступени. Даже его мачеха по сей день не понимает, какое безумие заставило Деймона взять с собой маленьких детей. Корлис умолял его оставить их в Дрифтмарке на попечении Рейнис. Но Деймон категорически отказался, заявив: «Мои дети будут в безопасности, если окажутся ближе к морю». — Странная веларионская фраза, — пробормотала Лейна, нежно расчёсывая его волосы, — но, возможно, твоя мать была родом из Спайстауна. Но единственным человеком, который знал о его матери, был Деймон, а он, как известно, был неразговорчив. Рейгар почти не помнил её. Всякий раз, когда он пытался представить себе мать, всё, что приходило ему на ум — это цветочный ванильный аромат, который он не мог определить; нежная улыбка и глаза такого же голубого цвета, как у него самого. Поначалу он думал, что его мать умерла, но по тому, как отец говорил о ней, не было похоже, что он говорит о мёртвой. — Я обещаю, что мы поговорим о твоей маме, когда тебе исполнится десять лет, — Но до этого еще 10 лет! Рейгар надулся, его круглые щеки покраснели, он бесцельно махал рукой в воде. Губы Рейгара медленно растянулись в улыбке, когда он пошевелил пальцами, и вокруг них закружились водяные вихри. Он покрутил указательным пальцем, и тут же образовался маленький водоворот. Рейгар ухмыльнулся при виде этого. Чувствуя себя немного озорником, Рейгар встал и начал резко размахивать руками. Вода следовала за его движениями, поворачиваясь в нужную ему сторону. Затем он поднял руки над головой, и образовалась небольшая водяная стена. Рейгар уже сиял от радости, стоя на цыпочках, чтобы казаться выше. Его руки дрожали. Контроль Рейгара был в лучшем случае слабым, вероятно, из-за его возраста и маленького роста. Но он был уверен, что когда он станет старше, всё наладится. Он был в этом уверен! Как только это произойдёт, он сможет оставить свой след в мире, как это сделал Морской Змей! “Рейгар!” В тот же миг руки Рейгара опустились, и стена воды, которую он сотворил, упала, расплескавшись по мраморному полу. Рейгар поморщился, увидев беспорядок. Он медленно поднял взгляд и встретился с усталым, но весёлым взглядом отца, в котором читалось искреннее раскаяние. Деймон вздохнул и скрестил руки на груди. “Ты помнишь, что я сказал?” Маленькие плечи Рейгара поникли. “Не играть с водой, по крайней мере, без тебя”. “И что же ты сделал?” “Играл с водой без тебя?” Деймон ухмыльнулся и кивнул. — И зачем я вообще ввёл это правило? “Потому что если люди увидят меня, значит, я в опасности”. — Верно. Так почему же ты ослушался меня, Рейгар? — Это весело, — нахмурился Рейгар, жалуясь. — И вода успокаивает меня, kepa. Покачав головой, Рейегар наблюдал, как его отец подошёл и опустился перед ним на колени. Ухмылка Деймона превратилась в искреннюю улыбку, когда он нежно убрал непослушный локон со лба сына. Большие прозрачные голубые глаза Рейгара моргали, как у совы, пытаясь изобразить невинность. Деймон усмехнулся. — Не хочешь пойти со мной на берег? Ответ Рейгара последовал мгновенно. “Да, отец! Пожалуйста, можно мне?” — Можешь, — сказал Деймон, кивнув. — Я тоже приведу Галатею. Рейгар просиял и хотел взять протянутую отцом руку, но остановился и повернулся, чтобы посмотреть на беспорядок, который он устроил. Его мягкие губы нахмурились. “Рейгар?” “Сначала я должен привести себя в порядок, kepa”. Рейгар вскрикнул от удивления, когда его подняли с земли и он оказался на плече у отца. Он слегка пошевелился, чтобы посмотреть в красивые фиолетовые глаза отца. — Kepa? — С этим должны разбираться слуги, ñuha byka embar zaldrīzes. Это не задача для тех, в чьих жилах течёт священная кровь. Отец придерживал его за кудри всю дорогу до детской Галатеи. Слуги расступались перед ними, как моря, и кланялись, когда они проходили мимо. Дверь со скрипом открылась, и они увидели пухленькую девочку-херувима, которая играла со своими куклами и счастливо ворковала. Галатея, чьи золотистые волосы сияли под солнцем Пентроша, подняла взгляд и улыбнулась, увидев отца и брата. Бросив своих кукол, она заковыляла к нему так быстро, как только позволяли её маленькие ножки, и врезалась в ноги отца. — Kepa! Выше, выше, пожалуйста! — взмолилась Галатея, округлив гетерохромные глаза и вскинув короткие руки. Отец от души рассмеялся и подхватил визжащего хадара на руки. — Ñuha gevie riña, — Деймон громко чмокнул Галатею в мягкую щеку. — Не хочешь ли поиграть на берегу со своим kepa и lēkia? “Kessa, kepa, kostilus!” — Чего бы ни пожелали сердца моих детей, — пробормотал Деймон, уткнувшись в его серебристую гриву и понюхав его и Галатею, пока нёс их к берегам залива Пентос. Рейгар почувствовал, как его младшая сестра крепче прижалась к груди отца, сжав кулачки и вцепившись в его белую рубашку. Когда они проезжали мимо маленького уголка в библиотеке, где любила сидеть леди Лейна, Рейгара поразила одна мысль. Вытянув шею, чтобы посмотреть на своего отца, Рейгар спросил: — А Бейла и Рейна не присоединятся к нам? Этот вопрос заставил Деймона моргнуть. Принц-изгой на мгновение замер на месте, слегка приподняв брови, словно только что вспомнив, что у него есть и другие дети, помимо Рейгара и Галатеи. Бейла и Рейна родились два года назад, и, в отличие от Рейгара и Галатеи, король Визерис подарил им драконьи яйца. Пока что только у Бейлы вылупился дракон — прекрасный бледно-зеленый детеныш по имени Лунный Танцор. Яйцо Рейны оставалось холодным и вряд ли скоро вылупится. Рейгар думал бы, что его отец уделил бы Бейле больше внимания, поскольку в настоящее время она была единственной всадницей дракона среди его детей. Временами он чувствовал себя неуверенно из-за того, что у него не было собственного дракона, и что отец считал бы его из-за этого ничтожеством. Галатею больше интересовало море, хотя она была слишком мала, чтобы обращать внимание на драконов и больше думала о своих куклах. Рейгар поднял этот вопрос с Деймоном, когда ему исполнилось шесть, но тот снова его удивил. Деймон с гордостью заявил, что то, что было в крови его и Галатеи, стоило гораздо больше, чем все драконы, которыми владел Дом Таргариенов. И снова вопрос о его крови вышел на первый план. Отец одержим этим так же, как и всем валирийским. Рейгар подозревал, что это как-то связано с его матерью, но в ближайшее время он этого не узнает. Отец не изменил своему привычному распорядку: он по-прежнему много времени уделял Рейгару и его сестре. Отец вместе с ними разговлялся, брал их с собой на прогулку на Караксе, покупал Галатее новые платья и кукол, обучал их фехтованию, рассказывал о валирийском наследии, ежедневно водил их на рынок и на берег. Рейгар предполагал, что с приездом Бейлы и Рейны распорядок дня отца изменится, но шестилетний мальчик с ужасом осознал, что ничего не изменилось. Галатея так ревновала, когда родились близнецы. Его сестра всегда была избалованной принцессой. Она плакала, топала ногами и закатывала истерики, из-за которых на короткое время содрогалась земля, и пентюхи в панике думали, что вскоре произойдет более сильное землетрясение. Его милая сестра верила, что скоро перестанет быть особенной девочкой для своего отца. Деймон быстро успокоил её, заявив, что никто никогда не сможет занять её место, место Рейгара и их матери в его сердце. Как только отец произнес эти слова, леди Лейна, казалось, забеспокоилась. Хотя новая жена его отца оставалась доброй, она отдалилась после рождения его сестер-близнецов, проводя всё свое время со своими детьми, в то время как Рейгар и Галатея проводили все свои минуты бодрствования с Деймоном. Но в сердце Рейгара не укладывалось то, что отец, казалось, игнорировал, даже забывал о том, что Бейла и Рейна существуют. Галатея сердито посмотрела на него, когда он упомянул их сестёр-близнецов, которые всегда требовали внимания отца. — Но ты всегда так поступаешь с нами, Kepa! — Ты абсолютно права, ñuha zaldrīzes dārilaros, — ответил он, потершись носом о нос Галатеи, отчего девушка захихикала. — Бейла и Рейна — веларионы, и веларионы могут утверждать, что они из моря, но… — Деймон наклонился и заговорщически прошептал своим детям: — yn īlon gīmigon qilōni se drēje āeksia hen embar issi.       Рейгар и Галатея взвизгнули, когда их отец резко наклонился вперёд, и с их губ сорвались смешки. Вскоре мысли о Рейне и Бейле, которые должны были присоединиться к ним, вылетели из головы Рейгара, как только он увидел море. Всякий раз, когда он был рядом с водой, его разум успокаивался; но когда он был рядом с морем, его сердце замирало. Это была небольшая уединённая бухта за особняком с бирюзовой водой и золотым песком. В этом районе не было ни лодок, ни морских судов, что ещё больше подчеркивало его исключительное использование для гостей Магистра Пентоса. Кровь в жилах Рейгара забурлила от желания, отвечая на зов сирен океана. Когда отец поставил его на песчаную землю, Рейгар бросился вперёд, Галатея рядом с ним, задыхаясь от предвкушения. Она вздохнула, когда они оказались по колено в воде. Они с Галатеей обменялись взглядами, прежде чем прыгнуть в воду. В то время как любой благонамеренный отец рвал бы на себе волосы, увидев, как его дети исчезают под волнами, Деймон Таргариен просто сидел на вершине валуна, открывая бурдюк с красным вином и периодически делая из него большие глотки. Принц-разбойник наблюдал, как его дети всплывают на поверхность, управляя небольшими волнами, чтобы обрызгать друг друга, хихикая и наслаждаясь пребыванием под теплым солнцем Пентоши. Рейгар снова нырнул под воду, легко дыша под водой. Галатея присоединилась к нему, ухмыляясь. Они погрузились глубже, с благоговением наблюдая, как всевозможные морские существа останавливаются, чтобы посмотреть на них, моргая своими чёрными глазами-бусинками, словно понимая, кто они такие. Но было одно конкретное существо, которого ждали Рейгар и Галатея, и он сразу понял, что оно здесь, когда все рыбы разлетелись в разные стороны. Тёмная тень стала ещё больше, прежде чем наконец появилась в поле зрения. Великий морской дракон глубин, Кетис, медленно моргнул, глядя на них. Рейгар поклялся бы, что голова Кетиса была больше, чем даже у Балериона. Он бы поспорил, что Кетис был старше самого Чёрного Ужаса, старше даже Старой Валирии, с болезненно-жёлтыми глазами размером с особняк и зазубренными зубами высотой и шириной с Отца. Его чешуя была красивого аквамаринового оттенка, а брюхо — белоснежным. Плавники Кита и две его клешни были золотыми и блестели даже в темноте моря. Хотя Кит казался одновременно величественным и устрашающим, морской дракон всегда был дружелюбен к Рейгару и его сестре. То, что Рейгар и Галатея могли общаться с Китом, как с любым другим морским существом, помогало, но разговор с лососем был несравним с беседой с предполагаемым мифическим существом, таким как Кит. Кит был разумным существом, обладающим свободой воли, как и Караксес. Он был непохож на свою давно умершую родственницу Наггу, чье высокомерие делало её такой неприятной, что люди были вынуждены вмешаться. Китус обычно держался подальше от людей, путешествуя по невообразимым, не нанесенным на карту морским глубинам, хотя время от времени появлялся на охоту. Кетис стал намного крупнее Нагги и приветствовал двух братьев и сестру рычанием и пронзительным визгом. Рейгар использовал короткие всплески своей зарождающейся силы, чтобы продвинуться вперёд и положить руку на морду морского дракона. Кетис закрыл свои огромные жёлтые глаза и издал низкий гул, от которого всё вокруг задрожало. Как только Рейгар коснулся морды Кетиса, его охватило чувство спокойствия. Он ещё раз ласково похлопал по плечу дракона, прежде чем подплыть и сесть на голову величественного змея. Галатея подплыла к нему, и Рейгар схватил свою младшую сестру, усадив её перед собой, когда они оба наклонились вперёд, хватаясь за шипы на голове Кита. — Вперёд, Кетис! — скомандовал Рейгар. Кетис издал довольный стон и грациозно поплыл вперёд. Рейгар и Галатея закричали от восторга, крепко держась за Кетиса, пока морской дракон грациозно плыл против течения, танцуя среди стай серебристых рыб и подплывая близко к коралловым рифам, чтобы дети могли их рассмотреть и насладиться видом. Даже если большинство рыб, угрей и медуз прятались при одном виде Кита, дети сидели в благоговейном страхе, а морской дракон замедлял свою пугающую скорость, чтобы они могли насладиться зрелищем. Затем морской дракон сменил курс и привёл их к месту кораблекрушения, охраняя их пока Рейгар и Галатея вытаскивали сокровища из многовековых обломков. Опасаясь, что они слишком долго пробыли под водой, Рейгар погнал Кита к поверхности. Морской дракон подчинился и, демонстрируя свою врождённую игривость, взмыл в воздух. Кетис ещё раз нырнул в океан, прежде чем по приказу Рейгара выплыть на поверхность. Солнце стояло низко над горизонтом, показывая, как долго они с Галатеей резвились в воде. Его желудок начал протестующе урчать, требуя ужина. Нижняя часть головы Кита оставалась под водой, а часть морды торчала наружу. Его огромные жёлтые глаза были устремлены на отца Рейгара, который к тому моменту встал со своего места на валуне и ждал их возвращения. Фигура Деймона становилась всё больше по мере того, как они приближались к берегу. В какой-то момент Киту пришлось остановиться, так как вода стала мельче. Рейгар поблагодарил великого морского дракона, в то время как Галатея наклонилась, чтобы поцеловать Кита в макушку. Брат и сестра соскользнули со своего насеста на его голове размером с бегемота, приземлились на ноги и поплелись вверх по берегу к своему отцу. Рейгар обернулся, чтобы помахать на прощание Кетусу. Деймон почтительно поклонился морскому дракону, родственнику Нагги, который в ответ громко фыркнул, подняв в воздух большой фонтан воды. Рейгар и Галатея рассмеялись, когда их окатило водой, а их отец вытер лицо и раздражённо проворчал. Рейгар ухмыльнулся, заметив в глазах Кетуса проблеск веселья. Морской дракон удалился, погрузившись в глубины океана, пока его снова не позвали. — Такой же вредный, как и всегда, — пошутил Деймон, выжимая воду из своих промокших волос. Морской дракон дал о себе знать Деймону вскоре после их прибытия в Пентос, в основном из-за присутствия Рейгара и Галатеи. — Кетис просто играет, kepa, — ответил Рейгар, используя свои способности, чтобы высушить одежду и волосы, прежде чем помочь отцу. Галатея сделала то же самое для себя без каких-либо указаний и теперь цеплялась за ногу отца. Отец взъерошил ей волосы в знак благодарности, затем наклонился, чтобы взять Галатею на руки и усадить её на бедро. Его сестра, явно уставшая от всей этой суеты, прижалась к отцу, и её гетерохромные глаза закрылись. — Кетус тебя слушает, — вместо этого сказал их отец, беря его за руку и ведя обратно в дом. “Это потому, что мы друзья”. Деймон покачал головой, ухмыляясь. «Его всегда тянуло к тебе, даже когда он был младенцем». Рейгар замолчал, и его голубые, как бухта, в которой они играли, глаза расширились от осознания. — Ты хочешь сказать, что он мой связанный? Как ты и Караксес! — Он чуть не подпрыгнул от радости. — Кетис — дракон, как и Караксес, хотя владения одного находятся в небе, а другого — в море, — Деймон снова гордо улыбнулся. — Не понимаю, почему мой сын не может претендовать на него. В конце концов, ты зовёшь его, и он слушает, не так ли? Рейгар задумался над словами отца. «Он никогда не отказывался прийти, когда я хотел его увидеть». — Вот оно, значит, — в голосе Деймона послышались довольные нотки. Рейгар почувствовал, как его рука легла ему на плечо, когда они вошли в дом. — Кетис мог бы съесть Балериона целиком. У него нет соперников ни в море, ни в небе. Достойный скакун для моего сына. — Кетис — брат Нагги, — пояснил Рейгар. Деймон удивлённо замер. — Он сказал мне, что видел, как строится Старая Валария. Видел одного из первых своих летающих братьев в небе. “Брат Нагги...” Деймон повторил приглушенным, благоговейным тоном: “Старше, чем даже Эпоха Героев”. Затем он нахмурился. “Неужели людям так легко сразить морских драконов?” Рейгар покачал головой, и его серебристые кудри заплясали, отражая свет. «Кит сказал, что Нагга был беспечным и гордым до крайности. Но Серый Король был не обычным противником; Кит сказал, что он был рождён богом и смертной женщиной». Это заставило Деймона остановиться. — Какого бога, Рейгар? — Бог неба по имени Зевс. Но Серый Король не пользовался благосклонностью своего отца, поэтому он обратился за помощью к морскому богу по имени Посейдон. Рейгар хмыкнул, прежде чем потянуть отца за руку, чтобы тот посмотрел на него. — Kepa, Зевс и Посейдон — это потерянные боги? Их имена не упоминаются ни в одной из книг, которые ты мне показывал. “У богов может быть больше одного имени, но не теряйся”, - ответил Деймон, оправившись от шока. “И они не потеряны”, - затем его отец одарил его загадочной улыбкой, которую Рейгар в замешательстве не надеялся разобрать, - “ибо они ходят среди нас”. Но прежде чем Рейгар успел задать еще какие-либо вопросы, звонок, призывающий к ужину, эхом разнесся по всему особняку, и Рейгар вспомнил о своем голоде. Галатея проснулась от звуков, протирая глаза круглыми пухлыми кулачками. “Я хочу пирожные с кремом”, - были её первые слова после пробуждения. Отец откинул голову назад, смеясь, и Рейгар вздохнул, улыбаясь. Деймон чмокнул в лоб свою золотоволосую дочку, которая всё еще была недовольна тем, что её так внезапно разбудили. “Все для тебя, tala,” - сказал он.

***

Деймон Таргариен сидел на том же валуне, на котором он сидел ранее днем. На этот раз он был один, его любимые дети крепко спали в своих кроватях. Ужин закончился некоторое время назад, и вместо того, чтобы закончить день спокойно, Лейна приставала к нему из-за его обращения с Бейлой и Рейной, споря о том, что их двухлетние близнецы уже спрашивали о нем и насколько он предпочитает Рейгара и Галатею им. Деймон усмехнулся и сделал глоток вина. Лейна была способной женщиной с кровью Старой Валирии, которая с непревзойденным мастерством управляла самым большим драконом в мире. Она смогла бы воспитать из близнецов таких же умелых наездников на драконах, как она сама, и, если бы Лейна захотела, она могла бы написать Рейнире и попросить разрешения взять дракона из Драконьего Камня. В конце концов, Рейнира и Лаэна были подругами, не так ли? Следовательно, Баэла и Рейна были в надежных руках. Но его Рейгар и Галатея? Они не были обычными детьми. Ни одна женщина в Планетосе не смогла бы воспитать их должным образом, заставить их осознать, какая сила находится у них в руках, понять, как их растить, и они не знали бы, какие сокровища у них в руках. Более того, Деймон не доверил бы ни одной женщине воспитание своих старших детей. Любая женщина, на которой он женился бы, всегда ставила бы своих детей выше Рейгара и Галатея, защищая их от пиявок, которые охотятся на его семью. Сама Лейна была больше занята Бейлой и Рейной, и хотя она была добра к его старшим детям, они не были её главной заботой. Его жена, выступавшая за то, чтобы он проводил меньше времени с Рейгаром и Галатеей, просто укрепила его веру в то, что ни одной женщине нельзя доверять роль матери для его детей. И это оставляло только его в качестве их единственной родительской фигуры. Он поклялся своей возлюбленной, что будет защищать их ценой своей жизни и при необходимости убьёт за них. И он знал, насколько жесток и беспощаден этот мир. Вот почему он хранил правду о Рейгаре и матери Галатеи в строжайшем секрете от своих самых близких и дорогих людей. Если бы он рассказал об этом Визерису, это обернулось бы катастрофой, ведь он был окружён собаками Хайтауэров. Лейна была доброй, но с твёрдым характером, но её отец, Морской Змей, удержал Деймона от того, чтобы рассказать об этом своей жене, зная о безрассудных амбициях Корлиса. Он думал, что сможет рассказать об этом Рейнире. Но его доверие к вспыльчивой племяннице полностью разрушилось в тот момент, когда она выступила за то, чтобы у него забрали детей. Предательство всё ещё ранило его даже сейчас, и его гнев тихо кипел, требуя возмездия. Это было болезненным напоминанием о том, что даже среди самых близких людей он всегда был один. Его ссылали столько раз, что он и не сосчитать мог, но он полагал, что должен быть благодарен за то, что его сослали за то, что он отвёл Рейниру в бордель; потому что тогда у него не было бы шанса встретить любовь всей своей жизни. Мысли Деймона перенеслись в тот самый момент, когда он впервые увидел её. Он унес Караксеса из Королевской гавани и оказался на берегу реки недалеко от Девичьего Пруда. Ирония судьбы, подумал Деймон; ностальгическая улыбка заиграла на его губах. Он был переполнен яростью, горем и отчаянием, когда соскользнул со спины Караракса, и пронзительный визг его дракона эхом отражал его бурные эмоции. В тот момент ему некуда было идти. Единственным вариантом было вернуться в Рунный камень, как приказал ему брат, и лечь со своей Бронзовой Сучкой. Деймон подумал, что скорее прикажет Карараксу сжечь его заживо, чем вернется к ней, и спустился к берегу реки, чтобы побыть в одиночестве и выплеснуть своё разочарование. Но вскоре он обнаружил, что не один. Деймон быстро спрятался за скалой, когда услышал плеск воды, приближающийся к реке. Его переполняли любопытство и настороженность, и, положив руку на рукоять Тёмной Сестры, Деймон выглянул из-за каменной стены, чтобы посмотреть, кто осмелился нарушить покой принца. Вспышка золота, достаточно яркая, чтобы ослепить его, заставила его прищуриться, и он понял, что смотрит на густые пряди волос цвета жидкого золота, от которых любая шлюха Ланнистеров позеленела бы от зависти. Было очевидно, что никакой угрозы нет, и его рука соскользнула с Тёмной Сестры. Это была просто женщина, купавшаяся в реке в одиночестве, и притом красивая женщина. Леди медленно поднялась с того места, где до этого была погружена в воду, впервые показав ему своё обнажённое тело. Глаза Деймона жадно скользнули по фигуре женщины; его член затвердел, когда он наслаждался её чувственной формой. Ручейки воды стекали по её ключицам, ласкали пространство между её пышными грудями и, наконец, проникали в её золотистую щелку. Именно тогда, когда женщина подняла голову, чтобы встретиться с ним взглядом, у него перехватило дыхание. Деймон ранее провозгласил Рейниру самой красивой женщиной в Семи Королевствах. Но женщина, стоявшая перед ним, намного превосходила внешностью его племянницу. Она посмотрела на него самыми голубыми глазами, которые он когда-либо видел, похожими на весеннюю реку. Её ресницы были такими же золотистыми, как и волосы; скулы высокие и гордые, а губы полные и манящие. Она замерла, когда увидела его, и Деймон отказался допустить, чтобы такая восхитительная девушка вырвалась из его объятий. “Моя леди—” Он едва успел произнести эти слова, как случилось то, чего он никак не ожидал. Женщина изменилась, превратившись в воду, и рухнула в реку, растворившись в морской пене. Деймон не знал, как долго он стоял там, тупо глядя на то место, где только что стояла женщина, с отвисшей от шока челюстью. Затем он рухнул на колени на траву, пытаясь осознать тот факт, что прекрасная женщина, которую он видел, вовсе не была женщиной. Он не был пьян; события, последовавшие за его изгнанием из Королевской Гавани, быстро отрезвили его. Нет, эта женщина была чем-то большим — чем-то не из мира смертных. Деймону следовало оставить это в покое. Он должен был сесть на Караксеса и прилететь в Рунный Камень, причиняя как можно больше вреда своей Бронзовой Суке, прежде чем вернуться в Королевскую Гавань как раз к свадьбе Рейниры и Лейнора Велариона. Но в нем была кровь дракона. Он знал, чего хотел, и не утолил своего желания к морской нимфе. Именно это желание привело его к вершинам, на которые он никогда не думал подняться для завоевания благосклонности дамы. В течение следующих нескольких недель он останавливался в ближайшей гостинице, занимая самый большой номер. После завтрака он шёл на то же место, где встретил её, приносил дары и молился Четырнадцати. Его подношения варьировались от сирени и лунных цветов до тёмных роз и жемчуга, который он стащил с берегов Тарта; ракушек же он собрал у Крюка Мэсси. Перед тем как оставить каждый подарок, он прокалывал себе большой палец и покрывал его двенадцатью каплями собственной крови, а затем шептал молитву Четырём. Каждый раз, когда он возвращался проверить подарок, оставленный на берегу реки, тот уже исчезал; но его морская нимфа так и не появлялась. Он не сдавался, и его усилия принесли плоды: на четырнадцатый день он нашёл свою морскую нимфу, ожидавшую его. Она сидела, поджав ноги, её кожа была светлой с красивым оливковым оттенком, а длинные золотистые волосы струились по спине, как шелковые нити. Женщина повернулась, и её голубые глаза посмотрели на него; он снова был очарован. «Я услышала твои молитвы, Деймон Таргариен», — сказала ему его возлюбленная голосом, похожим на звон колокольчиков, «и я знаю, чего ты желаешь». На её розовых губах появилась лёгкая ухмылка. «Скажи мне, почему я должна исполнить твою молитву». — Может быть, сначала я мог бы спросить, как вас зовут, миледи? — произнёс он, и слова пронеслись мимо него, как набегающая волна. «На протяжении веков и в бесчисленных смертных мирах у меня было много имён. Меня называли Саласией, Раном, Тефнут, Чальчиуитликуэ, Мазу, Владычицей волн, Караксес», — глаза Деймона расширились, дыхание сбилось, и он мгновенно упал на колени, — «но я предпочитаю, чтобы меня называли Амфитритой». Находиться в присутствии одной из Четырёх, того самого божества, в честь которого был назван его дракон, было величайшей честью, которой Деймон мог когда-либо удостоиться. На самом деле Деймон осмелился бы назвать это судьбой. Он без стыда признавался, что трепетал перед ней; ведь кто бы не трепетал перед богом? Даже после откровения его желание обладать Амфитритой — клянусь богами, она была самой Каракс — не ослабевало. Вместо этого Деймон ещё усерднее старался завоевать её расположение. Поначалу богиня, казалось, была заинтересована, даже заинтригована его попытками. Он продолжал одаривать её подарками и даже научился плести цветочную корону — надо же! — для своей богини. За время ухаживания за Амфитритой Деймон понял, что дорогие подарки, которыми он осыпал свою племянницу, вряд ли произведут на неё впечатление. Вместо этого богиня, казалось, была больше увлечена продуманными подношениями, которые он создавал с усердием и с дополнительным бонусом в виде собственной крови. Помимо того что Амфитрита баловала его подарками, морская богиня рассказывала ему истории о других богах, о двенадцати главных богах, известных как олимпийцы. Деймон почувствовал укол страха, когда она упомянула, что один из этих богов был её мужем; хотя она заверила его, что и у неё, и у Посейдона было много любовников помимо их союза и что это был скорее брак по расчёту, чем что-то ещё. Тогда она рассказала ему правду о его валирийских предках и о том, что первый валириец был не пастухом, как говорится в легендах, а рабом. Это была ирония из всех ироний. Чтобы сбежать от своих хозяев, мужчина взмолился и сжёг всё, что у него было, на алтаре, который он построил для олимпийцев. Боги прониклись его бедственным положением и подарили ему первые драконьи яйца, которые когда-либо видел Планетус, рождённые в огне Четырнадцати Пламён. — Ты сказал, что было двенадцать олимпийских богов,— озадаченно произнёс Деймон,— тогда почему валирийцы поклонялись четырнадцати? — Как супруга Посейдона и королева морей, я принимала в этом участие,— ответила Амфитрита, нежно поглаживая чешую морской змеи, обвившейся вокруг её руки.— Янус, бог новых начинаний, естественно, тоже был вовлечён, поскольку валирийцы намеревались установить новый мировой порядок. Возможно, вы знаете его как Шрайкоса. Амфитрита сказала, что на заре Валирийской империи история происхождения валирийцев изменилась: из рабов они превратились в скромных пастухов. В конце концов империя, основанная рабом, не могла порабощать других, не так ли? Когда эти изменения укоренились, его валирийские предки начали расширяться на восток. «А Обреченность?» Глаза Амфитриты потемнели, и Деймон слегка отступил назад, когда ветер усилился, а вода под её ногами начала кипеть. «Валирийцы были на пике своего могущества и в своём худшем состоянии, когда мы с братьями положили им конец. Они наплевали на наши дары, предались работорговле, от которой изначально хотели избавиться, утверждая, что делают это от нашего имени». Богиня с отвращением сплюнула. «Что ещё хуже, они натравили драконов друг на друга, приказав нашим благословениям разрывать друг друга на части в их мелочных внутренних распрях. Это было величайшим оскорблением, и после Судного дня большинство моих сородичей отвернулось от Планетуса, поклявшись никогда больше не вмешиваться в дела смертных». — Я смертный, — сказал Деймон после паузы, склонив голову набок. — Что изменилось? Амфитрит промолчала, прежде чем ответить твердо: — Ты. Небо представляло собой туманную, медно-бордовую панораму, когда они впервые поцеловались. Веселье в её глазах сменилось замешательством, а затем переросло в неохотную привязанность. В тот момент, когда эмоции в её взгляде переросли в любовь, он отправился на поиски редкого жемчуга, на этот раз чёрного. Это занятие смирило его. Принц-изгой порой стоял по пояс в воде у Тартского пролива. Каракс взволнованно запищал, карабкаясь к краю берега, когда он исчез под волнами; его змеевидная шея в панике дергалась, пока он неизбежно не вынырнул на поверхность. Деймон научился задерживать дыхание на достаточно долгое время, чтобы нырять у побережья и вылавливать черных губастых устриц в тех редких случаях, когда из них получался желанный жемчуг. Деймон клялся, что его любовь помогла ему в этом начинании, когда он нашел то, что ему было нужно, в течение недели. Затем он отправился в мастерскую ювелира в Мейденпуле и заплатил ему три дракона за то, чтобы тот научил его создавать нить из чёрного жемчуга, которая украсит изящную шею его богини. Закончив работу, Деймон с гордостью представил своё творение Амфитрите. Златовласая богиня взяла ожерелье в руки и улыбнулась, а море успокоилось. Амфитрита потянулась к его лицу, и он, не раздумывая, прильнул к губам богини; его охватил покой, какого он никогда не знал. Вскоре после того как они поцеловались, Амфитрита пригласила его в свою постель. Они занимались любовью на берегу реки под волнующий хор стонов, вздохов и хрюканья, когда Деймон Таргариен вонзал себя в свою морскую богиню с таким пылом, которого он никогда не проявлял ни к одной из своих партнёрш по постели. Он проводил себя внутри неё несколько раз в течение их первой совместной ночи, и когда всё закончилось, Амфитрита долго целовала его в лоб, благословляя на вечный безопасный переход от всевозможных опасностей в море. Их страстные встречи продолжались, хотя он был вынужден покинуть Мейденпул, когда его хозяин пригласил его на званый ужин. Его анонимность была раскрыта из-за его беспечности и присутствия Каракса. Ходили слухи, что принц-изгой завёл любовницу из-за того, что слишком много времени проводил в ювелирной лавке. К концу ужина ему вручили письмо с королевской печатью. Деймон знал, чего ожидать, как только вскрыл его. Приказ Визериса, пропитанный вонью Хайтауэра, требовал, чтобы он перестал колебаться и вернулся к своей Бронзовой Сучке раз и навсегда; иначе его лишат княжеского титула. Деймон усмехнулся, закатил глаза и бросил письмо в камин. Визерис, его любимый брат, был слабым, чрезмерно доверчивым дураком. Но преимущество наличия такого человека, как его брат и король, означало, что Визерис всегда был скор на прощение — что, без сомнения, радует и расстраивает как его союзников, так и врагов. Именно тогда Деймон задумался о том, чтобы вернуться в Рунный Камень. В конце концов, крепость его Бронзовой Сучки располагалась на побережье; и где бы ни было море, его любовь будет там. Приняв решение, он поспешно оседлал Каракса и полетел в Рунный Камень. Разумеется, они с женой соблюдали установленную ими дистанцию, хотя и часто обменивались колкостями. Деймон не изменил своим привычкам, которые приобрёл в Мейденпуле; каждый день он отправлялся на побережье, чтобы встретиться с Амфитритой, принося ей безделушки и заканчивая день страстными любовными утехами. Рея даже начала подозревать неладное, замечая песок в его волосах и одежде и стойкий цветочный аромат, который от него исходил. Он знал, что его Бронзовой Сучке было всё равно, с кем он спит, хотя она и шипела на него, чтобы он был осторожен. К сожалению, в этот раз Деймон потерпел неудачу, когда Амфитрита вышла из моря в полупрозрачном шифоновом платье, облегающем её фигуру, и летний зной обжигал их шеи. Она ничего не сказала; вместо этого схватила его руку и прижала к своему животу. Деймон отчётливо помнил, как у него перехватило дыхание, когда он почувствовал небольшой изгиб её живота. Ребёнок, его первенец — сын, сказала она ему, — будет носить в себе кровь Караксеса полубога. Его охватили благодарность, волнение и гордость, и он с нетерпением ждал рождения сына. Каждый раз, когда Амфитрита ждала его, сидя на валуне с видом на Узкое море, её живот становился больше, чем прежде. И когда он почувствовал первые толчки в своей ладони, Деймон не мог сказать, что когда-либо испытывал такое счастье. Это показалось ему ещё более реальным, когда лёгкая рябь превратилась в сильные толчки. Амфитрита разделила его радость, сказав, что это будет её первый ребёнок за целую вечность. Деймона не было рядом, когда родился его сын, потому что его любовь произвела его на свет под волнами, куда не могли добраться такие смертные, как он. Его разочарование из-за того, что его не было рядом, рассеялось при виде его первенца с копной серебристых кудрей и голубыми глазами матери. Деймон влюбился во второй раз в своей жизни, когда Амфитрита нежно завернула его в морской шёлк, расшитый жемчугом. На ум пришло имя Баэлон в честь его отца. Но оно было запятнано, потому что наследник не прожил и дня. Нет, его сын, полубог, заслуживал собственного имени. — Рейгар, — гордо сказал Деймон, укачивая ребёнка на руках. — Рейгар? — переспросила Амфитрита, склонив голову набок и обдумывая это. — Я думала о Паламоне. — Слишком похоже на имя моего покойного дяди Эйемона, — ответил Деймон, качая головой и поглаживая сына по мягким кудряшкам. — Я бы предпочёл, чтобы у него было имя, которого никогда не было у Таргариенов. Малыш захихикал, когда отец щёлкнул его по носу. — Видишь? Нашему сыну оно нравится. Амфитрита фыркнула от смеха. Богиня наклонилась, чтобы погладить их милого сына по круглому личику, и на её лице отразилась нежность. “Рейгар”. Было решено, что Рейгар проведёт с матерью пять лун, чтобы Амфитрита вскормлила его своим молоком. По-видимому, полубогов нужно было воспитывать их божественными родителями в течение первых пяти лун их жизни. Это было необходимо, чтобы Рейгар привык к владениям Амфитриты. Богине не хотелось расставаться с сыном, но она понимала, что полубоги — даже среди её сородичей — почти всегда предназначены для великих дел в мире людей. И её сын Рейгар не будет исключением. Деймон ежедневно навещал своего сына в течение следующих пяти лун, восхищаясь его существованием, запоминая каждый вдох, каждое воркование и каждый крик. Он знал, что сожжёт мир ради своего сына, убьёт любого, кто осмелится угрожать этому дитю Богов. Он поклялся защищать его от всех, кто желает ему зла, поклялся своей любовью. Геркулес, Персей, Тесей, Ясон, Ипполита… его сын превзойдёт их всех, потому что в жилах Рейгара течёт кровь дракона и древней морской богини — могущественное сочетание. К ужасу Реи и её родственников Ройсов Деймон привёз Рейгара обратно в Рунный Камень, когда малышу исполнилось шесть месяцев. Не было никаких сомнений в том, кто был отцом Рейгара — его прекрасного мальчика с серебристыми волосами и голубыми глазами, которые под лучами солнца отливали пурпуром. Рея разразилась злобной тирадой в его адрес, на что он ответил тем же. Затем она на неопределённый срок изгнала Деймона и Рейгара из Рунного Камня, из-за чего Деймон посадил Рейгара себе на грудь. Так в возрасте семи лун Рейгар впервые полетел на драконе. В любом случае пришло время возвращаться в Королевскую Гавань на предстоящую свадьбу Рейниры и Лаэнора. По возвращении он получил холодный приём, который стал ещё холоднее, когда вошёл в тронный зал в сопровождении Рейгара. Принцу-изгнаннику было плевать на перешёптывания овец; его взгляд был устремлён на короля, потому что только мнение Визериса имело значение. Он ожидал публичного осуждения, которое Визерис обрушил на него за то, что произвёл на свет бастарда и признал его законнорождённым, когда взял Рейгара на Караксес, и унижения, которое он причинил Рее. Деймон закатил глаза, усмехаясь при виде самодовольного лица Отто Хайтауэра и его распутной дочери. Рейнира, казалось, проглотила что-то отвратительное, не сводя глаз с пухлого свёртка в руках Деймона. Рейгар был близок к слезам; громкий голос короля пугал его. Крики Визериса стихли, когда он увидел, как Деймон успокаивает хнычущего Рейгара, нежно похлопывая его по спине и напевая ту же валирийскую колыбельную, которую им пела принцесса Алисса. От искренней любви, светившейся в глазах Деймона, сердце Визериса смягчилось, и он попросил брата положить ребёнка ему на руки. Деймон приблизился к Железному Трону; его малыш сопел и ворковал, пока он поднимался по ступеням. — Ваша милость, — сказал Деймон, и его голос эхом разнёсся по переполненному тронному залу. Он переложил своего драгоценного сына на руки, чтобы передать его брату. — Позвольте представить вам моего сына Рейгара. — Рейгар… — прошептал Визерис, потянувшись, чтобы убрать ткань, закрывающую лицо младенца. — О, Деймон, — сказал его брат, и его улыбка стала шире, когда Рейгар протянул руку и сжал кулак вокруг указательного пальца короля. — Он самый красивый мальчик, которого я когда-либо видел. Королева Алисент откашлялась, и её губы опустились при словах короля. Рейнира поджала губы и посмотрела на Рейгара глазами, полными тоски и обиды. Деймон ухмыльнулся. «Да, он такой, не так ли?» Его ухмылка стала шире, когда сын потянулся вверх и с силой, удивившей всех присутствующих, сорвал корону Завоевателя с лысеющей головы Визериса. Придворные возмущённо ахнули, но Визерис лишь усмехнулся в ответ, когда малыш Рейгар начал грызть большой рубин в центре. — Такой же смелый, как его отец, — провозгласил Визерис, осторожно высвобождая корону из рук ребёнка, хотя и с удивительным трудом. Королю пришлось приложить почти все свои силы, чтобы забрать корону из рук младенца. Для Деймона это было пророческим знаком того, что его сын должен носить корону на челе. — И ужасно сильный! Он станет одним из самых сильных воинов, которых когда-либо видело Королевство; помяни мои слова, брат. Деймон изобразил на лице довольную улыбку. Если чего-то хочешь, нужно смягчить и без того мягкое сердце Визериса. Так было всегда, даже когда они были детьми. — Такая сила, Ваша Светлость, должна принадлежать дому Таргариенов… В тронном зале воцарилась тишина. Вкрадчивый голос Отто Хайтауэра разорвал тишину. — Вы же не просите короля узаконить вашего ублюдка? Деймон оскалил зубы. Если бы они только знали, от чьей крови происходит Рейгар. Его сын стоил больше, чем все присутствующие в комнате. — Он мой сын, Отто. — Деймон сплюнул с отвращением. — И в нём течёт кровь дракона и даже больше. — Довольно! — твёрдо приказал король, подняв руку, чтобы остановить Отто, который хотел возразить. Его брат вздохнул, задумчиво глядя вдаль. К огорчению Отто и удовольствию Деймона король кивнул. — Я прикажу составить прокламацию о его легитимизации. — Голос Визериса повысился; его слова эхом разнеслись в воздухе, когда он обратился ко всем собравшимся. Придворные зашептались; их голоса звучали то испуганно, то задумчиво; вероятно, они прикидывали, как такая перемена повлияет на их дома. — Да будет известно, что Рейгар Риверс, сын принца Деймона Таргариена, отныне будет известен и признан всеми как Рейгар из дома Таргариенов! Деймон улыбнулся, торжествующе ухмыльнувшись в сторону Отто и Алисент, и поклонился брату. Рейнира лихорадочно крутила кольца на пальцах, не сводя глаз с седовласого малыша, уютно устроившегося на руках у короля. “Я благодарю тебя, брат”. Оставшиеся луны, предшествовавшие грядущей свадьбе Рейниры, были для Деймона, ставшего отцом, настоящим блаженством. Деймон вдоволь насладился выражением возмущения на лице Алисент, когда Рейгара поместили в королевскую детскую вместе с Эйегоном. Эйегон был всего на несколько лун старше Рейгара, который большую часть времени спал, а когда бодрствовал, то кричал, требуя еды или игр с отцом. Несмотря на то что Деймон больше не был лордом-командующим Золотых плащей, он регулярно показывал им Рейгара во время своих обходов, наслаждаясь восхищением, которое они испытывали к его прекрасному сыну-полубогу. Как и следовало ожидать, Рейнира загнала его в угол в королевской детской. Деймон как раз напевал колыбельную, чтобы убаюкать Рейгара, когда вошла его племянница. Её вид позабавил его. В последнее время она была всё более беспокойной, а теперь и вовсе выглядела взволнованной. Деймон встал, наклонился, чтобы аккуратно положить Рейгара в колыбель, подоткнул одеяльце и убедился, что ему тепло, а затем поцеловал малыша в щёку. — Ты проводишь с ним много времени, кепус. — Рейнира, — поздоровался Деймон с обычной высокомерной улыбкой на губах. Хотя он старался говорить тихо, чтобы не разбудить Рейгара. — Конечно, я знаю. Ты поступишь так же, когда у тебя появятся собственные дети. — Ты не хуже меня знаешь, что мои шансы зачать ребёнка с Лаэнором практически равны нулю. Его вкусы хорошо известны. — Верно, — признал Деймон, внимание на мгновение отвлеклось, когда он погладил пальцем пухлую руку своего сына. — Но это не невозможно. Вам с сиром Лейнором, должно быть, просто необходимо быть более... изобретательными в спальне. — Или, — вмешалась Рейнира, подходя к нему и прижимаясь к складкам его дублета, — ты можешь увезти меня в Драконий Камень и жениться на мне по обычаям наших предков. Тогда у тебя будут чистокровные валирийские дети, которых ты так желаешь. Фиалковые глаза Деймона перебежали с колыбели Рейгара на его племянницу. — У меня уже есть один. Губы Рейниры скривились от недовольства. — Значит, его мать — валирийка? — С самыми голубыми глазами, которые ты когда-либо видела, — с нежностью подтвердил он, отводя взгляд, когда лицо Амфитриты всплыло на первый план в его сознании. Ему не терпелось увидеть её, когда наступит ночь. К сожалению, на этот раз он не сможет взять Рейгара с собой, чтобы навестить его мать, потому что малыш всё утро был довольно беспокойным. — Значит, слухи правдивы. Мейденпул, Рунный Камень… — Рейнира замолчала, играя кольцами на пальцах. — Ты всё ещё встречаешься с ней? Деймон приподнял бровь, услышав её тон. — Я не оставил её в стороне. — Ты сделаешь это? — Рейнира уставилась на него; её пурпурно-голубые глаза горели надеждой. — Ты откажешься от неё, если я скажу тебе, что наш сын унаследует Железный трон после меня, если ты женишься на мне прямо сейчас? Его ответ был мгновенным. — Нет. И у меня есть планы. Рейгар станет королём Семи Королевств — это его судьба. Ни полукровка Хайтауэр-Таргариен, ни ребёнок, которого он навязал Рейнире, никогда не сравнятся с тем, что течёт в жилах Рейгара. Рейгар поднимет Дом Таргариенов на новую высоту, став первым королём-полубогом, которого когда-либо видело Королевство. Наконец, отвергать Амфитриту было бы безумием; он знал, что его богиня была ревнивой собственницей. Деймон любил её слишком сильно, чтобы сделать такое; ни одна женщина не могла сравниться с ней — это он знал. Рейнира вздрогнула как от удара. Затем в её глазах вспыхнула возмущённая ярость. Она сделала глубокий вдох, чтобы взять себя в руки и казалось собралась с силами, чтобы снова попытаться переубедить своего kepus. — Мой отец узаконил Рейгара, но в глазах Королевства он всегда будет бастардом. Я знаю, что ты хочешь, чтобы на Железный трон взошёл чистый валирийский сын с твоей кровью. Я могу дать тебе это, дядя… — Мой сын, — прошипел Деймон в предостережении, и от его взгляда полыхнуло пламя, — не ублюдок, и тебе лучше держать это слово на языке, когда ты говоришь о нём. Не сказав больше ни слова, Деймон в ярости ушёл, пребывая в мрачном настроении. Ещё не наступила ночь, но он не обратил на это внимания. Он поручил двум своим самым доверенным людям охранять детскую, в которой жил его сын, прежде чем отправиться по туннелям Мейгора в Черноводный залив. Наступила свадьба, и прибытие Веларионов ещё больше усилило напряжённость в Красном Замке. Деймон не выносил постоянного хвастовства Корлиса, а Веларионы были с ног до головы одеты в тёмные костюмы и платья, расшитые золотом. Принц-изгой решил, что устроит беспорядки на, несомненно, скучном празднике, и взял с собой сына, к ужасу Рейниры, королевы и десницы. Малышу был почти год, его пухлые ручки и ножки были покрыты жиром, а голубые глаза казались большими на круглом личике. Рейгар был одет в маленькую красно-чёрную курточку, сшитую в подражание драконьей чешуе. Он был рад, что его малыш не боится громких звуков, а вместо этого воркует и показывает на сотни свечей, освещающих комнату. Рейгар оказался очень спокойным и тихим ребёнком. Амфитрита сообщила ему, что их сын олицетворяет море в состоянии покоя. Безмятежные воды и спокойные ветры. Что ж, это определённо объясняет спокойный нрав его мальчика. — Однажды всё это будет твоим, мой мальчик, — прошептал Деймон на ухо своему сыну. Рейгар посмотрел на него глазами, в которых плескалось море, а затем уткнулся лицом в грудь отца. Рейнис лишь приподняла бровь, когда заметила младенца у него на руках. Рейнира скрипела зубами, жуя еду, и не сводила глаз с дяди и его ребёнка. Деймон не участвовал в танцах, но именно тогда он впервые заговорил с Лейной. Он знал, что она неравнодушна к нему, и использовал Рейгара как предлог, чтобы подойти к ней. Однако их общение было прервано из-за убийства Джоффри Лонмута. Деймон выбежал из столовой с кричащим Рейгаром на руках, пиная и отталкивая мешавших ему людей. Объявление о беременности Рейниры так скоро после её неудачной свадьбы заставило кое-кого, в том числе и Деймона, поднять брови. Но Деймон быстро забыл о скандале, который последовал за кронпринцессой, как только Амфитрита сообщила ему, что он снова станет отцом. Он держал лицо своей златовласой возлюбленной в своих руках, повторяя «kirimvose» с маниакальной одержимостью, переполнявшей его преданностью. Деймону Таргариену предстояло произвести на свет ещё одного ребёнка-полубога, на этот раз милую дочь, как ему сказали. — На этот раз я сама назову ребёнка, — ухмыльнулась Амфитрита, вздёрнув подбородок, когда Деймон начал покрывать поцелуями её тонкую шею. Она резко вдохнула, когда Деймон распустил шнуровку на её платье спереди, обнажив грудь. Богиня потянула Деймона за серебристые пряди, пока он целовал и теребил её соски; от его страстного внимания они затвердели и стали острыми. — Ты уже что-то задумала, ñuha jaesa? — выдохнул Деймон, приподнимая руками подол её платья, чтобы собрать его на талии, и поспешно развязывая шнурки на своих бриджах. Амфитрита простонала «Галатея», когда Деймон вошёл в неё. — Галатея? — повторил он, пробуя имя на вкус. Деймон ахнул, почувствовав, как стенки Амфитриты крепче сжали его член, побуждая его двигать бёдрами, проникая глубже в свою любовь. — Галатея, — пробормотал он ей на ухо, утопая в стонах Амфитриты и звуках шлепков кожи о кожу. Деймон отстранился, чтобы взглянуть на освещённое лунным светом лицо Амфитриты. Он не сбавлял темпа, и его рука лежала на её животе. «Галатея». Галатея из дома Таргариенов родилась в бурную ночь. Небо быстро потемнело, и зловещие молнии освещали его. Море бушевало, разбивая валуны на куски и разрушая скалы. Моряки на побережье Семи Королевств объявили, что это был самый сильный шторм в истории, а простой народ кричал, что пришёл Незнакомец. Бесчисленное множество кораблей было потеряно, отвязано от причалов и затонуло в волнах, пока его любовь бушевала и бушевала, чтобы родить их дочь в гроте под Красной Крепостью. На этот раз Деймон присутствовал при том, как Амфитрита трудилась несколько часов, пока не наступила ночь. По её зову из моря поднялись служанки богини, и Деймон впервые увидел русалок. Их чешуя была разного цвета, а длинные волосы — от рыжих до чёрных, жёлтых и серебристых. Их блестящие плавники превратились в ноги, когда они приблизились к берегу, почтительно подошли к своей богине и, услышав её крик боли, бросились в бой. Русалки не обратили на него внимания, вместо этого отогнав в сторону, пока успокаивали свою госпожу. Близился час соловья, когда его дочь появилась на свет. И именно в это время буря разразилась с наибольшей силой, совпав по времени с пронзительными криками Галатеи — окровавленного младенца, яростно извивающегося в руках одной из служанок Амфитриты. Служанки расступились, когда Деймон подошёл ближе, желая увидеть и взять на руки своё дитя. Тщательно отмывшись от крови, Деймон впервые взял на руки свою новорожденную дочь. Младенец всё ещё плакал, её крики были такими же громкими и раскалёнными, как волны, бьющиеся о скалы. Деймон поцеловал мягкую головку своей дочери, улыбаясь золотистым прядям, выбившимся из-под её шапочки. Он не обратил внимания на то, что служанки поклонились и богине, и ему — хотя он считал, что они поклонились Галатее — прежде чем вернуться в море и оставить их наедине. Он поднёс свою беспокойную малышку к матери, осторожно положив её на руки Амфитриты. Деймон устроился рядом со своей богиней, не сводя глаз со своей драгоценной дочери, и улыбнулся, когда её маленький кулачок обхватил его указательный палец. Амфитрита прислонилась к нему; боль и дискомфорт, которые она испытывала во время родов, исчезли, как только Галатея появилась на свет — такова бесподобная природа богини. Их дочь перестала плакать, когда Амфитрита начала напевать колыбельную на древнем языке богов — греческом, как она его называла — и бури, бушевавшие снаружи, прекратились одновременно с тем, как Галатея успокоилась. Галатея открыла глаза, и у Деймона перехватило дыхание. — Что это? — спросила Амфитрита, прекращая напевать и начиная укачивать ребёнка. Деймон почувствовал, как защипало глаза от непрошеных слёз, но он упрямо сморгнул их. «У неё глаза моей матери». — Как её звали, твою мать? — Алисса, — ответил Деймон и откашлялся. Амфитрита замерла, протянув руку, чтобы взять его за руку. — Может, ты хочешь назвать её Алиссой, ἀγαπητέ? Деймон размышлял над этим, наслаждаясь тем, как Амфитрита успокаивающе гладит его по ладони. В конце концов он принял решение. У его дочери могут быть глаза её бабушки, но, как и у её брата, у неё будет собственное имя, которое понадобится такому полубогу, как она, когда она оставит свой след в мире. Он покачал головой. «Галатея ей больше подходит», — прекрасная улыбка Амфитриты заставила улыбнуться и самого Деймона. Влюблённые поцеловались, а их дочь уютно устроилась между ними. Как и в случае с Рейгаром, Галатею привезли в Красный замок, когда она была на пятом месяце беременности. И снова Красный замок был взбудоражен новостью о том, что принц Деймон зачал и публично признал ещё одного незаконнорождённого ребёнка. К тому времени родился Джейерис, и двор был в восторге от каштановых кудрей, карих глаз и курносого носа младенца, так похожего на оруженосца Рейниры — сира Харвина Стронга. Таргариены были драконами, и огонь был у них в крови, но даже Деймон считал, что его племянница слишком близко играет с огнём. Однако в конце концов его это не слишком обеспокоило, потому что стало ясно: судьба Рейгара — взойти на Железный трон в качестве первого короля-полубога. — Ещё одна, Деймон? — устало спросил Визерис, когда они собрались в королевских покоях. Он покачал головой, взглянув на пищащий свёрток в руках Деймона. Распущенные золотистые волосы Галатеи сияли в лучах утреннего солнца, а малышка не отпускала палец отца. — Могу я напомнить вам, что добрая леди Рея могла бы подарить вам законнорождённых детей, если бы вы только постарались? Деймон ухмыльнулся. «Мир сгорит в пламени, прежде чем я приближу к ней свой член». «Клянусь Семью», — прошептала Алисента, хватаясь за Семиконечную Звезду, приколотую к её ключице. Рейнира покрутила кольца на пальцах, обиженный взгляд был направлен на Деймона, прежде чем он упал на очаровательную золотоволосую малышку. Сир Лейнор выглядел несчастным просто от того, что был здесь. — На одного незаконнорождённого ребёнка можно было бы закрыть глаза, — от слов Отто у Деймона встали дыбом волосы, — но ещё один — это явное нарушение законов Семи. — Рейгар — Таргариен, — подчеркнул Деймон, с каждым словом источая ненависть, прежде чем повернуться к брату и приблизиться к нему, чтобы передать своего милого ребёнка в руки короля. — И моя дочь Галатея тоже. — Вы же не всерьёз просите короля узаконить ещё одного из ваших бастардов? — возмущённо воскликнула Алисент. — Сколько ещё детей вы произведёте на свет со своей любовницей, чтобы постоянно просить короля признавать их законнорождёнными? — Королева поднимает важный вопрос, отец, — брови Алисент удивлённо приподнялись при неожиданной поддержке Рейниры. Рука Деймона под столом сжалась в кулак. «Я считаю, что принцу Деймону давно пора вернуться в Долину к своей законной жене», — подчеркнул Отто, — «и он может взять с собой своих детей. Конечно, принц мог бы позаботиться о том, чтобы они выросли хорошими, законопослушными гражданами». «Ты слишком много на себя берёшь, Отто». — Нет, — вмешалась Рейнира, — я предлагаю альтернативу. Мой дядя должен остаться в Королевской Гавани, но его детей следует отправить в Дрифтмарк под опеку Веларионов. Я уверена, что лорд Корлис и принцесса Рейенис будут более чем рады помочь. Лейнора охватило волнение, когда он понял, что вопрос адресован ему. — О да. Я уверен. Лейна с радостью примет детей в Высоком Приливе. Рейнира с довольным видом откинулась на спинку кресла. «Для детей моего дяди будет гораздо лучше, если они вырастут и получат образование в благородном доме, особенно в семье моего мужа, а не в какой-то случайной семье». Алисент и Отто неуверенно переглянулись, явно недовольные тем, что Деймон останется в соответствии с предложением Рейниры. Что-то внутри Деймона разбилось вдребезги от слов Рейниры. Он никогда не думал, что его племянница на такое способна, но, похоже, он навсегда разочаруется в своей семье. Деймон мгновенно вскочил на ноги, его взгляд потемнел от ярости. «Ты хочешь забрать у меня моих детей?» Рейнира поджала губы. — Они будут воспитываться в Дрифтмарке. Это не так далеко от Королевской Гавани, чтобы вы не могли навестить их на драконе. «Чёртова сучка», — прошипел он про себя, — «никогда бы не подумал, что назову так свою племянницу, которую любил и баловал с самого её рождения». — Нет. Ни за что, чёрт возьми! Рейгар и Галатея останутся со мной, их отцом, где им и место. Рейнира встала; её прекрасные черты лица исказились от ярости. «Их существование угрожает достоинству дома Таргариенов! Независимо от публичного заявления, весь двор всегда будет считать их ублюдками». Тогда Деймон громко рассмеялся; так громко, что всем в комнате стало не по себе. Это было лицемерие в чистом виде. Его племянница хотела говорить о бастардах, когда у неё был свой собственный, такой же простодушный, как андалы? Его дети были чистейшей крови; их существование было священным; они были рождены от одного из Четырнадцати! Кто она такая, чтобы говорить о бастардах, когда настоящий отец Джейэриса был ниже грязи? Дом Стронгов был древним домом, но никто не обращал на них внимания до их восхождения в Харренхолл, которое произошло совсем недавно. Их единственной претензией на дурную славу была бесчестная репутация сира Лукамора Стронга; и с тем, как действовал Харвин, репутация Дома Стронгов в отношении чести и долга – если она когда-либо существовала – никогда не восстановится. Лицо Рейниры стало таким же красным, как крабы Дома Селтигар. Даже Отто пришлось прикусить язык, чтобы не рассмеяться над ложью и лицемерием принцессы, а Алисент не отрывала взгляда от своих коленей. Лейнор побледнел, совершенно измученный нервами, поскольку Деймон не переставал хохотать ему в лицо. К этому моменту король хранил молчание. Его взгляд не отрывался от младенца на его руках, даже когда его родственники пререкались друг с другом. Резкий вздох Визериса заставил Деймона замолчать, а Рейниру — не отвечать в гневе. — Мой король? — спросила Алисент, немедленно вставая и подбегая к нему. — Ты плохо себя чувствуешь? Мне позвать мейстера? — У неё мамины глаза, — только и сказал Визерис. Деймон расслабился и, пройдя мимо племянницы, встал рядом с братом. — Да, это так, — тихо ответил он, наклонившись, чтобы погладить пухлую щёчку дочери. — Я думал назвать её Алиссой, но моей дочери нужно новое имя. — Значит, её так назвала мать? — Услышав утвердительное мычание Деймона, Визерис улыбнулся. — Галатея. Красивое имя для такой красивой девушки. А её волосы… могу я предположить, что её мать родом с Западных земель? Деймон ухмыльнулся, качая головой. — Можешь попытаться, брат, но ты ошибаешься, — сказал он. — Нет? — Глаза Визериса расширились. — В её волосах больше золота, чем у Ланнистеров. — Может быть, в следующий раз ты попробуешь угадать, брат, когда судьба моих детей не будет так сильно зависеть от этого. Визерис вздохнул, и Галатея взвизгнула, извиваясь своими толстыми ножками в попытке вернуться к отцу. Король рассмеялся. «Хорошо, хорошо, можешь идти. Боже, ты такая же энергичная, как твой отец в молодости». Деймон с готовностью принял дочь обратно на руки, прижав её мягкую головку к своему плечу. «И с матушкиными глазами…» Именно по этому ностальгическому, нежному тону Деймон понял, что победил, к ужасу остальных присутствующих в комнате. — Отец… — Ваша светлость… — Отто, подготовь указ об узаконивании Галатея, как это было с Рейгаром, — твёрдо приказал Визерис тоном, не терпящим возражений. — Моя племянница всегда будет рядом со мной. Деймон самодовольно ухмыльнулся Отто, на что Хайтауэр в ответ презрительно скривил губы. — Как прикажете, ваша светлость. Рейнира в гневе ушла, цокая каблуками по каменным плитам. Хотя его отношения с Рейнирой стали напряжёнными после узаконивания Галатея, Деймону было всё равно. Гнев и обида, которые он испытывал из-за её предательства, всё ещё были сильны, и он старался не появляться в её присутствии. Вместо этого он проводил время в Красном Замке, присматривая за детьми и даже приводя их к морю, чтобы их мать могла их подержать. Амфитрита пела им и рассказывала Деймону и детям новые истории о Четырнадцати, которые Деймон жадно поглощал, потому что никогда раньше о них не слышал. Это вошло у него в привычку за следующие два года и продолжалось бы, если бы Отто не вцепился своими склизкими лапами в голову брата и не сослал его снова в Долину по какой-то необоснованной причине. Преисполненный ненависти, предательства и горечи, Деймон взял своих детей с собой на Караксасе и полетел в Дрифтмарк, а не в Рунный Камень, чтобы присоединиться к Корлису в его борьбе против Триархии. Оглядываясь назад, Деймон сожалел о том, что ввязался в эту историю с Лестницами. В его крови кипела не только ярость, но и огонь; но Лестницы, должно быть, были седьмым кругом ада. Он почти пожалел, что не оставил своих детей в Дрифтмарке, как советовал Корлис, но он не мог рисковать тем, что их истинное происхождение будет раскрыто, если Рейгар или Галатея случайно продемонстрируют свои способности. Деймон не смог бы защитить их, находясь за много миль от них в Ступенях. Казалось, что конфликт на Ступенях длится целую вечность, и хотя известие о смерти Реи подняло ему настроение, это не изменило того факта, что они были так же далеки от своих целей, как и много лет назад. Утомлённый и отчаявшийся, Деймон отправился к Амфитрите за советом о том, как раз и навсегда покончить с Крабоедом. И, как Афина посоветовала Одиссею, предательство положит конец вероломному Крагасу Драхару и ему подобным. Амфитрита была очень возмущена тем, что он взял с собой их детей, но в конце концов поняла, почему он так поступил. «Пусть Морской Змей и его люди ждут за скалами, спрятавшись на виду. Его сын и его бледный дракон должны скрыться в небесах, но не слишком далеко, чтобы его можно было позвать. Своего красного зверя ты должен отправить на это задание. Затем помаши своим белым флагом и позволь своим врагам выйти из своих пещер. Ты будешь знать, когда наносить удар». Деймон сжёг щедрую горсть подношения, прежде чем сделать то, что посоветовала ему богиня. Он изложил свой план Корлису — заблудший Веймонд назвал его безумием — и тот неохотно согласился последовать идее Деймона, поскольку за последние два года ничего другого не сработало. Более того, то, что Визерис наконец-то отправил помощь, стало последней каплей для Деймона, и он разбил шлем о голову гонца. Деймон вернулся в свою палатку, чтобы позаботиться о детях перед последним рывком. Галатее исполнился год, а Рейгару исполнилось три; он был спокойным, но болтливым мальчиком. — Kepa! Kepa! Какашка? — Daor, ñuha embar zaldrīzes, — Деймон покачал головой. Он стоял неподвижно, пока оруженосец застёгивал на нём портупею. Деймон нетерпеливо оттолкнул его, когда оруженосец попытался надеть на него наручи, решив сделать это сам. Он отослал дрожащего оруженосца, какого-то незначительного четвёртого сына Дома Карон, который поспешил покинуть шатёр. — Сегодня мы не полетим, сынок. Kepa должен сжечь всех наших врагов. Круглые сапфировые глаза Рейгара сверкали. Маленький мальчик прыгал на месте, а его сестра что-то бормотала, играя со своим плюшевым драконом. — Как Эйегон Двурогий! Деймон ухмыльнулся, наклоняясь, чтобы потрепать сына по серебристой голове. — Это верно, Рейгар. Затем торжественное выражение появилось на его лице, и он опустился на колени перед своим первенцем. — Ты останешься здесь, пока меня не будет. Оставайся со своей сестрой, я оставляю её тебе. Если что-нибудь случится, сынок, бери Галатею и беги к морю. Ты понял? Рейгар повернулся и посмотрел на свою младшую сестру, затем взглянул на отца и серьёзно кивнул. — Kessa, kepa. Деймон взял лицо сына в свои ладони, проведя пальцем по изгибу его носа, так похожего на его собственный. У Рейгара были почти такие же черты лица, хотя в мягкости его подбородка и форме глаз он видел Амфитриту. Его сердце переполняла любовь, когда он смотрел на сына, а также преданность, которая намного превосходила ту, что он испытывал к Визерису. Он убил бы даже членов своей семьи, чтобы защитить Рейгара и Галатею, если бы они когда-нибудь стали угрозой для его потомства. Принц-изгой поцеловал сына в лоб, мысленно шепча молитвы Четырём, и отстранился. Мягкое воркование Галатеи и её крики «Па!» заставили его обратить внимание на свою милую принцессу. Если Рейгар был его близнецом по внешности, то Галатея была копией его любви. Он поднял Галатею на руки, закружил её, и с её губ сорвался громкий смех. —Ñuha dōna embar rūklon. — Он щёлкнул её по носу и усмехнулся, когда его малышка раздражённо сморщила свой маленький носик. — Будь хорошей для своего брата, хорошо? Kepa должен идти. — Па, ты уходишь? — Галатея схватила Деймона за волосы, и он поморщился. — Па, не уходи! — Я должен, моя милая девочка, — мягко сказал Деймон, как можно осторожнее высвобождая пальцы дочери из своих волос. — Будь хорошей девочкой для Рейгара, хорошо? Kepa скоро вернётся. Он неохотно посадил всхлипывающую дочь рядом с братом, который был чувствителен к переменчивому настроению Галатеи и быстро обнял сестру, чтобы успокоить её. Чем дальше Деймон уходил, тем громче всхлипывала Галатея. Он грубо оттолкнул посыльного в сторону, и в ушах у него звенели крики дочери. Деймон повернулся и посмотрел на море. Как он и ожидал, волны, которые раньше спокойно плескались у берега, теперь разбивались о скалы. Он скорее почувствовал, чем увидел, как Корлис пристроился рядом с ним. — Надвигается шторм, — прищурившись, заметил Морской Змей, — это дурной знак. Вы уверены, что разумно откладывать атаку на сегодня, принц Деймон? — Это просто боги пришли посмотреть на нас в этот день, лорд Корлис, — ответил Деймон, надевая шлем. «Атака должна начаться», — сказал он. Как и советовала его возлюбленная, атака увенчалась триумфальным успехом для его войск. Он был на волосок от смерти, но Деймон поклялся, что в тот день его богиня присматривала за ним. Град стрел летел в его сторону, но случайный порыв ветра от надвигающейся бури уносил их прочь. Всё шло по плану, и в конце Деймон загнал паразита, известного как Крабоед, в его пещеру и разрубил его на куски. Залитый кровью и кишками, он вышел победителем и, глядя на труп Драхара, задумался, оценит ли Амфитрита человеческие жертвоприношения. Это было бы практично для людей Краболова, как выживших, так и мёртвых, и избавило бы от расходов на содержание и охрану пленных. И вот, приняв решение, он сделал именно это. Корлис, хоть и не поклонялся Семерым, был крайне потрясён решением Деймона воздвигнуть огромный алтарь Караксесу. Заявление Деймона о том, что они не будут брать пленных, разнеслось по всему лагерю; люди Корлиса и выжившие сыновья вестеросских домов чувствовали себя крайне неуютно, когда Принц-Разбойник приказал притащить и привязать к наспех возведённому костру остатки сил Триарии. Сгрудившись вместе с гниющими телами своих товарищей, заключённые тщетно пытались вырваться на свободу. Верховный валирийский жрец нараспев читал молитвы морской богине, не обращая внимания на то, что Деймон управлял Караксесом, который вздымал свою змеиную шею и выпускал небольшие языки пламени у основания. Деймон присоединился к жрецу в молитве, его глаза сияли любовью и преданностью, а губы шевелились. Вскоре ночь наполнилась мучительными криками псов Триарии, чья плоть постепенно сгорала в ревущих языках пламени, таких ярких, что многим показалось, будто наступил рассвет. Несмотря на то что Амфитрита была удовлетворена — прошло много веков с тех пор, как кто-либо из Четырнадцати принимал человеческие жертвоприношения, — слухи о поступке Деймона в Ступенях распространились, что привело к суровым наказаниям со стороны Веры. У Визериса не было другого выбора, кроме как держать Деймона подальше, пока в столице царила напряжённость. Что касается Деймона? После пребывания в Ступенях он не горел желанием возвращаться в Королевскую Гавань. Его опыт подсказывал ему, что он не сможет вернуться в столицу, пока его дети не станут достаточно взрослыми, чтобы защитить себя. Кто знает, какое предательство Отто нашепчет на ухо своему брату? И в столице не осталось никого, кому можно было бы доверять — у Деймона остались только его дракон, его меч и его любимые дети — его величайшее сокровище. Таким образом, он вернулся в Дрифтмарк со своими детьми, чтобы восстановить силы, а также дать своим малышам хоть какое-то подобие нормальной жизни. Он оставил Ступени Корлису и тому, кто, по его мнению, был достаточно безумен, чтобы возглавить эту бесплодную груду камней. По мнению Деймона, его пребывание там было временным, поскольку он намеревался отправиться в Пентос и вырастить своих детей вдали от безумия Королевской Гавани. Он отправил письмо своему другу Реджо Харатису, предложив своего дракона в качестве сдерживающего фактора для своих политических противников в обмен на поселение в городе. С тех пор как он вернулся с Драконьего Камня, прошла луна, и он знал, что принц Пентоса скоро ответит письмом, в котором с готовностью примет его предложение. Наступила ночь, и Деймон, как обычно делал с рождения Рейгара, готовился встретиться со своей возлюбленной на пляже ниже Высокого Прилива, когда его остановила кузина Рейнис. — Рейнис, — поздоровался Деймон, когда его кузина вошла в комнату, одетая в красный бархатный халат с вышитыми на подоле драконами. Сам Деймон был одет в простую белую рубашку и чёрные бриджи, а на поясе у него висела Тёмная Сестра. Он сидел у колыбели дочери и смотрел, как она засыпает, пока он ей поёт. Рейгар, напротив, заснул гораздо раньше, после поединка на мечах с отцом, растянувшись на кровати Деймона, как будто она принадлежала ему. — Я никогда не думала, что доживу до того дня, когда Деймон Таргариен станет любящим отцом, — тихо пробормотала Рейнис, оглядывая представшую перед ней картину. Она прислонилась к дверной раме, скрестив руки на груди. — Рейгар и Галатея — прекрасные дети, и тот, с кем ты их зачала, должно быть, был очень хорош собой. Деймон настороженно посмотрел на свою кузину. Рейнис никогда ничего не делала и не говорила без цели. — Вы пришли сюда в такой час не для того, чтобы говорить о моих детях? Рейнис склонила голову набок, показывая, что хочет поговорить с ним в другом месте. Деймон раздражённо выдохнул, недовольный этим препятствием в своих ночных планах, и последовал за кузиной из комнаты. Он оказался в покоях Рейнис и принял предложенный ему кубок золотого вина. Деймон подошёл и устроился в кресле у камина, чувствуя приятное тепло, исходящее от пламени. Потягивая вино, он смотрел на свою кузину. Стул напротив него заскрипел, когда Рейнис устроилась на нём. Нетерпение быстро взяло верх, когда Рейнис продолжила смотреть в огонь, ничего не говоря. “Ну? Выкладывай”. Рейнис сделала глубокий вдох, но следующие её слова оказались не такими, как он ожидал: — Лейна увлечена тобой. Брови Деймона слегка приподнялись. Он знал, что девушка держала свечу для него и до сих пор держит, судя по луноглазому взгляду, который она бросила в его сторону в тот момент, когда он высадил Караксеса возле Прилива. Но Деймон не обратил на это внимания, потому что у него была Амфитрита, и, судя по бормотанию Корлиса, Лейна была помолвлена с Морским Лордом сына Браавоса. То же самое он сказал о последнем Рейнис, которая презрительно усмехнулась. «Этот человек — пьяница и транжира. Мои шпионы доложили, что эта свинья почти опустошила казну своего отца. Корлис не может разорвать помолвку, не разрушив торговые отношения с Браавосом, а мой муж сам предложил эту помолвку. Конфликт на Ступенях позволил нам отложить свадьбу почти на десять лет, но теперь, когда он закончился, откладывать её дальше невозможно», — пальцы Рейнис сжались на подлокотнике. — «Я отказываюсь отдавать свою дочь, наездницу Вхагар, такому, как он». Деймон хмыкнул. — В какую же ты попал передрягу, кузина. Скажи мне, почему ты рассказываешь мне всё это? — Мы с Корлисом ничего не можем сделать против жениха Лейны. Наши руки связаны… — Рейнис замолкает, а затем впервые с тех пор, как вошла в свои покои, смотрит на него. Деймон начинает понимать и пугается. — ...но не твои. “Ты хочешь, чтобы я убил сына Морского Лорда?” — Ты ведь хочешь жениться на женщине с валирийской кровью, не так ли? — быстро спросила Рейнис, вероятно, уловив в его голосе нерешительность. — В Лейне течёт кровь Старой Валирии, и она всё равно в тебя влюблена. Корлис будет более чем рад согласиться на этот брак и… Деймон отставил свой кубок и мгновенно вскочил на ноги. — Я не заинтересован в том, чтобы жениться на твоей дочери, Рейнис. Рейнис внимательно посмотрела на него. — Ты уже женат, Деймон? На матери своих детей? Стиснув зубы, Деймон отвернулся от неё. “Нет”, — сказал он. — Почему? — с любопытством спросила Рейнис. — Ведь ты так сильно её любишь, почему же ты не женился на ней? — Я не могу, потому что она уже замужем, — вот и всё, что он сказал. Деймон не мог признаться, что Амфитрита на самом деле была морской богиней, и он никогда бы не сказал об этом, а его кузина не поверила бы. Однако это была правда: Амфитрита уже много веков была замужем за другим. Как бы ни было это скандально, лучше сказать последнее, чем раскрыть, кем на самом деле была мать Рейгара и Галатеи. — О, Деймон, — возмущённо выдохнула Рейнис, — и она забеременела дважды! Как же её муж не узнал об этом и не обратился к королю за справедливостью? Деймон хихикнул. Бог, просящий у смертного короля справедливости? Это было действительно смешно. — Деймон! — Ему всё равно. У мужчины свои дела, а у неё — свои. Это всё, что я могу сказать по этому поводу. Рейнис недоверчиво покачала головой, хотя, казалось, смягчилась. — Я не прошу многого от тебя, Деймон, — сказала Рейнис после паузы. В камине потрескивали поленья, отбрасывая призрачные блики на её бледное лицо. — Но я не могу придумать никого другого, кто бы справился с этой задачей. Мы с Корлисом можем начать переговоры с Домами Редвин, Мандерли или Мутон, но ни один лорд не рискнёт отправиться в Браавос, чтобы сделать то, о чём я тебя прошу. Ты свободен, Деймон, ты всадник на драконе, ты волен поступать так, как тебе угодно. И более того, ты мне родня. Я бы не доверила это никому другому. — Ваша дочь знает о том, что вы планируете? — Нет, но я уверена, что она не станет сильно возражать. Деймон глубоко вздохнул, потирая переносицу. Он медленно повернулся лицом к своей кузине. — Я никогда не смогу любить её так, как она хочет. Надеюсь, ты это понимаешь. — Я знаю, — прошептала Рейнис, кивнув, — но я бы предпочла, чтобы Лейна вышла замуж за того, кого любит, несмотря на то что её чувства остаются безответными, чем была бы замужем за грубияном, несчастной и одинокой. — Я не могу ничего обещать, Рейнис. — Подумай об этом, — сказала его кузина. — Ты хороший отец, Деймон, но твоим детям нужна мать. Деймон ухмыльнулся, вышел и хлопнул дверью. Как и следовало ожидать, Амфитрита пришла в ярость, когда Деймон рассказал ей о предложении Рейнис в ту же ночь. Волны бились о скалы, небо за считанные секунды потемнело, и по нему поползли густые тучи. Деймон почти пожалел, что поднял эту тему, но он знал: если бы он держал это в секрете, это могло бы разрушить то, что у них было. Однако это не помешало ему испугаться, когда вода начала бурлить, а ветер ударил его по ушам, набирая силу. И всё же, несмотря на всё это, его возлюбленная выглядела великолепно в своей ревности и гневе. — Я отправлю эту воровку-шлюху в Аид! — закричала она, и её золотистые локоны разметались от гнева. — Пусть волны поглотят Высокий Прилив и унесут Дрифтмарк под воду! —"Ñuha jorrāelagon”—   — А ты! Ты смеешь рассматривать её предложение! Смеешь отвергать меня, дочь великого Океана и Королеву Моря? Я родила тебе двоих детей, любила тебя больше, чем когда-либо любила собственного мужа, и вот как ты мне отплатил? Ты любишь её? Поэтому? — Нет, я не люблю её! Ты завладела моим сердцем, и никто не сможет тебя заменить! — Объясни! — прорычала морская богиня, и морская вода забурлила у её изящных ног. Её голос гудел от силы, заставляя землю дрожать под его ногами и сердце сжиматься. Он выругался про себя. Рейнис точно знала, как вызвать у него сочувствие, потому что он больше всего на свете ценил сохранение драконов в руках Таргариенов. То, что у Веларионов были драконы, было ошибкой, в которую он до сих пор не мог поверить, что допустил Старый Король. Но позволить такой иностранной державе, как Браавос, заполучить Вхагар из всех драконов было бы настоящей катастрофой. В конце концов, седая старушка всё ещё могла откладывать яйца. — Я не люблю Лейну, — твёрдо повторил Деймон. — Но эта девушка — всадница на драконе, а мой дом не может позволить себе, чтобы какая-то выдуманная семья из Браавоса прибрала к рукам самого большого дракона.Вот почему женщины-Таргариены, которые ездят верхом на драконах, выходят замуж за членов семьи, и это единственная причина, по которой я не отвергаю предложение Рейнис. Амфитрита сверкнула глазами, её сапфирово-голубые глаза зловеще сверкнули белым. — Просто отправив её душу моему доброму брату Аиду, я бы решил эту конкретную проблему, — — Тогда Рейнис заподозрит, что я как-то причастен к этому, Амфитрита, — пробормотал Деймон, устало вздыхая. Затем он медленно опустился на колени, опустив голову. — Если ты не хочешь этого, просто скажи, любовь моя, и я сделаю, как ты просишь, и откажу своему кузену. Он вздрогнул, когда мягкая рука Амфитриты приподняла его подбородок. Деймон явно нервничал — и не без причины. На лице матери его детей была спокойная маска, её утончённые черты не выдавали никаких эмоций, но он знал, что его возлюбленная всё ещё злится, судя по бушующим ветрам и бурлящим чёрным водам. С замиранием сердца Деймон ждал конца — был ли это его конец? Он не знал, но, конечно, ни один смертный не мог противостоять гневу бога и остаться невредимым. Деймону достаточно было взглянуть на родину своих предков, чтобы убедиться. Но затем внезапно всё стихло. Солнечный свет уверенно пробивался сквозь облака, моря были спокойны, а земля неподвижна. Деймон поспешно положил руки на гладкие бёдра своей возлюбленной, снова застигнутый врасплох, когда морская богиня оседлала его. Лёгкая улыбка тронула губы Амфитриты, когда она положила руку ему на грудь, а затем слегка толкнула. Деймон позволил ей повалить себя на землю и погрузил пальцы в податливую плоть её бёдер, как только почувствовал, что она расстёгивает его бриджи. — Амфитрита… — выдохнул он, кряхтя, когда его возлюбленная начала ритмично надрачивать его, сжимая в руке. Внутри Деймон был в замешательстве, не ожидая, что Амфитрита отреагирует так. Все его опасения рассеялись, когда его морская богиня полностью приняла его в себя, и с его губ сорвался довольный стон. Он наслаждался ощущением, как её невероятно тугие стенки обволакивают его, и попытался толкнуться вверх, чтобы получить ещё большее удовольствие, но Амфитрита предупреждающе сжала его бёдрами. Деймон застонал, когда она начала двигаться, оседлав его в бешеном темпе, от которого у него закружилась голова. Острые, неровные камни, впивающиеся в его спину, были, конечно, неприятными, но их легко заглушало ощущение ее тепла, постоянно опускающегося на него. — Ñuha prūmia… — выдохнул он, и их дыхание смешалось, когда Амфитрита наклонилась, чтобы прижаться губами к его губам. Однако поцелуй был недолгим: морская богиня отстранилась, лишь чтобы уткнуться носом ему в шею и прошептать на ухо слова, от которых у него кровь застыла в жилах. — Полагаю, не имеет значения, женишься ли ты на ней или кто-то другой, — прошипела она, намеренно сжимая влагалище вокруг его члена. Деймон поперхнулся, издал ошеломлённый, прерывистый стон и вцепился в мягкую плоть её талии. — Она не доживёт до двадцати семи лет. — В конце концов, такова её судьба. Так что женись на ней, если хочешь, Деймон Таргариен, подари ей детей, чтобы она могла баловать их в оставшиеся ей жалкие годы. Затем Королева Моря ухмыльнулась, увидев выражение его лица, разрывающегося между опасением и восторженным удовольствием. Деймон почувствовал пустоту. Неужели его богиня больше не желает его? Что побудило её так легко согласиться и разрешить ему жениться на Лейне, когда всего несколько мгновений назад она, казалось, была готова уничтожить и его, и Высокий Прилив? Воздух вырвался из его лёгких, когда рука Амфитриты обвилась вокруг его шеи, её божественная сила была непоколебима, как валирийская сталь. — Но ведь твоё сердце принадлежит мне, не так ли? Ибо ни один простой смертный не сравнится со мной. Несмотря на мертвую хватку, которую его любовь держала в нем, все, что Деймон чувствовал, было облегчение и ни с чем не сравнимое счастье. Она не переставала скакать на нем, и он становился все ближе к завершению после того, как вторая Амфитрита проявила к нему такую собственническую заботу. Он почувствовал, как она ослабила хватку, когда он попытался заговорить, и искренняя улыбка появилась на его красивом лице. —Mirre yn ao, ñuha jorrāelagon, — прошептал он охрипшим голосом, подняв руку, чтобы нежно погладить её по щеке. На следующее утро Деймон проснулся, тоскуя по Амфитрите и одновременно страшась перспективы жениться на Лейне. Но нужно было предотвратить попадание Вхагар и любых потенциальных яиц, которые она могла отложить, в чужие руки. Возможно, женское прикосновение не помешало бы, когда дело касалось его детей, но сама мысль об этом вызвала в нём гнев, граничащий с убийственным. Его дети были полубогами, и, как настаивала Амфитрита в своей великолепной ярости, ни одна смертная женщина не могла сравниться с ней. В мире людей Рейгар и Галатея принадлежали ему и только ему. Рейнис была в восторге от того, что он согласился с её планом, и вскоре после этого пришло письмо от принца Пентоса, в котором он официально приглашал его остановиться в одном из своих городских особняков. План был разработан, и, обеспечив жильё для себя и своих детей, он мог заняться одним из браавосских свиней. Рейнис рассказала обо всём Лейне, которая без предупреждения ворвалась в его покои перед его отъездом. По блеску в фиолетовых глазах Лейны Веларион Деймон понял, что Рейнис не совсем честно рассказала ему о своих мотивах, побудивших её пойти на этот шаг. Если влюблённый блеск в её глазах был хоть каким-то признаком, Деймон подозревал, что ему придётся разрушить все фантазии леди Лейны о том, что это брак по любви. Его кузина заставила его делать грязную работу, которую сама не хотела выполнять. — Леди Лейна, — стоически признал Деймон. — Вам уже пора спать, не так ли? — Мне двадцать три, мой принц, — ответила дочь Морской Змеи, вздёрнув подбородок. Деймон подавил дрожь, когда она назвала свой возраст, и с болью вспомнил, что через четыре года Лейна умрёт — сюрреалистичная ситуация для «взрослой женщины». “Значит, так оно и есть”. Когда Деймон больше ничего не предложил, Лейна, казалось, растерялась, и это стало первой трещиной в её счастливом фасаде. Однако она быстро взяла себя в руки. — Я пришёл выразить свою благодарность. Вы могли бы позволить мне и моему Дому запятнать свою репутацию этим нежелательным браком, но вы этого не сделали. Так что спасибо вам. Деймон фыркнул. — Пока не благодарите меня, миледи, — сказал он. Лейна моргнула, очевидно, застигнутая врасплох. — Сын покойного лорда-командующего не наездник на драконах и даже не наполовину такой воин, как ты, принц Деймон. Я сильно сомневаюсь, что стоит беспокоиться… — Чего вы ожидаете от нашего союза, леди Лейна? — мягко спросил Деймон, поднимая на неё взгляд. “Принц Деймон? Я... — Я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь ко мне, миледи. Твои глаза выдают тебя. — На смуглой коже Лейны вспыхнул румянец, но она ни разу не отвела взгляд. Деймон оценил её смелость. — Твоя мать не сказала бы тебе правду, но я расскажу тебе, чего ожидать, когда мы поженимся. — Мы будем жить в Пентосе. Я обеспечу вам защиту моего титула и имени Таргариенов, а также имущества, находящегося в моём распоряжении. Нашим детям будет обеспечена такая же защита. Однако, — твёрдо заявил он, подняв указательный палец, — мои дети важнее всего остального. “Конечно, наши дети будут в приоритете–” Деймон покачал головой; на его губах появилась сардоническая ухмылка. — Я не это имел в виду. Лейна замолчала, и в комнате раздался тихий шум волн, бьющихся о стены замка. Деймон терпеливо ждал, пока она не поняла; это произошло в ту же секунду, как он увидел её горящие фиолетовые глаза. “Ты имеешь в виду Рейгара и Галатею?” Деймон утвердительно хмыкнул. «Я не буду лгать тебе, леди Лейна. Я не люблю тебя и никогда не полюблю. Моё сердце принадлежит матери моих детей, и это не изменится. Но я могу быть твоим другом и спутником — не более того». Блеск, который был в глазах Лаэны, теперь померк, а прежнее волнение, которое она испытывала, рассеялось как дым. Напряжение в её плечах выдавало возмущение, которое она испытывала. “А что насчёт детей, которых я тебе подарю?” “О них позаботятся”, — сказал он. — Но не в такой степени, как вы относитесь к двум своим старшим? — спросила Лейна, нахмурив брови. — Вы согласны, миледи? — вместо этого спросил Деймон, проигнорировав её вопрос. Между ними снова воцарилось молчание. Он знал, что она согласится; либо он, либо этот заядлый игрок. “Я принимаю”. И вот он здесь. Прошло два года с тех пор, как он убил браавосского пьяницу и женился на Лейне. Рейнис и Корлис были в ярости, когда поняли, что Деймон всегда намеревался переехать в Пентос и забрать Лейну с собой. Визерис и его Малый совет предсказуемо не одобрили их союз, но любые санкции, которые они могли на него наложить, были бессмысленны, поскольку он находился так далеко. Вскоре после их свадьбы у Лейны родились дочери-близняшки, и казалось, что их разговор на Высоком Приливе вылетел у неё из головы. По их соглашению дети Деймона имели приоритет над Бейлой и Рейной. Близнецы находились под защитой Домов Таргариенов и Веларионов; Рейгар и Галатея могли носить фамилию Таргариенов, но Деймон был их единственным защитником, когда они были совсем маленькими. Даже когда они достигли совершеннолетия, Деймону всё равно приходилось защищать их от пиявок, которые охотились на его детей-полубогов. Деймон раздражённо сделал ещё один глоток золотого вина. Он поднял взгляд, когда услышал, как вода начала бурлить, и на его лице появилась взволнованная улыбка, когда за этим последовало мягкое золотое сияние. Деймон отставил вино и спрыгнул с валуна как раз в тот момент, когда увидел фигуру, постепенно обретающую черты, которые он любил последние шесть лет. Морская пена стекала с её плеч, когда Амфитрита ступила на берег; её босые ноги ступали по песку, но оставались чистыми. Она была одета в одну из своих любимых полупрозрачных многослойных туник, в ушах свисали жемчужные серьги-капельки. Прядь её волос цвета расплавленного золота была замысловато заплетена вокруг головы, в то время как густые пряди дождём ниспадали по спине. Глаза голубее неба смотрели на него с любовью и тоской, и он отплатил им тем же. Не теряя времени, Деймон шагнул вперёд. Через мгновение они обнялись, окутанные лунным светом, и страстно поцеловались. — Амфитрита, — вздохнул он, внезапно задохнувшись при виде неё, — ñuha prūmia… Его любимая улыбнулась, нежно обхватив ладонями его лицо. — Простите меня, мы не виделись целую неделю. В нём зародилось чувство ревности. — Вас вызвал ваш господин муж? Морская богиня ухмыльнулась, но всё же покачала головой. — Нет, он увлечён смертной, кажется, одной из жриц моей племянницы Афины,— она пожала плечами, прежде чем нахмуриться. — Надеюсь, твоя жена не слишком тебя отвлекала? Деймон поспешил успокоить её, погладив по шелковистым волосам и запечатлев долгий поцелуй на её нахмуренном лбу. — Нет, я не спал с ней с тех пор, как она зачала близнецов. Амфитрита поджала губы и впилась ногтями в его руки. К счастью, богиня, похоже, смирилась с этим и сменила тему, к большому облегчению Деймона. — Дети, как они себя чувствуют? — спросила она. — Они в порядке, здоровы и крепки,— ответил Деймон, поглаживая обнажённое плечо. — Рейгар обретает свои силы. Сегодня утром я застал его за тем, что он призывал стену воды. Слава богам, никто, кроме меня, этого не видел. Амфитрита хмыкнула. — Его силы растут, и кажется, наш мальчик полон энергии, как и его отец,— пробормотала она, поглаживая его по груди. — А что насчёт Галатеи? Что насчёт нашего прекрасного морского цветка? — В ней сильна драконья кровь. Она вспыльчива, знает, чего хочет. Однако она быстро выходит из себя и способна сотрясать землю, когда теряет самообладание. — Помнишь день, когда она родилась, Деймон? — Как я мог забыть? — прошептал Деймон, целуя её за ухом. — Говорят, это был самый страшный шторм в истории Вестероса. — Когда Рейгар родился, он был таким тихим, почти не издавал звуков и был таким неподвижным, что я думала, он не выживет, — Деймон уткнулся носом ей в шею, вдыхая её медовый аромат. Он не мог представить, что его сын не живёт, не существует. Но Рейгар был полубогом, величайшим из Таргариенов — будущим королём. — Но он был просто спокойным ребёнком с уравновешенным характером. В тот день небо было ясным, а вода спокойной. Они лежали неподвижно, обнимая друг друга, ещё какое-то время, пока морская богиня не нарушила тишину. — Я так и не сказала тебе, почему меня не было, — усмехнулась она, отстраняясь от него. С любопытством Деймон наблюдал, как перед ним материализуется меч. Он сразу понял, что это клинок из валирийской стали, большая редкость после Судного дня. Искусство создания нового клинка из этого ценного материала было утрачено, но вот он, с серебряной рукоятью, протянутой ему. — Это для Рейгара, — объяснила Амфитрита, сверкнув сапфировыми глазами. — Пусть он даст ему имя, когда станет достаточно сильным, чтобы владеть им. — Я не могу придумать более подходящего подарка для нашего мальчика, — выдохнул Деймон, восхищаясь мечом. «Тёмная сестра» была тонким клинком, явно предназначенным для женской руки, но этот подарок был настоящим длинным мечом, созданным для мужчины. В его руках был ещё один родовой клинок, который Дом Таргариенов передаст своим потомкам, возможно, тот самый, который Рейгар передаст своему сыну, когда придёт время. — Ребёнку-полубогу нужны два клинка, — сказала Королева Моря, снова привлекая его внимание. Амфитрита подняла руку, и Деймон от удивления пошатнулся, когда в её ладонь влетел сверкающий золотой меч, словно призванный из морских глубин. — Этот, — она указала на валирийский стальной клинок в его руке, — для смертных. Но это, — она ловко взмахнула мечом, демонстрируя своё мастерство и опыт, и он засиял и запел, — для чудовищ. Это пробудило в нём интерес. Деймон быстро пристегнул валирийский стальной меч своего сына к поясу и приблизился к золотому мечу в руке Амфитриты. Взяв его в руки, Деймон отметил превосходное качество изготовления, пробежавшись взглядом по золотым заклепкам на крестовине и изящной обтянутой кожей рукояти. Однако именно меч привлёк его внимание. Двусторонний клинок был изогнут вверх, в форме листа. — Монстры? — повторил Деймон, держа клинок так, словно это был редкий драгоценный камень. «Как боги и полубоги ступают по землям людей, так и древние чудовища скрываются под ложными личинами». — Я сомневаюсь, что Рейгар будет охотиться на этих чудовищ, когда станет старше. — Я ведь рассказывала о полубогах, которые были до меня, не так ли? — Амфитрита одарила его лукавой ухмылкой. — Если он не будет искать их, они будут искать его. То же самое с Галатеей. Деймон нахмурился. Он знал, что у его дочери есть воинственный дух, но ему не нравилась мысль о том, что его дети будут сражаться с такими мифическими существами в одиночку. — Тогда Галатее понадобилось бы собственное оружие. — Гефест как раз куёт ещё одно, — объяснила Амфитрита, взглянув на золотое лезвие. — Такое оружие не предназначено для того, чтобы причинять вред смертным. Если кто-то попытается пронзить им смертного, оно просто пройдёт сквозь него, не причинив вреда. — И его никогда нельзя будет потерять,— продолжила она,— потому что он всегда вернётся к своему владельцу. Но чтобы скрыть его присутствие среди смертных… — Амфитрита продемонстрировала это, выхватив клинок из рук Деймона и, к его изумлению, он превратился в непритязательный стальной браслет. Она положила его ему на раскрытую ладонь, и он крепко сжал пальцы; форма браслета отпечаталась на его коже. Такие дары глубоко тронули его, но всё же он чувствовал себя недостаточно хорошим для своей богини. «С тех пор, как мне посчастливилось оказаться в вашем присутствии, вы только и делаете, что дарите… то, чего нет даже у моего Дома. Я не могу не чувствовать, что не оправдываю ваших ожиданий». — Деймон Таргариен, если бы я считал тебя никчёмным, я бы не принял твои дары в тот первый раз,— «Isse lanta jēdri, kesan sagon dāez hen ñuha gaomilaksir ». Ловким движением он выхватил кинжал из-за пояса и полоснул себя по ладони. «Dōrī kessa nyke dīnagon arlī, bisa nyke kivigon gō ao, O Caraxes». Королева Моря глубоко вдохнула запах его крови. Деймон зашипел, когда порез на его ладони засиял оранжевым, а затем почувствовал жжение. Как только сияние угасло, остался лишь бледный белый шрам — напоминание о его клятве кровью. «Nyke mazōregon aōha udir, se gūrogon ao hae iksā», И снова морская богиня и её смертный возлюбленный были в объятиях друг друга, отчаянно прижимаясь друг к другу, словно желая слиться воедино.