Часть 1
28 января 2025 г., 18:51
Если бы вы попросили рассказать о личности Деймона Таргариена, всадника легендарного боевого дракона прозванного Кровавым Змеем, в первую очередь вы получили бы от его ненавистников предостережение насчёт устрашающей репутации принца, часто идущей далеко впереди него, о его ненасытной жажде крови и женщин. Редко кто-нибудь добровольно бросал ему вызов, за исключением разве что некоторых людей, которые либо были слишком дороги принцу, чтобы убить их на месте (хотя некоторые — в частности, бывший Десница короля — сказали бы, что принц не побрезгует даже убийством родственников), либо кто-то достаточно значимый для принца их защищал от неминуемой расправы. Друзья принца сказали бы, что их господин всегда щедр к тем, кто ему верен, и готов протянуть руку помощи голодающим в трущобах, куда не ступит нога благоразумного лорда. И те, и другие упомянули бы о том, что принц превыше всего ценил валирийскую кровь и себе подобных, выросший на вере в превосходство Таргариенов. Они сказали бы, что принц всегда являлся главным защитником королевского брата и чересчур баловал племянницу, на что ненавистники, безусловно, сказали бы, что он делал это исключительно ради достижения собственных вероломных целей, и конечно же — ради власти.
Однако, при всех легендах и сказаниях, что обычно окружают людей королевской крови, Деймон Таргариен в общем-то был закрытой книгой для многих. Даже самые близкие порой не знали что творится в его голове, но что им было известно наверняка: при всём уважении к их наследию, при том, что он был всадником дракона и имел с последним необычайно сильную даже для драконьих повелителей связь, а драконы, согласно сведениям многих учёных мужей, были порождением чистой магии, принц на самом деле всегда был немного скептиком. Деймон хранил кусочки их наследия, собирая по крупицам в разных уголках мира, шепча племяннице вместо сказок легенды о великом прошлом Валирии, но едва верил в магию и сверхъестественное. Для него Рок Валирии был бы всего лишь случайной трагедией, вызванной активностью вулканов, а если и жила внутри него крупица веры в то, что магия впрямь существовала, и что Дейнис действительно видела тот памятный сон, по его мнению эта самая магия безвозвратно погибла вместе с их великой родиной, канула в небытие вместе с наследием тридцати девяти семей драконьих владык, некогда населявших Валирию.
Потому забавно, что именно Деймон Таргариен был избран получить самый настоящий Сон Дракона. В ту бурную ночь, когда шторм и раскаты молний обрушились на Драконий камень и близлежащие портовые деревни, когда, по сказаниям местных, люди видели на небесах одновременно четырнадцать молний, Деймон Таргариен метался в своей постели, пока перед его глазами разворачивались события весьма мрачного будущего, ожидающего его семью и весь род Таргариенов. Если бы кто-то осмелился наблюдать за принцем глубокой ночью, они могли увидеть как он бормочет, кричит, проклинает, и даже рыдает, размахивая руками и будто сжимая несуществующий меч, в тот момент покоящийся на прикроватном комоде поблизости, чтобы в случае необходимости мужчина мог схватить меч в сию же минуту и расправиться с неожиданным гостем. Впрочем, на сей раз, возможно, принц поблагодарил бы того, кто попытался бы разбудить его от этого сна, тем не менее в ту ночь рядом не было никого. Даже верные мужчины из гарнизоне Драконьего камня, накануне пировавшие с принцем, празднуя "неожиданную" гибель его крайне нелюбимой супруги Реи Ройс, либо дрыхли от избытка выпитого вина, крепкого эля и портвейна, в обилии хранившихся в погребах принца, либо были за стенами замка, пытаясь спасти обитателей деревни от безжалостной стихии. Небо над резиденцией Таргариенов ещё никогда не было таким тёмным, а постоянные в тех краях штормы — столь безжалостными. Чего обитатели Драконьего камня ещё не знали в то время: стихии обрушились и на другие земли, от Дрифтмарка до Дорна и даже на саму столицу. Молнии сожгли половину складов с Провизией Штормового Предела, а на Простор обрушилось невиданное доселе наводнение, что многие сочли крайне дурным предзнаменованием накануне надвигающейся Зимы, разве что суровые обитатели Севера почти не высказали удивления, когда снежные штормы бушевали всю ночь напролет и наконец утихли к утру.
Увиденное принцем Деймоном в ту ночь не оставило в нём ни капли того праздного веселья и беспечности, что он излучал накануне, избавившись наконец после стольких лет унижений от бремени навязанного брака с Бронзовой Сукой. Это был худший кошмар из всех, которые ему приходилось видеть за всю жизнь, а принц видел свою долю ужасов, пережив кровопролитные войны и потеряв более чем достаточно близких. Для человека, столь ценившего их род, наследие, драконов, было невыносимо видеть как всё это рассыпается в пепел, исчезает в небытие, чтобы обрушиться позже на плечи девушки — сильной и пламенной, олицетворяющей лучшие черты их рода, но недостаточно сильной, чтобы бороться со всем миром. Но больше всего на Деймона повлияло не падение неизвестных потомков, не существующих в настоящем, а судьба его племянницы. Рейнира была одинока, сломлена, брошена барахтаться в ошибках тех, кто должен был заботиться о ней, столкнувшись с ненавистью людей, недостойных даже целовать ей ноги. Рейнира страдала, задыхалась от рыданий по ночам, боролась со змеями при дворе, медленно теряя свой огонь, пока его бесполезный брат только наблюдал, как проливается кровь его дочери, его наследницы. Та сломленная женщина, в итоге умоляющая его взять её в жены, уже не была той Рейнирой, которую он знал, она делила наполовину все его признания и знаки любви, не верила, что она важна для него, не верила ему...
«Прорвись через королевскую гвардию моего отца, возьми меня на Драконий камень и сделай меня своей женой!»
Смелая девчонка, уже пережившая достаточно пренебрежения, которую он уже так подвёл, так обидел, одинокая и отчаянная, не уверенная в своём месте в жизни и в королевстве... Она — его мечта, в чём Деймон до последнего не позволяет себе признаться, а он — слишком труслив, чтобы взять то, чего он не заслуживает, но что ему так столь щедро предлагают, так устал от постоянного пренебрежения брата, изгнаний и недоверия, но всё ещё отступает под яростным взглядом Визериса. Как будто ярость Визериса когда-нибудь была обращена на кого-то кроме его семьи! Деймон её бросает, сбегает с девчонкой Веларион, и праздно живёт в Пентосе с Лейной и дочерьми, которые у них родились, трусливо собирая сведения о скандальных выходках наследной принцессы и "необычной" внешности её детей. Вся его жизнь — забавная трагедия. Жена, которую он не способен как следует любить, и на которой он никогда бы не женился , если бы видел тогда, как загораются глаза девчонки, когда Корлис говорит ей о том, что принц овдовел, как она упрямо выбирает умышленно низкое платье с явным намерением заполучить мужа валирийской крови. Там у него есть дети от Лейны, в которых ему хотелось бы найти черты совсем другой женщины. Он просиживает ночи напролет в библиотеке среди пыльных древних свитков, а потом напивается вином, но всё равно почти не спит ночами. Наблюдая во сне за этим слабым мужчиной с его собственным лицом, Деймон хочет его ударить. Когда этот же мужчина говорит повзрослевшей Рейнире, что был счастлив в годы их разлуки, намерение меняется на куда более кровожадное, он хочет пронзить гордого придурка Тёмной сестрой.
«Я больше не девочка, я хочу тебя...»
Она и не была девочкой, уже давно не была, перестала быть маленькой избалованной принцессой под тяжестью потерь, рассталась с остатками детской непосредственности, когда её отец разрезал мать ради слабого младенца, когда на её плечи обрушилась тяжесть наследия, к которому никто её не готовит. Как у него хватило смелости назвать её ребёнком, когда она столько пережила? Если он сам после сбежал с девочкой на несколько лет моложе, заставив её поверить, что она менее важна...
«Я никогда не верила тебе, Деймон... Хотела верить, но никогда не могла...»
И разве он заслужил это после его поступков, после всей боли, что он ей причинил? Огонь, который она потеряла в те годы в королевской гавани, уже никогда не восстановится до конца, она слишком подвержена влиянию слабости, бездействия Визериса, его глупыми "мирными" взглядами.... Рейнира теряет детей одного за другим, Рейнира теряет рассудок, Рейнира горит на глазах у предателей, пока его останки покоятся на дне Божьего Ока... А потом его окружают тени Четырнадцати — полулюдей с драконьими чертами, их голоса осуждающие, даже от шёпота его затылок раскалывается на части, и он даже не в состоянии сопротивляться когда его ладонь горит от невыносимого ожога. Когда Деймон наконец просыпается, голос у него охрипший от крика, глаза красные, а ладонь горит от ожога, которого у него определённо не было накануне — напоминание о том, что боги не шутят, что воля их незыблема и неоспорима, и что ужасное наказание настигнет его в случае неповиновения, и на его трусость больше не посмотрят благосклонно. Именно из их крови — его и Рейниры — родится обещанный принц, а не от выблядков девчонки Хайтауэр.
Когда тем утром он видит Альфреда Брума, Деймон без тени сомнения сносит его голову, кровь предателя брызжет и пачкает стены, но устрашающий взгляд принца мгновенно отговаривает его людей от вопросов. Следующие три дня уходят на планирование: теперь он всерьёз намерен украсть Рейниру, и даже если Визерис лишит её наследства ради мальчика Хайтауэра, Деймон заберёт обратно то, что принадлежит его племяннице и будущей жене. Огнём и кровью. Он заставит Хайтауэров страдать, уничтожит их дом медленно, мучительно, по крупицам, как их заговоры уничтожали Его дом. Они погибнут крича, как погибали великие драконы Таргариенов, под молотами и топорами изголодавшихся крестьян, их детей будут душить в кроватках, как продажные мейстеры душили родных братьев и сестер Рейниры, Алисента Хайтауэр будет истекать кровью и терять младенцев одного за другим, как истекали кровью его мать, тётки и кузины. Деймон не даст им лёгкой гибели, как Альфреду Бруму, Отто Хайтауэр и его сородичи не заслужили подобной чести. Как бы ему ни хотелось ворваться в детскую, где спят младшие дети Визериса, и свернуть головы этим бесполезным мальчишкам, сжечь на месте каждого, кто осмелился предать их семью, он не может... Игра должна быть медленной и тонкой, и королевство — пропади они все пропадом!— не должны ничего заподозрить. «Я не хочу править королевством пепла»,— снова и снова шепчет в его голове голос той — взрослой — Рейниры, разочарованной в своём супруге королевы. Это ли голос разума? Хайтауэры, Ланнистеры и Баратеоны не могут сгореть в один день в пламени Караксеса, чтобы на него после указывали пальцами как на хладнокровного убийцу. Медленная игра — не его преимущество, он слишком дикий и необузданный, но шрам на ладони горит и напоминает о тех обещаниях, которые он дал их богам. На его лбу всё ещё чувствуется невесомый поцелуй Алиссы: «Мой сын, мой любимый сын, я знаю, всегда знала, что ты справишься». Деймон не знает откуда это взялось, он не помнил голос матери и знал её лицо исключительно по портретам: не совпадающие глаза, пыльно-русые волосы, кривоватый нос, сломанный в детстве, когда она гналась за Бейлоном по тренировочному двору, дерзкая, весёлая ухмылка, кривившая её губы даже на официальных изображениях. Была ли она в тех снах? Он столько всего видел, что едва может разобраться с хаосом в мыслях. Был ли он впрямь любимцем матери? Это было так заметно? Не потому ли его ненавидит Визерис?
Когда он снова видит Рейниру в день свадьбы, постоянный шёпот в голове наконец становится тише, буря на время успокаивается, он убеждается в правильности своих действий, пока под его боковым взором переодетые Золотые плащи сосредоточены по периметру украшенного к свадьбе зала. Их драконы заранее свободны и поют в небесах. Деймон всё ещё поражается тому, как всё повторяется, вплоть до мелких жестов, вплоть до одежды, вплоть до ярости его брата... Даже платье на Рейнире такое же, как в его снах, что кажется ему безумием. Но он пробирается через толпу, отмахивается от Лейны и отодвигает Стронга от племянницы. На этот раз Костолому не повезет погрузиться в сладкое лоно Рейниры и трахнуть в неё младенца, все дети племянницы будут принадлежать Деймону, и она тоже — только ему. Принц обхватывает её лицо, медленно лаская, и смотрит в её вызывающие глаза. На этот раз он не спрашивает, хочет ли она стать женой Велариона, только позволяет себе лёгкую ухмылку, когда Рейнира бросает ему вызов:
— Хочешь быть моей женой?— ожог горит, но он обязан спросить. В прошлый раз он был так уверен, что она будет разочарована, обвинит его в потере наследства, что струсил и упустил момент.— Возврата не будет, Рейнира...
— А если я скажу, что именно этого я и хочу?— дерзко отвечает Рейнира.
— Что же, тогда я скажу, что приказ моей королевы — закон,— Рейнира не успевает ответить и визжит, когда он перекидывает её через плечо и бежит прочь, не обращая внимания на крики короля, пока преданные ему люди преграждают путь стражникам Визериса.
