Абсолем

Но с другой стороны:

Ведь все рассказывают свою жизнь—

По-настоящему рассказывают свою жизнь —

Только одному человеку?

Оранжевые волны стекали по стенам комнаты, игриво переливаясь блёстками янтарных пылинок. Лучи окрашивали медной палитрой влажные после прохладного душа волосы Кира, застёгивающего пуговицы лёгкой рубашки у треснутого зеркала. Ему было тихо. Впервые за долгое время он проснулся, и под рёбрами не болело. Чувство спокойное, почти светлое расцветало внутри, заставляя губы дрогнуть в лёгкой улыбке. Он собирался на прогулку — ничего особенного, просто пройтись с Люс, поболтать, может, заглянуть к дедушке Бану. Лето медленно клонилось к закату, сопровождаясь вплетённом запахом скошенной травы и сладковатых нот нагретых яблонь. На ступеньках лестницы, ведущей на чердак, виднеющейся в проходе, сидел Тибб, раскинув руки по перилам. Его поза могла показаться расслабленной, если бы не напряжение, скобами вцепившееся в каждую клетку его образа. Сиреневые волосы закрывали глаза, но губы были искривлены в злой усмешке. — Щеночек похорошел, значит? — лениво, но в тоне звенело отражение ледяного раздражения. — С Люсиндой, да? — Просто погуляем, — Киран не обернулся, вдевая последние петельки, скрывающие ключицы. — Тебе никто не запрещает присоединиться. — Конечно, просто, — передразнил Тибб, игнорируя последнюю фразу. — А потом я снова буду слушать, как ты плачешь. Как тебе пусто. Только не зови, Кир. Сегодня — не зови. Я не приду. Он резко встал, пересёк порог комнаты, подошёл к Кирану вплотную со спины, почти касаясь. Два силуэта в кованной раме, пронизанные солнцем. Их эмоции, помноженные на кривые осколки, распадались, подсвечивая полярные грани. Шёпот, напитанный ядом, изготовленным из ревности, коснулся уха. — Вот вернёшься — а я исчез. Навсегда. Помнишь, как ты говорил, что я часть тебя? Ну так потеряй эту часть. Киран усмехнулся. Бесцветно. Их взгляды встретились в зеркале — прищуренные зрачки пылали красной золотой каймой. — Ты идиот, — мягкая констатация лжи, не касающаяся сердца. — Я не зову тебя, ты всегда сам приходишь. — Не зову… — без выражения. — Как только в душе светло — ты убегаешь к другим. — один из силуэтов оттолкнулся — картинка распалась. — Посмотрим, как долго ты протянешь. Тибб шагнул назад и растворился в воздухе, подобно летнему сну. Оставив после себя только лёгкий аромат ежевики с долькой лимона. Киран вздохнул, неосознанно впуская в лёгкие призрак сладкого сиропа. Хотел уже выйти — как в доме прозвучал резкий звонок телефона. Старая трубка на кухне тренькнула в три звонка. Пару мгновений пролетело как час. — Киран! — окликнула Сильвия, её голос был странным, разбитым. Киран впервые его таким слышал. Через минуту она поднялась в коридор второго этажа. — Это из больницы, — её лицо окончательно лишилось всех красок. — Аластора госпитализировали. У него… цирроз. В тяжёлом состоянии. Душа разорвалась. Надсадно хрипя. Окружающая реальность потеряла значение. Мир погрузился во мрак. Распавшись. Августовский вечер, прогулка, Люс — исчезли декорации, стираясь в горсть пепла. Киран стоял молча. Внутри — пустота и странный звон, похожий на эхо затихаюших шагов. Выжженный от эмоций взгляд пронзил пространство за плечом тёти в слепой надежде, что кто-то сейчас появится и скажет: ошибка, это не с Алом. Но никто не появился. Никто не подарил спасения. Только тяжёлое дыхание Сильвии и гудение увядающего сердца в ушах. Он прошёл мимо неё, не чувствуя ног сбежал с крыльца, внутри черепной коробки лейкотомом разрывала единственная мысль — скорее к Аластору. К брату. Воздух ударил лёгкие пыльной жарой и свежескошенной травой. Душа. Удавляя. Он вызвал Uber прямо на бегу, пальцы дрожали, не попадая по экрану. Машина подъехала через три блядские минуты, и Кир ввалился, падая на заднее сиденье. — К вокзалу. Как можно быстрее. — выдавил он, а в глазах бесконечная слепящая темнота, выедающая хрусталики. Пока машина вылетала со двора коттеджного посёлка, Киран судорожно искал билет на ближайший поезд до Сиэтла. В 19:45 — экспресс. Осталось чуть больше получаса. Он ткнул «Купить», не выбирая места, не глядя на цену. Сейчас ему было похуй на всё. Реальность треснула по касательной, выделяя в фокус только состояние брата. И укорачивающееся расстояние между ними. Билеты. Есть. Он будет там. Не может не быть. В окно зелёным месивом тянулась вязь деревьев, как в чёртовой замедленной плёнке. Небо сияло индиго. Мир вокруг продолжал жить, пока его собственный рушился. Он прижал лоб к стеклу и прошептал, будто в никуда: — Ал, только дождись, не покидай меня снова.. Выскочил из машины, не дождавшись полной остановки, расплатился не глядя. Небольшой вокзал гудел чужими голосами, объявлениями, скрипами чемоданов по плитке. Его дыхание сбилось, вырываясь рваными глотками. На перроне уже стоял поезд — бело-синий, длинный. Всё казалось размытым, зыбнувшем, Кир двигался словно внутри сна. Рука сжимала телефон с электронным билетом. Он вскочил в нужный вагон, на миг пошатнувшись. Организм омертвел, потеряв чувствительность и связь с душой. Место было у окна, но он не сел. Просто стоял в проходе, рвано уцепившись за спинку кресла, не чувствуя под ногами дрогнувшего в движении пола. Ему казалось, если сядет — осознание окончательно нагонит его, плитой искроша его рёбра. За окном мелькали укладывающиеся вдаль посёлки, станции, небо резалось в закатные раны, без швов. Телефон вибрировал пропущенными от Сильвии. Ноги, не выдержав, глухо подогнулись, Кир упал на своё место, движение отдало болью. Прислонился лбом к стеклу, снова. То было холодным, напоминая о родных прикосновениях. Его. Он шептал, не осознавая: — Я еду, Ал, всё наладиться.. Я рядом.. Ведь иначе — зачем тогда всё остальное? *** Высасывающая душевные пластины вялость и полная яда стерильность. Мир здесь хрипел разорванной глоткой — приглушённый, будто больница сама стыдилась того, что внутри её стен умирают люди. Киран стоял у двери, выражение его лица было непривычно пустым, все эмоции выжжены цианидом новостей. Долго не решаясь войти, всё же механически повернув ручку, медленно шагнул. Брат полулежал на кровати, с их последней встречи он сильно похудел, истощённое бледное лицо слегка повернулось ко входу, увидев младшего, Ал сел ровнее, сбившееся одеяло открыло вид на объёмную больничную ночнушку, из-под которой острились ключицы, готовые при неосторожном движении прорезать желтоватый мрамор кожи. Смоль его волос потускнела, покрывшись паутиной. Казалось, что его держат здесь только капельницы и упрямство. — Привет, — выдохнул Киран, но голос сломался, ударившись о ненавистные стены. Уголки губ Ала дёрнулись в слабой улыбке. Лёгкая тень теплела в его карамельных глазах, запаянных виной. — Привет, Кир. Киран впервые видел, насколько хрупким и беспомощным мог быть Ал. Злость и обида на брата пошли прахом, тяжёлым свинцом затопил гнев на собственную слепоту и эгоизм. Каким же он был дураком.. И ради него Ал пожертвовал всем, включая своей жизнью? — Ал.. — надсадный хрип, в рот словно насыпали осколков. Он понял, что плачет, только когда почувствовал разъедающую веки влагу, чертящую скулы. – Зачем.. Почему ты снова покидаешь меня, Ал? — вопросы, утопленные в солёном море отчаяния. Кир сжал переносицу, ресницы слиплись. Его трясло. — Киран.. — Аластор запнулся, протянул руку к голове младшего брата, но опустил. – Неужели ты думаешь, я мог позволить тебе умереть? Киран поднял глаза и посмотрел в лицо брата. Взгляд того на мгновение дрогнул. — В тот день я потерял родителей, с которыми никогда не был близок, но потерять тебя.. – его рот дёрнулся. — Я не мог, я просто не мог этого допустить. Я должен был сделать всё, чтобы ты жил – жил счастливо, как ты когда-то мне пообещал. Пускай не так долго, как мог бы, и со всевозможными ограничениями, но жил. Жил со мной. — Но почему.. Почему это должен был быть именно ты, Аластор..? Он поднял голову, воспалённые глаза висельника снова смотрели на старшего брата, Кир положил ладонь под диафрагму напротив печени, ногти впились в ткань одежды, задевая кожу. Ал грустно улыбнулся. — Я не хотел рисковать, врачи сказали действовать нужно быстро, чтобы последствия были, насколько это возможно, минимальные. Я идеально подходил на роль донора из-за схожей группы крови, другого пришлось бы ждать, и не факт, чтобы тебя успели бы спасти. — Но почему ты ничего не сказал мне? — в отчаянии просипел Киран. Аластор снова протянул ладонь, Киран порывисто шагнул ближе, и старший легонько сжал чернильные пряди младшего. — Прости. — его лицо исказилось в судороге. – У тебя и так были серьёзные проблемы, я не хотел добавлять к этому ещё и чувство вины. Если бы всё можно было вернуть вспять – я бы ничего не поменял. — уже тише добавил он. Внезапно бледное лицо брата позеленело, и он резко прижал кулак к сжатым губам. Киран мгновенно наклонился и подставил брату пластиковое ведро. Ала вырвало. Его тело надрывно содрогалось. И Киран не выдержал. Мир покачнулся, прозябая в кривом пространстве, глаза затмило клубящейся смолой страха. Воздух плавился на мириады металлических мотыльков, таявших подожжённым воском. Его собственное я задрожало, отступая в Маракотову бездну, не оставляя улик. И на место страха пришёл Тибб. Так яро клянущийся больше не приходить Не спасать Так кто был щеночком с той трагедией в глазах? Оба Его взгляд — был яснее, ярче, твёрже. Воздух наполнил замершие лёгкие ароматом сладкой ежевики. — Ты дал ему всё, — голос, которого раньше не слышал Аластор. — Ты дарил ему веру, когда мир хотел утопить. Ты был ему домом, куда всегда хотелось вернуться.. Пауза. Лёгкая дрожь, дробящая нервы со связками в руках. — И я ненавижу тебя за то, что ты уходишь. Ненавижу за то, что оставляешь Кира одного в этой холодной вариации мира. Ненавижу так сильно, что готов был бы порвать землю, чтобы удержать тебя. Губы Ала сжались в тонкую бледную полоску. Но он молчал. Тибб опустился на колени на ледяную плитку рядом с кроватью. Прижался щекой к такой же по температуре, истончившейся руке брата. — Но он любит тебя ещё сильнее, — шёпот, глаза в глаза. — Сильнее моей ненависти.. Так сильно, что, если бы мог, забрал бы твою боль себе. Все твои шрамы. Все сожаления. Всё, что тянуло тебя вниз и не давало быть с ним. Тибб признавал то, что Киран не мог. И Аластор понимал это, он гладил лавандовые волосы, пока Тибб шептал ему слова горечи, копившиеся и в его юной отколотой душе. Потому что сам Киран боялся даже открыть рот и услышать, как собственное сердце разорвётся на кровавые лоскуты. Ал, собрав последние силы, неловко обхватил его лицо, с другой стороны, даря невесомую частичку инея. Его прикосновение было легче крыльев бабочки. Но ценнее всех — Я тебя слышу, — выдохнул он. — Ты всё ещё здесь. Я рядом. Тибб-Кир обхватил закутанные в одеяло колени брата и уткнулся в них лицом. Бессилие душило. Но это было всё, что оставалось. И всё, что Кирану было нужно, чтобы ещё немного продержаться. *** Хлопок двери за спиной. Знамение начала одиночества. Киран остался один в блеклой комнате для посетителей. Тишина сдавливала виски, кровь стучала в ушах. Он медленно осел на пол, опускаясь спиной к стене. Обхватил голову руками, стиснув пряди. В груди было пусто — как после взрыва, когда внутри остаются только обломки, во рту был привкус пепла. Это моя вина Мысль грозила прострелить череп. Билась, скулила. Моя. Если бы не я. Если бы тогда... если бы тогда... Бесконечные если не приносили вещественности. Не делали шаги во времени. Он не знал всех подробностей — только слухи, обрывки, приторно сожалеющие взгляды врачей, когда несколько лет назад ему чудом спасли жизнь. Он был подростком, раненым и слабым, лишившемся родителей, и не спросил. А теперь знал. Знание вошло под кожу наотмашь. Сняло скальпелем хрустальный эфир. Печень. Пересадка. Ал пожертвовал часть себя, чтобы он мог дышать. И теперь собственная печень подрезала жизнь Ала. Не хватало органов, не хватало времени, не хватало чуда. Киран сжал кулаки до боли. Ногтями царапая эпидермис ладоней. Хотелось спалить дотла блядскую Небесную канцелярию, распоряжающейся жизненным сроком брата. — Если бы можно было поменяться, — шёпот в пустоту. — Если бы можно было забрать, отсчитать обратно... Он не заметил, как рядом облокотился Тибб. Померкший, словно вытканный из самой печали этого места. И Киран беззвучно уткнулся тому в плечо — как в единственное, что осталось живым и тёплым якорем. — Мне не за что держаться, — озноб скроил каждую клетку Кирана. — Мне некуда идти... если его не станет... Тибб кончиками пальцев прошёлся по плечам, приобнимая. — Держись за меня, — тихо сказал он. — Я здесь. — Но я хочу быть с ним, — кислород не насыщал, отравляя, вместе с ним внутри увядали маки. — Только с ним. Только рядом... — И будешь, — шёпот. — Пока он чувствует твою руку, пока слышит твой голос — он живёт. — Я не хочу терять его, — молвил Кир и отвернулся, пытаясь скрыть дрожащие неясностью веки, дорожки слёз так и не прочертились. Пустая комната гудела рябящим светом люминесцентных ламп. Картинка смазалась, теряясь в кривом фокусе. Остались только Киран, Тибб и невыносимость в существовании. Тяжёлая, находящая выход в безмолвии на остром плече своего фантома.