Абсолем

Прошлых дней печать

Я заставлю дышать,

Ножом по стёклам снов ночных.

Теряя силы слов своих.

В одиночества тисках

Чёрный мазерати мчал по дорогам. По оконному стеклу бежали крупные капли, размывая пейзаж неумелыми мазками кисти художника. Киран прислонился к окну, на лоб спала отросшая чёлка. В грудь тихо ввинчивалось колющее предчувствие, но всё потонуло во внезапно раздавшемся голосе. — Будешь играть с папой? — вопрос с водительского кресла. Брат?? Что он тут делает? Интуиция подсказывала, что его тут быть не должно, но Киран не мог найти этому причин. Тревога прошила кости. — Что? — брови недоумённо нахмурились. Брат обернулся, встречая взгляд Кирана глазами цвета жжённой карамели, и кивая на сиденье рядом с ним. Обернувшись, парень увидел рядом с собой алебастрово-голубую коробку с мраморными разводами. Протянул руку и пробежался по крышке кончиками пальцев, поверхность была прохладной. Сбоку сверкающими серебряными вензелями выведена знакомая, до бьющей нервной дрожи, надпись: "चतुरङ्ग". Подняв голову, столкнулся в зеркале с лучистым взглядом Ала. — Нравятся? Сглотнул внезапно образовавшуюся резь в горле. — Очень. — севший отзвук ответа, пальцы повторно трепетно очертили мраморные переливы. — Я рад. — росчерк усмешки на губах, рука прошлась по идеально уложенным волосам. После чего обернулся и ласково дотронулся до колена младшего брата. Даря прикосновение изморози. — Теперь я всегда буду с тобой. Мы будем снова вместе. Страх разросся, расклинивая рёбра узорами проволоки, стягивая тисками. Но Кир отогнал непрошенные мысли и позволил себе по искреннему ярко зеркально улыбнуться. Он протянул свою ладонь в ответ. Пальцы двух братьев переплелись. А дальше по заведённому в его жизни сценарию всё погрязло во мгле. Короткая вспышка. Росчерк несущихся навстречу фар. Звук гулко рассыпавшихся фигурок, смешавшихся с лопнувшим стеклом. И их покорёженное авто, летящее в Гадескую бездну. Ту, что сначала пустит трещины в душе Кира, разрастающиеся с каждым отсчитанным мигом, делая кровь густой и чёрной, раскаляющиеся сплетением окровавленных вен, пока не поглотит всё живое и светлое, выгравированное на сетчатке, сделав взгляд навсегда слепым, а сердце глухим. Киран задыхался. Мышцы порвались. Чувствительность потеряла глагол в его организме. До тех пор, пока тело не начали прорезать судороги боли. Одна. Вдох. Вторая. Выдох. Третья. Четвёртая. Пятая. Ну почему он не умер? Почему должен терпеть всё это? Глазные яблоки прожгли соцветия капилляров. Киран почувствовал крохотное биение сердца. Память начала возвращаться черепками. Брат. Страх, что до этого оставался забытой тенью, теперь охватил всё его существо, заставляя биться в конвульсии. Нет. Нетнетнетнетнет!! Из-за медленно появляющейся обратно осязаемости, Киран не сразу заметил, что всё это время крепко сцепился левой рукой с правой брата. Ладонь Ала была ледяной. Мертвенно ледяной. Не дарящей мгновений тепла. Сердце Кира в этот момент замерло и, перестав сопротивляться, упало в объятия мгле. А в следующий миг врубило в объятия реальности, оставляя задыхающегося парня на границе нового дня. Где нет чёрного мазерати, новеньких шахмат, вспышек аварии, старшего брата. Есть только его старая комната, проигрывающая как фотоплёнка прошлое. Злость распахнула свои объятия. Грудь с левой стороны была раздроблена, окровавленное сердце билось в дыре, усиливаясь набатом с каждым мгновением. Хотелось выть от беспомощности. В мозгу яркими карминовыми вспышками молний бил вопрос — За что? За что?? Киран схватился за волосы и остервенело дёрнул непослушные пряди. Глухой хрип растрескал лёгкие. Ничего не видно. Света не осталось. Глаза застилала плотная пелена беспомощности. Руки, не переставая, тряслись. В ушах знобил гул, сквозь который остриём заточенного ножа продирался настойчивый шёпот. — ЗАМОЛКНИ! — взвыли остатки сердца. Хотелось, чтобы мир остановился. Уничтожился во времени. Пусть стрелка на часах замрёт. Переломится. И тогда он сможет выдохнуть. Нужно очнуться. Надо прийти в себя. Бесконечные и бесполезные звенья ненадобности Отвернулся в отвращении. Заметил на столе стакан, в котором ещё оставались капли утренней воды от приёма такролимуса. Не заметил, как оказался рядом. Как кисть, сжав со всей накопившейся яростью за собственное блядское существование, разбила его об пол. Стекло треснуло, разлетевшись осколками по тёмному дереву. Оглушая. Рвя слуховые связки. Киран упал на колени и схватив осколки, вонзил их в бедную кожу ладоней. По пальцам мгновенно потекла чернь крови. Но мышцы не дрогнули. Как во сне потеряв вещественность. В душе разверзлась необъятная, не имеющая ни конца ни края бездна. Которую сколько ни закрывай — не закроешь. Невидящими глазами он смотрел, как чёрная жидкость стекает по рукам, впитываясь в ворс ковра. В какой момент кровь стала такой? Зажмурился. Возникло уже заученное: остановиться. Пальцы ослабли, выпуская кровавые стекляшки. Кир поднялся с колен, не глядя вытирая ладони о штаны. Взгляд медленно насквозь прошёлся по комнате, не останавливаясь ни на чём, пока не наткнулся на ответный. Прошивающий до атомов. Из глубины зеркала кто-то смотрел. У кого-то глазную слизистую затопила антрацитово-чёрная терпкая смола, лишившая очертаний радужки, синяки трупно выделялись под глазами, отчего лицо приобрело мертвенное выражение покойника. Киран почти вплотную медленно приблизился к зеркалу. Остекленело разглядывая потустороннего незнакомца. Чернильные глаза впились в него ножами лейкотома, уголок тонких губ дёрнулся в нервной усмешки вверх. Не прекращая молчаливый диалог, парень одновременно с собеседником поднёс руку к гладкой поверхности и медленно прочертил линию от скулы к подбородку, оставив после себя мазутную полосу клякс. Не выдержав ледяного взгляда в ответ, опустил ладонь на не свои глаза и прижался лбом к отражению. Холод подействовал малость отрезвляюще. Надо прийти в себя. И я приду в себя. Прямо сейчас. Я не сломаюсь. Не сломаюсь. — Нужны таблетки. — прошептали пересохшие губы. Он развернулся и, не оглядываясь больше ни на что, вышел из комнаты. Зеркальная потусторона опустела, отражая мрак внутренностей неосвещённой спальни. Киран быстро спустился по лестнице и, глухо стуча ногами, направился в переднюю часть коттеджа. Кухню окутывала чернота, с каждым аккордом приближения сгущающаяся в такт его чувствам. Из открытого окна подул лёгкий июньский ветер, растрепавший беспорядок на голове. Но не в ней. Вдохнув летнюю прохладу, смешавшуюся с едва уловимым ароматом утренних блинчиков, он прикрыл глаза, но, резко мотнув головой, взял себя в руки. Не включая свет, — всё равно знал, где что. Дёрнул один шкафчик — ошибка. Второй — банки с крупами, хрустящие упаковки снэков. Где-то здесь, где-то… Пальцы судорожно рыскали, почти хватая зыбкий воздух. И наконец нащупали нужную упаковку. Открыв картонку снизу, на пол бухнулся пакет с рисом, а вслед за ним пузатая баночка, скакнувшая в руку. Кветиапин. Таблетки, которые он доставал по старому рецепту матери. Втрое дороже. Аластор не знал. Не знал никто. Он прятал их не в спальне, не в потайных ящиках, а именно тут — на кухне, как и дома в Сиэтле, среди хлопьев и каш. Потому что всегда боялся: Аластор ожидал такого расклада. Или уже давно знал. И мог однажды попросить Сильвию обыскать его вещи, найти, поговорить. А Киран не хотел разговаривать. Он не умел. Высыпал одну желтоватую таблетку с гравировкой. Мгновение, и вторую. Запил прямо из-под крана. Лёгкая дрожь билась в коленях. Только тогда дыхание выровнялось. На клетку лёгких пришили заплатку. Громкость, острость мира стихла на задворках сознания. Кир медленно, слегка шатаясь на отяжелевших ногах, вернулся в комнату и осел на пол у кровати, привалившись спиной к матрасу. Сверху из темноты раздался фырчащий чих. Спустя секунду со старого деревянного шкафа, подняв сизое облако, перед ним мягко прянула тень. Чешир. Парень протянул руку, и кот мигом забрался к нему на колени, хрипло фыркая. Пыль тёмных углов забивается в нос, но Кир всё равно утыкается лицом в чёрную шерсть и жмурится. Пальцы мягко оглаживают тёплые кошачьи бочка. Медленно светлело. Серый акварельный рассвет стелился по стенам, обесцвечивая. Внутри — под костным сплетением — зияло болезненное ничто. Ни облегчения. Ни страха. Ни боли. Просто… съедающая, как когда-то под морфием, пустота. Кир смотрел, не мигая, в густой мрак, и в застенье сознания ярким пламенем горела только одна мысль: лишь бы он был жив. Между строк, сквозящих как утренняя роса на ресницах. Одна константа, сдерживающая нераскромсанную душу. Страсть как хочется курить. Огорчить лёгкие смогом вишни Остудить горло льдистым чаем День просыпается.. *** Сладкие ноты анемона и медовые жасмина на подоконниках касались лёгких. Мелодируя душе. Киран проснулся поздно. Под глазами — тени, во взгляде — крамола бездушия. Он сидел на кухне, не дожидаясь, пока горький кофе остынет, и смотрел в окно на невыносимо зелёный сад. Сильвия готовила на плите омлет и молча наблюдала за племянником, не задавая вопросов. Киран ценил это — молчание. Особенно сейчас, когда внутри него не было ни слов, ни желания делиться хоть чем-то. Стук в калитку. Он едва заметно вздрогнул, но не повернул головы. Сильви заглянула в окно и проговорила почти весело: — О, это Люс. Она каждое лето до сих пор проводит у своей бабушки по соседству с нами. Удивительно, как она повзрослела... Ложка со звяканьем ударилась о тёмные кофейные разводы. — Я выйду. Открыл дверь. Она стояла у калитки, немного ссутулившись, в вишнёвой оверсайзной толстовке до бёдер и коротких джинсовые шортах. Сквозь минувшие пять лет невиденья она осталась прежней. Невысокий силуэт. Длинные волосы по пояс тусклого мышиного оттенка. Зелёные радужки. Бледная россыпь веснушек на скулах и висках. Лицо озарилось, когда она его увидела. — Киран... Привет, — тихо выдохнула, слегка переминаясь с ноги на ногу. — Я… надеялась, что ты когда-нибудь вернёшься. — Привет, Люс, — кивнул, без тени улыбки. — Извини, я только проснулся. — Ничего. Я рано, как всегда, — она слегка покраснела, опустив глаза. — Просто так хотелось снова тебя увидеть. Люсинда молчала. Она всегда была хрупкой, как будто её можно было нечаянно задеть слишком грубым словом. Но сейчас она стояла, почти не дыша, глядя на него — на его осунувшееся лицо, на руки, сжимающие кованую калитку, так, словно вырисовывала его образ на внутренней стороне век. — Всё в порядке? — наконец прошептала вопрос, терзавший горло. — Аластор с тобой приехал? Косая усмешка на краткий миг исказила его губы. Киран обхватил себя руками. Разбито ответил. — Ал… отвёз меня сюда. Уехал. Не знаю, когда вернётся. Кивнула. Она никогда не задавала лишних вопросов. Просто сделала твёрдый, как тень, шаг вперёд и тихо добавила. — Я рада, что ты снова здесь. Даже если ненадолго. Киран чуть качнул головой. Внезапно лицо Люс преобразилось, переломившись в широкую ухмылку, которая просыпалась лишь в редкие мгновения. — Пошли со мной к деду Бану! Он снова приютил новых кроликов! Слабо покачал головой, взгляд цеплялся за мыски кед. — Я… не знаю, где мой велик. Наверное, тётя его давно выкинула. Из окна кухни раздался резкий голос Сильвии. Она всё на свете слышит?? — Никто его не выкидывал, Киран! Он стоит в гараже, как и стоял. Киран с трудом сдержал раздражённую гримасу. Люс уже светилась триумфом. Постаравшись заодно надеть максимально невинную маску. — Оправданий — нет. Он не ответил. Но через пять минут, ворча себе под нос и закрывая глаза от слепящего солнца, всё же сел на велосипед, глухо качнув педали вслед за девушкой, чьи волосы уже развевались на ветру. Они ехали по петляющим улочкам коттеджного посёлка, мимо цветущих сиреневых кустов, новеньких заборов, старых качелей. Ветер трепал макушки, заставляя глаза слезиться, а лёгкие гореть с непривычки, но внутри что-то начинало прерывисто дышать вновь. Не прощая, но дышало. Нежные шляпки одуванчиков плавно покачивались в переливах июня. Кованая калитка скрипнула, и взору открылся уютный знакомый двор с несколькими пристройками в виде высокого курятника, сарая и маленьких прямоугольных домиков на деревянных подпорках. На небольшом зелёном склоне располагался двухэтажный коттедж из светлого дерева с просторной верандой, увитой ещё не до конца распушившимися виноградными лозами. Земля под клетками была застелена ковром из древесных стружек, заглушающих шаги. Люс, кивнув, лёгкой бабочкой упорхнула в дом. Киран взял протянутую корзинку, устланную внутри соломенными гнёздами, и зашагал к курятнику. Отодвинув металлическую задвижку в сторону, парень шагнул на территорию загона. Молодая зелень только начала давать тут свои робкие всходы, в мисках либо плескалась позеленевшая вода, либо лежали зёрна вперемешку с комбикормом и кашей, в воздухе слышалось квохтанье. В глубине загона в кучку жались круглые разнопёрстные комочки кур, чьи алые хохолки немного заваливались набок. Куры, распушив перья, рылись в песочных ямках, рядом сторожевой походкой, склёвывая потерявшиеся в траве зёрна, ходил рыжий петух. Слегка улыбнувшись птицам, Кир прошёл к курятнику. Внутри царил полумрак, окна были совсем небольшими, пол земляной и покрыт куриным пухом. На грязных жёрдочках сидело несколько сонных птиц. Прикрыв дверь, Киран начал осматривать углы и деревянные ящички, наполненные соломой, в поисках добычи. В голову пришли неясные воспоминания о том, как когда-то давно брат устраивал ему охоту на шоколадные яйца в Пасху. Сейчас образы тех дней казались едва заметной рябью на воде, разбросанной фотоплёнкой, на которую смотришь через мутный осколок стекла. Он не помнил места своих находок, где были родители и свой возраст. Но он помнил улыбку брата, его спутанные волосы, съехавшие на бок очки и клетчатую рубашку. Киран помнил, как Ал трепал его по голове в конце. Дни, когда была Пасха, всегда были солнечными и тёплыми. Тепло было и у него на сердце. Взор уловил движение, и парень резко моргнул, вынырнув из омута прошедших дней. Взгляд устремился в проход во вторую комнатку, где в солнечных лучах на жердях, покачивая ногами, сидел силуэт с сиреневыми волосами. На одно мгновение их взгляды пересеклись, жёлтые глаза безумно расширились, по-кошачьи поглощая чёрные узкие зрачки. Белозубая улыбка, блеснув раскалённым металлом, искривила лицо. Шея неестественно изогнулась. Образ пошёл зыбью и видение рассеялось, осталась пыль потоком, летящая на свету. В черепной коробке резануло горячим. Надавив пальцами на белки глаз, Киран, покачнувшись, помотал головой. Стало душно. Двигаясь на ощупь, как в тёмном облаке, он всё-таки нашёл несколько яиц, лежащих в одном из ящиков с соломой. Они были ещё тёплые, Киран представил, как за тонкими стенками стучит крошечная жизнь. За спиной послышалось сухое покашливание. Обернувшись, он столкнулся взглядом с дедушкой Банном. — Внучок, всё собрал? Кир кивнул, отправляя яйцо в корзину. Старичок отодвинул скрюченными пальцами левый ворот жилетки и запустил их в карман пожелтевшей от времени вельветовой рубашки. На его ладони оказались позолоченные часы на длинной цепочке, уходящей дальше в карман. Щёлкнула крышка, и, присмотревшись к циферблату, дедушка Банни озвучил: — Время чаепития пришло! *** Тёплый ветер запустил свои ласковые пальцы в непослушные волосы Кира, попутно разнося медово-сладкий аромат жимолости, чьи листья плавно оседали в фарфоровом чайнике. Парень отпил дымящуюся жидкость из эмалированной чашки. Втроём, они расположились на веранде за круглым столом, накрытом кружевной зелёной скатертью. Напротив сидела Люсинда, грызя песочное печенье с патокой, её русые волосы мягкими волнами струились по плечам и уже не казались такими серыми. — Давно тебя не было с нами, Шустряк. Он поднял голову, старик мутными глазами смотрел на Кира, громко отхлёбывая из кружки. — А ведь раньше помню вы втроём часто ко мне бегали. Как традиция наша была. — Мы её уже возвращаем, дедушка Банн. — улыбнулась Люс. — Хех, и то верно. Кир уставился на чаинки, медленно кружащиеся в его чае. Втроём?? Старик помнил о Тиббе? Повернув голову, серые глаза расширились в немом удивлении. Рядом с ним стоял отодвинутый пустой стул и дымящаяся кружка, порхающая в воздухе сама по себе. Миг. И в воздухе материализуется и тут же пропадает улыбка, отпивающая горячий напиток, заполненный кубиками сахара. Киран отвернулся, Люс и дедушка Банн как ни в чём не бывало пили чай и тихонько переговаривались друг с другом. — Шустряк, не забывай и про них. Кир оторопело моргнул, дедушка активно подталкивал к нему пыльную вазочку с мармеладными кусочками странной формы, приглядевшись парень понял, что это кривоватые кролики. — Сам мастерил. — беззубо улыбнулся дедушка Банни. Киран достал одного кролика. У бедолаги было одно ухо и расплавленная лапа, по ощущениям он держал в руках немного скользкий застывший гипс. Парень незаметно спрятал инвалида в карман шорт и вернулся к чаепитию. Взгляд Кира скользнул по рисунку на чашке. Перевёрнутый туз пик и король червей. Лето в саду было густым и ленивым, как тягучий мёд в банке, забытой на солнце. Киран сидел, согнувшись чуть ближе к столу, стараясь вникать в вязь беседы, но веки опускались, несмотря на лёгкий, касающийся плеч ветер и голос Люс, живой, быстрый, как ручей. Он почти не спал прошлой ночью. Таблетки кветиапина, принятые после кошмара, всё ещё давили свинцом на лейкоциты, отдаваясь эхом в черепной коробке. А утренняя доза такролимуса только добила: тело не слушалось, уплывая якорем в сизый мрак. Кир положил подбородок на ладонь, серый взгляд заскользил мимо кроликов, прыгающих в загоне, мимо блестящих перьев петуха, мимо движений рук Люс, пока… Тьма. Легкая. Почти ласковая. Усыпила, укачав в объятиях. — Соня мышка за столом, — раздался чей-то голос, пропитанный родным озорством. Кажется в тот же миг. — Вот тебе и чаепитие! — добавил дед Банн с весёлым фырканьем. Киран моргнул, дёрнулся, чуть не опрокинув чашку. Люс держала её в руках и улыбалась так, что искры злости затухали. — Ты правда заснул, прям как она, — кивая на фарфоровую чашку с червовой мастью. — Осталось только сунуть тебя в чайник, полный сиропа. — Мышка… Соня? — переспросил потирающий веки Киран. — Да, — хихикнула Люс. — Из Алисы. Та, что уснула за столом и бормотала что-то про котиков и сахар. Киран покачал головой, разминая затёкшие шейные позвонки. — Простите, я… . Просто не выспался… — умение объяснять ситуацию помахало ручкой на его потуги. — Всё хорошо, мышка, — дедушка Банн, перевалившись через стол, хлопнул его по плечу. — У нас тут все странные. Кролики пикуют по-французски, петух вчера обсудил со мной налоги, а ты просто наш вернувшийся герой, которому нужен сон. Киран хмыкнул, если бы не знал чудесатости соседа с детства, то его зрачки не преминули выбежать из орбит, но он просто наконец глотнул чай, лишённый намёка на сахар. Пронизанный солнцем зелёный взгляд Люс очертил его профиль. И в этом саду, полном запахов сахарной клубники и мяты, звуков шуршащих опилок и кроличьих прытких прыжков, он вдруг почувствовал, что где-то под рёбрами тепляться эхом отзвуки надежды на смех.