Таблетки и вредные привычки

      –Эй, Столас, не хочешь немного поесть? – Вопрос, на который привычным ответом стал недовольный стон и переворачивание собеседника на другой бок.       Блитц вздохнул, слегка натянув плед на плечи бывшему принцу.       –Ладно, полежи ещё немного. Но потом поешь, ладно?       Ответа не последовало.       С Грешнества прошло уже два месяца, но лучше Столасу не становилось. Даже наоборот, синдром отмены от его антидепрессантов был настолько сильным, что того почти регулярно тошнило весь прошлый месяц. Вдобавок можно составлять список: бессонница, периодический психоз, и, как Столас признался позже, почти постоянно его мучила головная боль. Но было ещё кое-что, что синдромом отмены назвать нельзя, но бывший принц нашёл своей новой зависимостью селфхарм, который, по его же самоубеждениям «утихомиривал все остальные симптомы». Правда, когда тошнить перестало, а головная боль спала на нет, Гоэтия заниматься самоповреждениями не перестал.       Скрывать порезы оказалось несложной задачей – свитера, которые сначала любезно давала Луна, а после Блитц купил ему собственные, отлично скрывали запястья. «Заглушал мысли» тот чуть ли не каждый день, а длина и глубина царапин зависела от сегодняшней каши в голове. Думал об Октавии – глубоко. О Блитце – глубоко. Об утерянном статусе – длиннее, но лишь поверхностно. Вообще, привычка не была новой, ведь до рождения Октавии…       –Столас! – Бывшего принца резко схватили за плечо и перевернули на спину, вытягивая из мыслей, и перед глазами появилось прищуренное лицо беса. – Прошло четыре часа. Ты же, блять, даже не двигаешься. Давай, вставай, надо поесть. – Тянет его за руку, заставляя принять сидячее положение.       –Блитц, правда, не стоит…       –Я не спрашивал тебя, – Перебивает бес, и, вздыхая, осторожно поднимает подбородок Столаса. Их взгляды встречаются. В одном – вина и стыд за самого себя. В другом – беспокойство и нежность. А ведь казалось, что совсем недавно всё было иначе. Совсем иначе…       –Столас, – Любимый голос вновь вырвал из мыслей. – Я знаю, что тебе не хочется вообще ничего. Знаю. Но поесть надо. Через силу, тошноту, через что угодно, – Рука Блитца осторожно ведёт вдоль талии, останавливаясь на животе. Мёртвые бабочки, казалось, вновь скрутили живот, будто почуяли нектар на безцветковой поляне. – Что здесь останется через пару дней, если ты продолжишь морить себя голодом? Одни кости?       «Да лучше бы от меня ничего не осталось».       –Прости, Блитц… Правда, нет аппетита.       –Я знаю. Так, у нас есть крысы, э-эм, это я тебе предлагать не буду… Лапша быстрого приготовления, или, я могу отправить Луну в магазин, если хочешь что-то определенное? – Но Столас вновь опустил голову, снова замыкаясь в себе. Вздох. На этот раз раздраженный. – Совёнок. Эй. Будь тут, пожалуйста, – Вновь теплые ладони на щеках. И Гоэтия жалобно тычется в них клювом. И раздражение беса сняло как рукой. – Бля-ять, Столас… Птичка, пожалуйста, скажи, что мне приготовить для тебя?       Молчание.       –Столас…       Ладони беса стали влажными, а плечи Столаса затряслись.       –Я перегнул? Я… Я же переживаю, блять, – Заводит руку за голову бывшего принца, прижимая к себе настолько бережно, что Столасу стало ещё хуже. Почему ты так нежен со мной?       Взгляд Столаса зацепился за свои запястья. Стало противно от самого себя, ведь даже через толстую ткань свитера он видел порезы. Каждый. Грёбаный. Порез. И самое ужасное – хотелось сделать ещё. Прямо сейчас, прямо перед Блитцем. Но он не мог. Должен дождаться, когда будет время уйти в ванную под предлогом: «нужно в туалет». А сейчас сильнее прижался к чужой груди, наслаждаясь поглаживаниями по перьям на голове.       –Всё в порядке, птичка… Я тут, – нежный поцелуй в лоб.       Нежность.       Эти два месяца от Блитца только и веяло нежностью. До дрожи, до эгоистичных касаний и коротких, но светлых мыслей и полуулыбок, на которые он не имел права после совершённого. Октавия там, страдает из-за него с этой сукой, пока он тут что? Захотел понежиться в объятиях?!       Как только Столас начинает судорожно отстраняться, Блитц с неохотой отпускает его, но садится рядом. Не даёт уйти в себя. Кладёт руку на колено принца, смотрит прямо в отведённые глазки.       –Столас. Еда.       –…Крысы подойдут, – Наконец сдался, не отвечая на касание, но не имея смелости убрать с себя чужую руку.       –Отлично! – Одаривает мягкой улыбкой и поцелуем в уголок губ. Заставляет смущаться. Заставляет чувствовать себя незаслуженно… Счастливо.       Столас дёргается и резко встаёт, приглаживая перья и направляясь в ванную, расчёсывая запястье.       –Столас?       –Я… Мне нужно в туалет.       И в ответ получает недоверчивый взгляд. Блять.       –Ты ничего не ел и не пил с последнего похода в туалет, Столас. Ты… – Заминка. Не может подобрать слов, озвучить догадки. Будто, если это не сорвётся с языка — останется нереальным. Останется догадкой. – Столас… – Наконец набрался смелости, но осёкся, переведя взгляд на руку Гоэтии. Тот, пожалуй, слишком увлёкся нервным расчесыванием перьев на запястье. И теперь виду открывалась ужасная картина. Стоило только рукаву слегка задраться.       Поймав направление взгляда Блитца, Столас сам смотрит на свою руку. Теперь в голове у обоих только два слова:       Пиздец. Дерьмо.       –Блитц, я… – Переводит испуганный взгляд на беса, что медленно подходит к нему. Неожиданно почувствовал себя птицей в клетке, загнанной в ловушку хищника совой. И хищник здесь – бес напротив него. Зажмуривает глаза. Страх сковал тело. Не хочется видеть его лица: разочарования, ярости, отвращения. Готовится, словно к удару. Но ощущает лишь невесомый поцелуй в костяшки. Распахивает глаза, моргая. – Блитц…?                          Тот в ответ переводит взгляд на его лицо. В глазах не плещется ничего из того, чего он боялся. Столас даже не смог разобрать эмоций на лице напротив. Его волнение выдавал лишь хвостик, нервно виляющий туда-сюда позади него.       –Позволишь обработать?       –Н-не Стоит, Блитци…       «Потому что я нанесу новые».       –Пожалуйста? – Тот слегка склоняет голову, и сил сопротивляться этой мордочке уже не остаётся. Послушно сел на стул и протянул запястье, а Блитц уже через минуту вытащил из аптечки все нужные препараты. Не сказать, что их особо много: перекись да мазь с бинтами.       Обработка заняла не сильно много времени. И заняла бы ещё меньше, если бы к каждой царапинке Блитц не относился, как к какой-то кровоточащей смертельной ране. Каждый раз спрашивал, не больно ли, дул на ранки, будто перед ним сидит ребенок, и делал всё до мурашек бережно.       Это все казалось так неправильно правильно.       –Если честно, не думал, что ты так с ходу… Ну, поймёшь что делать… – Неопределённо пожал плечами Столас, когда всё наконец подошло к концу. – Сталкивался с таким? С… Такими как я?       Последовала слабая, невесёлая усмешка.       –Ага.       Блитц закатывает рукав, показывая белые шрамики. Столас вздрагивает, тянется, чтобы прикоснуться, но одёргивает себя. Что, конечно, не ушло от внимания беса, поэтому тот специально предвигает запястье ближе.       –И знаешь, по опыту понял. Это не выход.       Блитц смотрит, рассматривает лицо напротив. Как хмурятся брови, как неуверенно касаются пальцы, как напрягаются плечи.       –Так что, Столас, я, конечно, не могу тебя судить. Вообще, блять, ни разу после того, что ты сделал! Но, реально, это не выход. Это… Заглушка. Временная, сначала рабочая, но которая каждый раз хочет больше и больше. Глубже и глубже. Поэтому… Мы справимся с этим, окей? Просто… Просто, в следующий раз, когда у тебя появится желание нанести порез, – Указывает пальцем на чужую руку. – Лучше подойди ко мне. Я… – Щёки слегка заалели. – Я помогу. Ладно?       Ответа не последовало. Блитцу лишь оставалось надеяться, что сейчас Столас прислушается с первого раза.

***

      –Эй, Блитц… – Неуверенно тянет Гоэтия.       –А? – Тот с огромным усилием отлепляет взгляд от телевизора. – Оу. Давай, иди сюда, – Привычным движением хлопает по груди, куда сразу ластится пернатая голова, в которую в свою очередь Блитц запускает руку. Массирует. И слышит удовлетворённое щебетание. – Как рука?       –Зажила, – Приглушенно отвечает Столас. – Ну, почти.       –Я рад. В конце концов, пол года прошло. Кстати, Луна не сказала, когда она возвращается?       –Они с Вией пошли за покупками, так что, вроде, только вечером.       –Они опять потратят весь мой бюджет!       –Ну, это плата за то, что Октавия впервые назвала тебя «папой». Смирись, – И ведь, сука, сто процентов эта сова сейчас улыбается же ему в шею!       –Быть отцом так сложно.       –Тем более двоих детей, да?       –Двоих особенно.