и мы как мартовские коты — завоем от любви

мо жань стучится в дверь уже минут пять и всерьез начинается беспокоиться, что чу ваньнин внутри умерла от истощения. в тот момент, когда она достает телефон и набирает номер дяди, из-за двери раздается тихий скулеж. — кто там? судя по голосу, ей совсем плохо. мо жань обеспокоено переступает с ноги на ногу — дядя позвонил ей с утра и попросил привезти ее лаоши продукты, потому что у чу ваньнин внезапно поднялась температура и на работу она не вышла. — лаоши, это я, мо жань! я привезла вам поесть и даже захватила пирог с османтусом! в эту же секунду дверь стремительно распахивается и ее затаскивают внутрь. в коридоре у чу ваньнин слишком светло по сравнению с подъездом, и приходится сощурится. — давай… давай продукты и уходи. голос чу ваньнин все еще звучит как скулеж, и когда мо жань наконец привыкает к освещению, то шокированно хлопает глазами. ее лаоши стоит, почти согнувшись пополам, одной рукой держась за живот, другой за стену, чтобы не упасть. на ней белая футболка, не доходящая даже до середины бедра, и… и всё?.. мо жань сглатывает, стараясь не смотреть на тонкие ноги и босые ступни. — я могу приготовить поесть для чу-лаоши. как вы себя чувствуете? у вас есть лекарства? я могу сходить в аптеку. — мо жань, пожалуйста.. уйди. это звучит странно — да, чу ваньнин обычно ведет себя холодно и неприступно, но чтобы вот так бесцеремонно гнать человека, который пришел о тебе позаботиться? слишком грубо и совсем не в ее стиле, к тому же — последнее время у них установились гораздо более теплые отношения, к огромному удовольствию мо жань. так что она все равно стаскивает с себя кожанку, разувается и движется в сторону кухни, полная решимости позаботиться о своей лаоши. чу ваньнин приходится беспомощно отойти в сторону — она явно пытается воспротивиться проникновению в свою квартиру, но как будто слишком слаба, чтобы реально что-то предпринять. поэтому просто молча движется следом на кухню, все еще придерживаясь за стену. мо жань начинает бодро выгружать продукты из пакета, стараясь не смотреть на ноги, и все еще не замечая подвоха в этой странной болезни. — чу-лаоши, у вас простуда? живот болит? температуру измеряли? я сейчас приготовлю что-нибудь горячее… она поднимает голову на чу ваньнин, и тут приходится прекратить разбор продуктов. чу ваньнин стоит у дверного косяка, почти повиснув на нем, все еще придерживаясь за живот. ее обычно аккуратные волосы распущены и растрепались по плечам. на лице сияет персиковый румянец, а губы выглядят покрасневшими от того, что она постоянно их кусает. — чу-лаоши?.. что-то… не так? она просто молча стоит, неотрывно глядя на мо жань, и как будто изо всех сил сдерживая скулеж. в этот момент чуткий нос мо жань касается запах, и она удивляется, почему не почувствовала его раньше. сладкий, нежный аромат цветов хайтана окутывает все в квартире, забирается в легкие мо жань, заставляя ее почувствовать напряжение в животе. запах любой омеги в течке подействует на альфу — но это запах чу ваньнин, ее лаоши, она же вообще всегда его чувствует… но сейчас, когда он такой привлекательный, соблазнительный, это просто отключает мозг мо жань. она сглатывает, изо всех сил стараясь собраться. — лаоши… почему вы не сказали дяде, что у вас течка? — почему я не стала объяснять альфе, еще и мужчине, что у меня течка? ты серьезно? — чу ваньнин шипит, как кошка, но ее запал очень быстро заканчивается, заставляя почти съежится у дверного косяка. она будто борется с собой. — зачем ты вообще пришла.. пока мо жань пытается решить, что делать с этой новой информацией, чу ваньнин плавно, по-кошачьи скользит к ней и останавливается у стола, смущено теребя край футболки. почти физически ощущается, как ее захлестывают волны возбуждения, лишая любого здравомыслия. — я… я… мо жань.. мне очень нужна альфа. мо жань не знает, что сказать, глядя на то, как ее лаоши смущенно потирает обнаженные бедра друг о друга. перед ней мокрая, возбужденная омежка, умоляющая ее трахнуть — что тут скажешь?… — п-пожалуйста… мне очень нужно, прошу тебя… ты могла бы… помочь мне?… чу ваньнин выглядит по-настоящему несчастной, и мо жань сходит с ума от того, как это красиво. нежная кожа на скулах расцветает акварельным румянцем, в уголках глаз блестят слезы, на беззащитной шее скапливаются капельки пота. она делает шаг вперед, и ее запах окутывает все вокруг — пленительный запах омеги в течке. красная тряпка для любой альфы. кто бы сдержался? ах, чу ваньнин!.. мо жань с рыком притягивает ее к себе, прижимаясь к губам жадным поцелуем, вдыхая пьянящий цветочный аромат. инстинкты затмевают ее разум — она должна обладать омегой, сделать ее своей, слизать этот запах с шеи, где он слаще всего… чу ваньнин вскрикивает, когда ее толкают на стол, где минуту назад мо жань беззаботно разбирала продукты. она сразу разводит колени, позволяя альфе встать между ними, старается притянуть ее как можно ближе, безостановочно скуля. — ммм, лаоши так вкусно пахнет, — мо жань покусывает шею. плевать, если останутся следы. так даже лучше… поцелуями она спускается, оттягивая ворот футболки. бездумно вылизывает кожу под ключицами. — такая сладкая… так хочется вылизать ее. мо жань опускается на колени, ее лицо нуждающееся прижимается к талии чу ваньнин, вдыхает запах сквозь футболку. ладонями она наконец поглаживает эти пленительные бедра. кожа гладкая и манящая — альфа покрывает ее жадными поцелуями. чу ваньнин нежно мяукает. коленями не особо приятно стоять на холодном кафеле, но мо жань не замечает. она приподнимает мягкую ткань футболки, чтобы зубами подцепить кружево белого нижнего белья. как собака с добычей, тянет его вниз. здесь чу ваньнин пахнет лучше всего — запах кружит голову, заполняя собой всё существо мо жань, заставляя ее саму заскулить. — чу-лаоши хочет, чтобы я приласкала ее? — мо жань дразнится, поднимая взгляд, коварно и соблазнительно глядя на чу ваньнин. — да, да, — та сразу кивает, — очень хочу… пожалуй, мо жань никогда не видела ее такой сговорчивой. вместо обычных упреков и отстраненного выражения лица, вместо того чтобы презрительно смотреть на свою ученицу и холодно отворачиваться, она только беспомощно мяукает, выпрашивая ее внимания. как и положено омежке — добавляет злой демон внутри мо жань. — котенок, если бы ты всегда была такой послушной, мы бы сделали это давным-давно, — с этими словами альфа наконец касается ее между ног языком. чу ваньнин громко стонет, толкаясь навстречу языку. мо жань держит ее за бедра и жадно вылизывает — у чу ваньнин там все мокрое, вкусно пахнущее, и язык легко и плавно скользит. от клитора к чувствительному входу, слегка толкнуться внутрь, и обратно, снова и снова, заставляя чу ваньнин ерзать бедрами по ее лицу. — дааа, еще, пожалуйста, пожалуйста, — ее сдержанная лаоши почти плачет от удовольствия. — я сейчас… мо жань даже не успевает подразнить ее за то, что ее довели до оргазма всего пара прикосновений — впрочем, что еще ждать от омежки в течке — как чу ваньнин с громким стоном кончает, очаровательно дрожа и цепляясь за волосы своей ученицы. мо жань напоследок мягко проводит языком по клитору и встает на ноги. — спасибо за угощение, чу-лаоши. омежка смущенно краснеет, опуская глазки, и это зрелище проникает прямо в сердце. — ты же понимаешь, что мы только начали, котенок? — когда они вваливаются в спальню (чу ваньнин расслабленно висит у нее на руках), мо жань присвистывает. — ты свила гнездо? — от удивления она даже соскальзывает со своего издевательски-уважительного обращения на «ты». вся постель аккуратно заложена одеялами и пледами, в изголовье свалены подушки и огромная плюшевая хаски (какого черта?..). кто бы мог подумать, что омега чу ваньнин окажется такой… омегой? всегда такая независимая — сложно представить ее в домашней обстановке, уязвимую и хрупкую, собирающую любимые вещи в гнездо перед течкой. мо жань осторожно укладывает чу ваньнин в середину гнезда, заключая в трепетные объятия, и уютно устраивается рядом. пальцами невесомо поглаживает по шее, вниз к ключицам, по рукам к тонким запястьям и обратно. они обе молчат, и атмосфера почти убаюкивающая. но очень скоро чу ваньнин снова начинает извиваться под ней, почти требовательно прижимаясь к сильному телу рядом с собой. ну, конечно, одного оргазма в таком состоянии недостаточно. и пусть мо жань тоже возбуждена — она-то вообще ни разу не кончила, но все же может держать себя в руках. в отличии от нуждающейся омеги рядом — и это такой хороший повод поддразнить чу ваньнин. — что хочет моя уважаемая лаоши? — мо жань жарко шепчет, влажно касаясь языком родинки за ушком. — ах! — чу ваньнин так очаровательно всхлипывает, все еще податливая и мягкая, как пластилин. она не задумываясь отвечает, — мо жань, я хочу… хочу тебя… твои пальцы, прикоснись ко мне, пожалуйста… — потрогать тебя? здесь? — мо жань издевательски поглаживает кожу в вырезе футболки. она старается не смотреть туда, где соски выделяются под тонкой тканью, иначе сдержаться будет трудно. — н-нет… ниже.. — здесь? — рукой она скользит ниже и сжимает грудь через футболку, заставляя омегу вскрикнуть. ох, в ее состоянии прикосновение в этом месте должно быть чертовски чувствительным. и возбуждающим. — кто-нибудь касался мою лаоши так раньше? — мо жань шепчет ей на ухо, как демон-искуситель, пока чу ваньнин скулит и отчаянно мотает головой. — умница. ты такая сладкая и невинная, и только моя, правда, котенок? только я могу видеть тебя такой. проворные руки забираются под футболку, помогают снять ее и отбрасывают в сторону. теперь чу ваньнин перед ней полностью обнажена — и любоваться этим восхитительным любимым телом хочется бесконечно. бледная кожа, чернильные змейки волос на плечах, нежная грудь, острые ключицы и тазовые косточки. ладонь мо жань останавливается на впалом животе. — так где мне прикоснуться к чу-лаоши? здесь? — чу ваньнин тихо и отчаянно постанывает, тяжело дыша, но ей даже не дают ответить, продолжая гладить по чувствительной коже внизу живота. — если бы я трахнула тебя по-настоящему, ты бы забеременела от меня, правда, ваньнин? носила бы моих щенят воот здесь… тогда бы все знали, чья ты и кому ты принадлежишь. чу ваньнин, кажется, теряет терпение — она нуждающееся хнычет, цепляясь за шею альфы, беспомощно прячет смущенное лицо у нее на плече. ее бедра ерзают по постели, пытаясь хоть как-то облегчить мучительную жажду, потому что ее все еще не трогают там, где нужно, так нужно, прямо сейчас, пожалуйста… с разочарованным стоном она отпускает альфу, когда та садится у ее ног и смотрит темным, хищным взглядом. пальцы ласково касаются ее тонкой изящной стопы, и не успевает чу ваньнин пискнуть, как мо жань приподнимает ее ногу и кусает за косточку у щиколотки. — ах!.. что ты делаешь, н-не надо… это неприлично… — лаоши все еще в состоянии думать о приличиях? значит, я плохо стараюсь, — мо жань усмехается и ведет языком по изгибу стопы, заставляя чу ваньнин вскрикнуть и отвести глаза. после того, как омега так бесстыдно умоляла взять ее, видеть ее смущение почти забавно. — хочу вылизать тебя всю… к своему стыду чу ваньнин начинает совсем уж отчаянно мяукать и скулить, сжимая руками ткань на постели под собой, — ноги всегда были ее чувствительной частью, и то, как мо жань покрывает обе ступни поцелуями и укусами, вообще не облегчает жар между бедер… в конце концов, даже в таком состоянии у чу ваньнин есть точка кипения. — мо вэйюй!!! трахни меня немедленно или можешь проваливать отсюда! мо жань довольно усмехается, наконец скользя пальцами ей между ног. — эта ученица всегда рада доставить удовольствие своей лаоши.