Водоросли

Disturbed — The Curse

первый

Первый раз в груди колет, когда они с Ши Цинсюань летят на очередное задание. Боль несильная, едва ощутимая, но Хэ Сюань не может не обратить на неё внимания. Непривычно. Едва ли у демонов в принципе что-то может болеть. Это просто невозможно. Ши Цинсюань прижимается к ней со спины. Хэ Сюань даже на той стремительной скорости, с которой они передвигаются, может уловить аромат её парфюмерных масел. Это не сравнится с ароматом самой Ши Цинсюань, но в груди ещё раз предательски колет, и лопата Повелителя Земли тут же ныряет в воздушную яму. «Разберусь с этим позже», — решает Хэ Сюань, моментально выравнивая их положение. Она приказывает себе сосредоточиться на дороге, потому что сейчас несёт ответственность не только за себя. Останется в своём дворце одна — там и подумает, что делать дальше.

второй

Спустя несколько дней, когда Хэ Сюань успевает забыть о странном происшествии, Ши Цинсюань врывается к ней во дворец. Она сияет так ярко: солнце красиво переливается в её волосах, отражаясь в многочисленных украшениях, а бело-зелёное одеяние подчеркивает точёную фигуру. Ши Цинсюань выглядит взволнованной и взбудораженной; мельтешит, жестикулируя и не останавливаясь ни на минуту. У Хэ Сюань начинает рябить в глазах, но незваную гостью она не прогоняет — всё равно бесполезно. — Зачем пришла? — хмуро спрашивает Хэ Сюань вместо приветствия, и Ши Цинсюань взволнованно взмахивает руками: — Как зачем? Скоро пир в честь праздника середины осени, а мы с тобой к нему совсем не готовы! — Было бы к чему готовиться, — закатывает глаза Хэ Сюань, но Ши Цинсюань уже решительно направляется в одну из комнат дворца, где хранится одежда, и тащит подругу за собой. Эту комнату Ши Цинсюань обставляла для Хэ Сюань лично: сама закупила кучу баснословно дорогих нарядов, настояла на бронзовом зеркале во весь рост, десятке полок и сундуках со всевозможными украшениями, нарядами и прочей ерундой, а также на резном туалетном столике с кучей косметики, к которому сейчас и подошла. — Никуда не годится, — бормочет Ши Цинсюань, критически оглядывая содержимое. — Это самый обычный праздник, — пытается вразумить подругу Хэ Сюань, но та не поддаётся на уговоры. — Это не просто праздник! — восклицает Ши Цинсюань гневно. — Это праздник середины осени — важнее мероприятия нет на Небесах. — Мне всё равно. — Хэ Сюань скрещивает руки на груди. — Давай спустимся в мир смертных? — предлагает Ши Цинсюань. — Купим пару новых нарядов и украшений, чтобы не выглядеть совсем уж убого на фоне остальных. Хэ Сюань вздыхает, мысленно проиграв эту битву, — если Ши Цинсюань что-то взбрело в голову, её ничего уже не остановит — и щелчком пальцев материализует лопату. Ши Цинсюань сразу начинает нежно оглаживать металл — у них с лопатой какие-то свои, необычайно душевные отношения. Хэ Сюань смотрит на это несколько минут, негодуя — почему дурацкая железяка любит Ши Цинсюань больше, чем её, ведь, в конце концов, это её артефакт?! — а потом ловко запрыгивает на лопату. Ши Цинсюань забирается следом, но не становится сзади, как обычно, а садится. Хэ Сюань предпочитает не задумываться о том, почему в этот раз Ши Цинсюань ведёт себя не как всегда, и мысленно отдаёт лопате приказ двигаться вперёд. Артефакт Повелительницы Земли доставляет их к лесу около входа в столицу, там они спешиваются. Хэ Сюань делает свою лопату невидимой, а Ши Цинсюань взволнованно поправляет причёску, смотрясь в небольшое бронзовое зеркальце. — Готова? — спрашивает Хэ Сюань. Ши Цинсюань сосредотачивает своё внимание на ней, делает шаг. Хэ Сюань с удивлением замечает, что у неё не возникает желания инстинктивно попятиться. Ши Цинсюань убирает с её лица невидимые пылинки, поправляет волосы и удовлетворённо кивает. — Теперь готова, — улыбается она, поднимая на Хэ Сюань свои бездонные глаза. Хэ Сюань приходится сделать прерывистый вдох, а Ши Цинсюань произносит: — Пошли. Хэ Сюань покорно кивает. Они идут через всю столицу к центральной ярмарке, но прежде, чем пойти туда, решают зайти в закусочную неподалёку. Там Ши Цинсюань берёт себе какие-то новые сладости, а для Хэ Сюань заказывает полноценный обед: горячий суп, баоцзы, сладости и чай. — Мне не нужно столько, — пытается отмахнуться Хэ Сюань, но Ши Цинсюань в ответ шикает на неё и взглядом указывает на столик в дальнем углу. Вздохнув, Хэ Сюань плетётся туда и садится, наблюдая за тем, как Ши Цинсюань расплачивается и о чём-то щебечет с хозяином заведения: Он с серьёзным видом ей отвечает, но Ши Цинсюань внезапно начинает смеяться. Хозяин заведения сначала выглядит изумлённым, а потом его лицо разглаживается, и он начинает улыбаться в ответ. Интересно, как Ши Цинсюань это удаётся? Почему рядом с ней люди всегда расслабляются и начинают будто светиться изнутри? Почему Ши Цинсюань словно наполняет их своей добротой и лёгкостью, а её смех — завораживает каждого? И, что самое главное, почему самой Хэ Сюань так не нравится происходящее и хочется, чтобы Ши Цинсюань вот так улыбалась исключительно ей и смотрела сияющими глазами только на неё? Вздор. Даже мысли об этом кажутся противоестественными, кощуственными. Хэ Сюань никогда не позволит себе забыть, какой ценой Ши Цинсюань досталось всё то, что она имеет сейчас, и чьи жизни легли в основу её улыбок и непрекращающегося смеха. — Ты ведь не собираешься менять наряд, да? — возвращает её в реальность подошедшая Ши Цинсюань. — Может, вместо обычного чёрного, подберём тебе пышное платье с яркой вышивкой? — Нет, — тут же отрезает Хэ Сюань. — Ла-а-адно, — тянет Ши Цинсюань. — Я в любом случае что-нибудь придумаю. В этот момент хозяин заведения начинает приносить блюда. С его лица не сходит улыбка, адресованная Ши Цинсюань, и та широко улыбается ему в ответ. Хэ Сюань закатывает глаза и отворачивается. Еда в заведении пахнет по-настоящему вкусно и выглядит аппетитно. У Ши Цинсюань прекрасное чутьё на хорошие места. Хэ Сюань смотрит на блюда около себя и думает, как так вышло, что Ши Цинсюань настолько хорошо знает её вкусы? Значит ли это, что Ши Цинсюань знает и её саму так же хорошо, может увидеть её душу, истинную суть? При мысли о том, что Ши Цинсюань может знать её настоящую, становится дурно, ведь это грозит провалом её плану, который Хэ Сюань вынашивала так долго. А с другой стороны, где-то под сердцем начинает скрежетать что-то похожее на благодарность — ведь так давно никто не интересовался самой сутью Хэ Сюань, тем, из чего состоит её личность. Но главный вопрос, который Хэ Сюань интересует: как так вышло, что Ши Цинсюань так сильно заботится о ней? Стала бы она заботиться о Хэ Сюань, если бы знала, кто она на самом деле такая? Хэ Сюань ни разу не видела, чтобы Ши Цинсюань хоть раз так крутилась около кого-то ещё. Почему Хэ Сюань для неё такая особенная? С чем это может быть связано? С тем, что, как сама Ши Цинсюань говорила, они — лучшие подруги? Нет. Не могут они быть друзьями, это — самообман, которым Ши Цинсюань живет уже многие десятки лет, а Хэ Сюань просто пользуется её доверчивостью, не более. В этом спектакле Хэ Сюань не то чтобы отказывается участвовать, напротив — будет притворяться, пока не извлечёт свою выгоду. Но притворяться ли? Естественно, Ши Цинсюань не может устоять перед вином, и уже наливает его в чашу Хэ Сюань. — Я не пью. — Хэ Сюань качает головой. — Мин-цзе, сегодня такой хороший день, ну пожалуйста! — умоляюще смотрит на неё Ши Цинсюань, и Хэ Сюань сдаётся: — Ладно. Мир не рассыпется, если она подыграет её капризам один раз. Только ли один? Глаза Ши Цинсюань начинают радостно сиять, и Хэ Сюань давится вином — на минуту ей кажется, что она тонет в этом искрящемся зелёном омуте. — Спасибо, — произносит Ши Цинсюань искренне, а Хэ Сюань, как заворожённая, делает ещё один глоток. Закончив с трапезой, они идут на ярмарку. Народу на центральной площади сегодня не очень много — все заняты подготовкой к предстоящему празднику, — но им с Ши Цинсюань это только на руку. Чем меньше любопытных глаз, тем лучше. Тем не менее Ши Цинсюань не выпускает руку Хэ Сюань, и такой обыденный жест кажется для Хэ Сюань чем-то новым — тепло рук Ши Цинсюань согревает, и, кажется, пробирается в самое сердце. Около лавки с одеждой Ши Цинсюань ненадолго останавливается, а потом сжимает запястье Хэ Сюань сильнее и тащит её за собой. Когда они заходят внутрь, Ши Цинсюань отпускает её руку, и Хэ Сюань чувствует непонятную пустоту внутри. Будто она только что потеряла что-то важное. Встряхнув головой, Хэ Сюань осматривается, и не зря — Ши Цинсюань уже набрала гору платьев, без остановки тараторя о чём-то с торговкой, которая ловко подсовывала ей новые тряпки. Закончив с ритуальным обходом магазина, Ши Цинсюань подходит к Хэ Сюань, и у той сердце ухает куда-то в желудок при виде пёстрой кучи, которую Ши Цинсюань тут же вручает ей в руки. — Примерочная там. — Ши Цинсюань указывает куда-то вглубь лавки, а Хэ Сюань всё ещё подозрительно рассматривает гору одежды у себя в руках. — Да куда мне столько? — протестует Хэ Сюань, но Ши Цинсюань отмахивается: — Это особенный праздник, — безапелляционно отметает она. — И нам нужны особенные наряды. — У тебя каждый праздник особенный, — вздыхает Хэ Сюань. — Именно! Там ещё платья для меня — оставь их в примерочной. Хэ Сюань заходит внутрь небольшого, но очень уютного помещения: тут и зеркало в полный рост, и полочки с разнообразными заколками и украшениями, даже коробочка с косметикой есть. Она начинает разбирать наряды, выуживает три платья для себя в чёрных цветах — два пышных и одно приталенное. И с удивлением замечает, что гора пёстрых платьев, так напугавших её вначале, предназначалась вовсе не ей. Все они в зелёных и бирюзовых оттенках с вкраплением розового, украшенные золотой вышивкой, с широкими вырезами на груди и приспущенными рукавами. Такие очень нравятся Ши Цинсюань, и не зря — они прекрасно подчёркивают её фигуру, делая достоинства ещё более заметными. Хэ Сюань думает, что у пышной фигуры Ши Цинсюань нет недостатков, а потом поднимает глаза. Хэ Сюань позволяет себе небольшую слабость — возвращает свой истинный облик, который, впрочем, не так уж сильно отличается от маски, которую она ежедневно носит. В зеркале на неё смотрит худая, тощая даже, девушка с длинными чёрными волосами цвета вороного крыла, которые оттеняют и без того бледное лицо. Чётко очерченные выступающие скулы, длинные передние клыки и, в противовес белой коже, яркие алые губы и глаза, горящие демоническим янтарным блеском. Хэ Сюань прикладывает когтистую руку к стеклу, ощущая ноющую пустоту внутри. Где-то в заведении раздаётся звонкий голос Ши Цинсюань, которая что-то обсуждает с торговкой, и реальность на мгновение мутнеет. Хэ Сюань встряхивает головой и отстраняется от зеркала — она видит свой силуэт в толще воды, обвитый водорослями, которые, кажется, растут прямо из её тела. Закатившиеся глаза с чёрной склерой, безвольно повисшие руки, волосы, развевающиеся в водной пучине. Чёрная кровь капает из приоткрытого рта, капли виснут в воде, и их тут же сжирают беснующиеся водоросли. На груди расцветают анемоны, переливающиеся бирюзовым цветом. Их лепестки хищно тянутся к плоти Хэ Сюань, пожирая её изнутри. Пытаясь вернуться в реальность, Хэ Сюань стискивает пальцами ткань платья. Мягкая ткань сменяется шершавой поверхностью, и Хэ Сюань опускает глаза вниз — тончайшая серебристая вышивка украшает мягкий чёрный шёлк, образуя затейливый узор в виде морских волн. Сердце болезненно сжимается — как можно настолько хорошо знать человека, чтобы так безукоризненно подбирать ему одежду? Впрочем, это ведь всё материальное. — Ну что ты там? — нетерпеливый голос Ши Цинсюань словно ветер врывается в сознание, окончательно рассеивая давящий морок. — Примеряю, — сразу откликается Хэ Сюань, встряхивая головой. В зеркале теперь отражается она сама, и Хэ Сюань возвращает себе облик Мин И. Она натягивает то самое платье, которое сжимала в руках во время приступа и поражённо застывает, снова изучая своё отражение. Платье вырезом подчёркивает её грудь, которая, вопреки телосложению, всё же достаточно объёмная, и делает точёную талию ещё более тонкой. Черная ткань мягко струится по фигуре, переливаясь серебристыми волнами. Длинные рукава, узкие на плечах и широкие от предплечья дополняют образ, делая его более гармоничным — Хэ Сюань в этом наряде похожа на настоящую себя больше, чем когда-либо. — Ты выглядишь просто великолепно, — шепчет Ши Цинсюань, когда Хэ Сюань отдёргивает штору, чтобы показаться. — Такая красивая. И вот этот взгляд, этот голос, обращение — вот это всё уже не материальное. Это про порыв души, и Хэ Сюань не может игнорировать осознание того, что Ши Цинсюань привязана к ней не только из-за внешности или чего-то там ещё. Как не может Хэ Сюань игнорировать и тот факт, что такое отношение Ши Цинсюань к ней вызывает внутри непонятный трепет. — Я выбрала, — говорит Хэ Сюань сухо. — Поторапливайся. Она задёргивает штору и начинает переодеваться, неожиданно бережно снимая новое платье с себя. Это ведь всего лишь кусок ткани, увещевает себя Хэ Сюань, но руки против воли любовно оглаживают материал. Это платье выбирала для неё Ши Цинсюань, выбирала с теплом, и оно Хэ Сюань понравилось. И платье точно не виновато в том, что Ши Цинсюань украла её судьбу. Хэ Сюань повторяет эти слова словно молитву, когда аккуратно складывает наряд и надевает то платье, в котором сегодня спустилась с Небес. — Я так и знала, что пышные тебе придутся не по вкусу, поэтому делала ставку именно на этом! — довольно заявляет Ши Цинсюань из-за ширмы, а потом добавляет чуть тише: — Хоть меня немного смутил узор, но я просто не могла пройти мимо! — восклицает она. — Ты в нём просто прекрасна Мин-цзе, настоящая Повелительница Земли! Хэ Сюань закатывает глаза и выходит из примерочной, уступая место Ши Цинсюань. Платье ей действительно понравилось, и Ши Цинсюань даже не догадывается, насколько подходит тот узор, который её смутил. Ши Цинсюань справляется намного быстрее и спустя время кокетливо выглядывает из примерочной. — Как я выгляжу? — спрашивает она, отодвигая шторку, на что Хэ Сюань только закатывает глаза: будто Ши Цинсюань хоть раз нужен был честный ответ на этот вопрос. — Ну давай, Мин-цзе, не будь букой! — дует губы Ши Цинсюань, и Хэ Сюань сдаётся. — Прекрасно, — отвечает она. И ведь даже не врёт. Ши Цинсюань действительно выглядит потрясающе. Положа руку на сердце, Хэ Сюань никогда не видела никого прекраснее в своей жизни: пышная юбка, облегающий верх и широкий вырез, разлетающиеся рукава — всё в её облике олицетворяет то, кем Ши Цинсюань и является. Повелительница Ветра в своём истинном облике. Неудивительно, что люди неустанно воспевают её красоту. Что за вздор? Хэ Сюань встряхивает головой, видит сияющую улыбку Ши Цинсюань и не может не улыбнуться ей в ответ. Ши Цинсюань, заметив это, начинает сиять ещё ярче, по комнате пробегает лёгкое дуновение тёплого ветерка. — Поторапливайся, — повторяет Хэ Сюань, и Ши Цинсюань, кивнув, скрывается за ширмой. Лёгкий румянец, появившийся на её щеках от улыбки Хэ Сюань, словно калёным железом отпечатывается в мозгу, вызывает в душе благоговейный трепет. Это просто кощунственно! Она не смеет забывать ни на секунду, кто Ши Цинсюань такая, она не купится на её красоту и ветренность, она не… Ши Цинсюань оплачивает покупки, после чего они с Хэ Сюань несколько часов ходят по ярмарке, выбирая украшения. — Тебе прекрасно подойдёт золото! — настаивает Ши Цинсюань, перебирая заколки и серьги, а Хэ Сюань возражает: — Но ведь у меня серебряный узор! — Поверь мне! — заявляет Ши Цинсюань с видом знатока. — Золото очень идёт твоим глазам — они сразу становятся живыми, манящими. Хэ Сюань в очередной раз уступает. Она просто не может не уступить, видя, как Ши Цинсюань радуется каждой победе, одержанной в их маленьких спорах. И не может перестать любоваться её улыбкой, внутренне сжирая себя за эту слабость. В конце прогулки, когда уже успело стемнеть, они застают праздничный фейерверк, приуроченный к приближающемуся Празднику середины осени. Толпы наводняют столицу, они восхищённо смотрят в небо, в их глазах отражаются сотни огней. Но Хэ Сюань смотрит только на одного человека, который широко улыбается, запрокинув голову вверх. И ей так хочется прикоснуться… Хочется позволить себе ещё одну слабость в этот замечательный день. И Хэ Сюань позволяет. Она привлекает Ши Цинсюань к себе, обнимая её за талию, и та сразу доверчиво кладёт голову ей на плечо, не прекращая смотреть в небо. Хэ Сюань чувствует мягкость её волос, млеет от запаха парфюмерных масел и не может отвести взгляд от ямочек на щеках Ши Цинсюань. Скользит взглядом по её идеальной коже, не испорченной косметикой, — Ши Цинсюань чаще всего ограничивается только тушью, чтобы подвести глаза, и яркой помадой — и борется с желанием прикоснуться к её прекрасному лицу. Вместо этого Хэ Сюань сильнее сжимает Ши Цинсюань за талию, и та поворачивает к ней голову, сияя своими невероятными глазами: — Так красиво, — тихо шепчет она. — Очень, — соглашается Хэ Сюань и тоже смотрит в небо, боясь признаться себе в том, что не хочет, чтобы этот день заканчивался. Когда они возвращаются в Небесную столицу, Хэ Сюань довозит их до своего дворца. Во время полёта Ши Цинсюань привычно обнимает её сзади, и Хэ Сюань полностью растворяется в этом моменте. Рядом с Ши Цинсюань всё кажется таким лёгким, правильным, подходящим. Не будь грязных манипуляций Ши Уду, они действительно могли бы стать подругами. Близкими людьми. Осознание этого всё портит, добавляет горечь в остаток этого прекрасного дня. — До завтра, Мин-цзе, — на прощание говорит Ши Цинсюань, и Хэ Сюань будто простреливает грудь навылет от этого обращения. «Назови меня по имени! Хоть раз назови меня по имени, рассмотри меня настоящую!» — хочет заорать Хэ Сюань, но вместо этого стискивает зубы и холодно произносит: — До встречи, Повелительница Ветра. Ши Цинсюань, привыкшая к перепадам её настроения, не замечает ничего необычного в этом обращении, а Хэ Сюань, сцепив зубы, еле дожидается, пока она уйдёт. Как только за Ши Цинсюань с оглушительным стуком захлопывается дверь, Хэ Сюань падает на пол в приступе неконтролируемой боли. Грудную клетку распирает на части, всё её естество сужается до пульсирующего очага поражения внутри. Она не знает, сколько лежит так, а когда ей всё же удаётся подняться на трясущиеся ноги, шепчет в закрытую дверь: — Ненавижу.

третий

Горло сдавливает, лёгкие будто разрывает изнутри. Хэ Сюань не может больше сдерживаться, и стремительно выходит из-за стола, закашливаясь. Ей плевать, что она уходит посередине праздника. На направленные ей в спину взгляды тоже плевать — Хэ Сюань просто хочет оказаться как можно дальше отсюда. Тем не менее один настойчивый голос всё же пробивается сквозь пелену боли в её сознании: — Мин-цзе! — обеспокоенно восклицает Ши Цинсюань. — Мин-цзе, ты в порядке? И когда только успела увязаться за ней? Хэ Сюань издаёт хрипящие звуки и, наконец, отхаркивает в свою ладонь то, что так мешало ей дышать всё это время и обжигало гортань. — Мин-цзе! «Заткнись», — думает Хэ Сюань. — «Закрой свой рот». Она трясущимися пальцами левой руки подцепляет то, что держит в правой ладони, подносит к глазам и поражённо замирает. — Это что, водоросли? — озвучивает её мысли Ши Цинсюань. — И… кровь? Святые Небеса, у тебя кровь! Мин-цзе, ты ранена? Хэ Сюань бросает на неё испепеляющий взгляд, Ши Цинсюань обеспокоенно смотрит в ответ. От её взгляда внутри снова начинает закручиваться тугой узел, Хэ Сюань чувствует, как в оскале дёргается верхняя губа. — Тебе показалось, — холодно чеканит Хэ Сюань, тут же сжигая проклятую водоросль, которую до сих пор держит у лица. — Нет, — машет руками Ши Цинсюань, — у тебя кровь. На груди, на ладонях, на платье. Что происходит, Мин-цзе? От этого обращения грудь снова сдавливает болезненным спазмом, Хэ Сюань злобно смотрит на Ши Цинсюань, мечтая, чтобы та убралась восвояси. — Уйди. С. Дороги. — цедит она, но Ши Цинсюань не собирается так просто её отпускать. — Нет. Я пойду с тобой, мне нужно знать, что ты в порядке. — Пошла прочь! — рявкает Хэ Сюань. За окном начинает грохотать дождь, двери дворца распахиваются. Ши Цинсюань приходит в замешательство, и Хэ Сюань пользуется этим моментом — проскальзывает на улицу мимо неё. Заметив, что Ши Цинсюань хочет броситься следом, Хэ Сюань раздражённо рычит — прямо под ноги Ши Цинсюань бьёт молния, и та, наконец, остаётся стоять на месте. Хэ Сюань стремительно направляется в свой дворец в Небесной столице, надеясь оттуда перенестись в Чёрные Воды. Она знает, что вместе с её уходом стихнут ветер и дождь, тучи развеются, а на удар молнии никто и вовсе не обратит внимания — Небожители слишком заняты запуском фейерверков в честь Праздника середины осени. Никто не знает, что с ней только что произошло. Никто, кроме проклятой Ши Цинсюань, которая точно не успокоится и не оставит случившееся так просто.

***

Морской воздух забивается в саднящие лёгкие, вызывая облегчение. Костяные драконы крутятся рядом, Хэ Сюань растерянно поглаживает их по тёплым черепам, прерывисто дыша. Здесь, дома, в привычной обстановке ей сразу же становится легче. В Чёрных водах можно не носить маску, не притворяться кем-то, кем она никогда не была. Можно спокойно выдохнуть и ни о чём не думать, растворившись в родной стихии. Море ласково обнимает её, облизывает истерзанную плоть, бушует, отражая смятение в душе. Грохочет гром, сверкают молнии — здесь Хэ Сюань может быть собой, не сдерживаться и дать волю чувствам и своей силе. Морская пучина манит, отражается в янтарных глазах бескрайним омутом, резонирует с чёрной бездной внутри. Ничто не тревожит её: ни Ши Уду, ни его неугомонная сестра, ни планы, которые хочется уже претворить в жизнь. Но нельзя, сейчас не место и не время. Она — бушующее море, она — шторм, который сметёт всё на своём пути, пожирая всех неугодных в бездонной пучине. Обглодает кости, выпьет кровь досуха, сожрёт и не подавится, явив собой справедливость в чистом эквиваленте. Квинтэссенция морского дна, воплощение Чёрных Вод в их первозданном виде. Она есмь жизнь. Она не готова сдаться, не позволит просто так себя сломать. Она отомстит за жизнь и покалеченную судьбу своих близких во что бы то ни стало. Вернёт своё себе, свершит возмездие и справедливый суд. Она — Хэ Сюань. Чёрный демон Чёрных Вод отныне и впредь, и до скончания веков.

четвёртый

Оставаться дольше в Чёрных Водах нельзя — это вызовет лишние подозрения. Хэ Сюань возвращается в свой дворец в Небесной столице, где её ожидаемо караулит Ши Цинсюань. Внутренний покой, обретённый в родных землях, даёт трещину, но Хэ Сюань снова и снова возвращает себя мыслями к четырём погребальным урнам, ради которых она и ввязалась во всё это. — Где ты была? — накидывается на неё Ши Цинсюань, а Хэ Сюань только устало прикрывает глаза. Лёгкие снова начинает колоть, и это откровенно бесит. Боль пока что терпимая, и это — единственное, что позволяет Хэ Сюань держать себя в руках. — Я так волновалась! От её слов боль немного затихает, Хэ Сюань облегчённо выдыхает сквозь зубы. — Где ты была? — повторяет Ши Цинсюань. — Ты уходила на задание, верно? Я могла бы тебе помочь! Почему ты ничего не сказала, Мин-цзе? «Меня зовут Хэ Сюань!», — хочет взреветь Хэ Сюань, но не может — боль внутри снова становится невыносимой, всё её тело будто превращается в огромную пульсирующую рану, которая не прекращает болеть. Грудь снова сдавливает спазмом, и Хэ Сюань не сдерживается — она падает на колени, её рвёт прямо Ши Цинсюань под ноги отвратительным месивом из крови и водорослей. А потом Хэ Сюань понимает. — Ты, — шепчет она обескровленными губами. — Это всё ты. Эмоции, сдерживаемые так долго, всё же прорываются наружу. Мир застилает красная пелена.

пятый

Ши Цинсюань приходит в себя долго и тяжело, Хэ Сюань наблюдает за ней всё то время, пока Ши Цинсюань пребывает без сознания. И думает, думает, думает. «Болезнь неразделённой любви» — так называется недуг, который сломил Хэ Сюань. Строчки из древнего манускрипта вспыхивают в голове сами собой, повествуя о том, что настоящая любовь, уготованная Судьбой, всегда найдёт путь к сердцу. Тех же, кто пытается отринуть этот священный дар, ждёт невыносимое наказание — любовь сожрёт их без остатка, выпьет досуха и всё равно одержит в итоге верх, распустив свои плоды в назидание о совершённых ошибках. О, встреча с Ши Цинсюань действительно была ошибкой! Ветреная ведьма, сумевшая подобраться к ней слишком близко, залезшая под кожу и отравой циркулирующая по венам. Запретный плод, перед которым Хэ Сюань всё же не смогла устоять. Такая близкая, но такая недосягаемая, слишком другая, совершенно ненужная, неподходящая и самая прекрасная. Хэ Сюань напряжённо ждёт — Ши Уду вот-вот придёт, чтобы забрать свою сестру. Первоначальные планы полетели к чертям, но так даже лучше. Пусть все карты наконец вскроются, пусть все узнают правду, пусть это всё закончится Больнобольнобольно, как же больно нестерпимоневероятноне — Ши Цинсюань! — оглашает дворец звучный голос. От этого окрика Ши Цинсюань окончательно приходит в себя, а Хэ Сюань сыто скалится, игнорируя пульсирующую боль внутри. Ши Уду вот-вот угодит в ловушку, которая лишит его Божественных сил — о, сколько же времени и средств Хэ Сюань убила, чтобы достать этот артефакт! — и всё, наконец, начнётся. Всё, наконец, закончится. То, что с ней происходит, даёт новый прилив сил, и Хэ Сюань, наконец, сбрасывает маску, опостылевшую ей за все эти годы. — Мин-цзе? — хрипло спрашивает Ши Цинсюань, поднимая на неё расфокусированный взгляд. — Что происходит? — Меня зовут Хэ Сюань, — холодно произносит она, глядя Ши Цинсюань в глаза. Действие артефакта не продлится долго, у Хэ Сюань нет времени отвлекаться на пустую болтовню. Она поворачивается к Ши Цинсюань спиной — слышит, как Ши Цинсюань звенит цепями, пытаясь вырваться, чует приторно-сладкий запах её страха, чувствует, как сердце Повелительницы Ветров начинает тревожно трепыхаться в грудной клетке. Вкусно очень вкусно очень хочется впиться зубами ну же НУ ЖЕ ЧЕГО ТЫ ЖДЁШЬ Изменение облика уже не остановить: чешуя окольцовывает её кожу, жабры вздуваются за ушами, глотая необходимый морской воздух необходимый дом, её вотчина, страсть, сила, заострившиеся зубы давят на нижнюю губу, а длинные чёрные когти отрастают, завершая превращение. Хэ Сюань шевелит рукой, растопыривает перепончатые пальцы — такими глотки вспарывать неугодным, вырывать горячую плоть, кости дробить, чтобы неповадно было, чтобы на пути не стояли, жалкое отродье. — Брат! Старший брат! Что ты тут делаешь? Зачем ты пришёл? Хэ Сюань потягивается, слыша хруст, с которым позвонки встают на место в её демоническом теле, и поворачивает голову. — Что ты с ней сделала? — лицо Ши Уду перекошено от ужаса, и это так пьянит и так манит. — Что ты со мной сделала? — рычит он, а Хэ Сюань начинает хохотать. Ши Уду достаёт меч из ножен и, взревев, кидает его в Хэ Сюань. Как ни крути, его золотое ядро всё ещё таит в себе могущество Небес, даже лишённое Божественной силы. Тело пружинит, готовясь к атаке. Хэ Сюань издаёт вой, рвущийся из недр души— Ярость которую изрыгнула гора Тунлу много десятков лет назад несокрушимая сила выкованная в жерле адского пламени и боли Отчаяние и агония беснующаяся внутри долгие годы Возмездие память             её                   близких Триумф … Ши Уду не успевает ничего сделать. Хэ Сюань равнодушно взмахивает рукой, меч пролетает мимо и, усиленный силой золотого ядра, впивается в стену позади Ши Цинсюань. Ши Цинсюань истошно орёт, но животная ярость поглощает Хэ Сюань моментально — она кидается к Ши Уду и одним точным ударом отбрасывает его к противоположной стене. Раздаётся звук треснувших костей и нечеловеческий вопль, Ши Уду не намерен сдаваться, но Хэ Сюань оказывается быстрее. Дом её — вотчина, страсть — сила. Она взмахивает рукой, и сила её Дома откликается на призыв. Тело Ши Уду тут же окутывают водоросли, подвешивая его в воздухе напротив Ши Цинсюань. Какая жалость — могущественный водяной самодур оказывается распят в замке нечисти напротив своей драгоценной сестры, которую так самоотверженно пытался спасти. Налетает порыв ветра, волосы Хэ Сюань развеваются, словно Чёрные Воды в момент шторма, море ревёт, вторя правосудию, которое началось здесь и сейчас. Раскат грома прокатывается за окном, дождь набирает силу, оглушительно стуча по стенам замка, а залу озаряет вспышка молнии, которая ударяет в подножье горы. В этой вспышке ярче всего видно лицо Ши Цинсюань — в её глазах мечется первозданный ужас, который резонирует с криком чудовищной боли, рвущемся из груди Ши Уду. Водоросли оплетают его стремительно, стремясь забраться дальше, взять своё, стараясь покорить сожрать разрушить Хэ Сюань когтистыми пальцами поворачивает голову Ши Уду к Ши Цинсюань и шепчет: — Давай же. Расскажи ей, что ты совершил. — Ты ничего не добьёшься, — хрипит Ши Уду, а Хэ Сюань усмехается. Водоросли забираются ему под кожу, сдавливают кости, ломая одну за другой. Ши Уду, воет, ему вторят раскаты грома за окном, Хэ Сюань ревёт: — Попробуй ещё раз, Водяной Самодур! — Дагэ! ДАГЭ! — Всё будет хорошо! Мы выберемся, мы… Хэ Сюань бьёт Ши Уду по лицу, распарывая ему лицо когтями и жмурится, почувствовав запах его крови: отвратительный, кислый, провонявший страхом. Хищные зубы клацают у Ши Уду перед лицом, а потом вгрызаются в основание шеи — отвратительно сгнившее мясо. Хэ Сюань сплёвывает кусок омерзительной плоти ему под ноги — к чести Ши Уду, тот до крови закусывает губы, зловонный запах наполняет залу. Порченая кровь, мерзкая, но она как нельзя лучше сгодится на то, чтобы окропить память её семьи. — Давай, расскажи ей о том, как подменил судьбы, как пустил в расход простую девушку по имени Хэ Сюань, которой не посчастливилось родиться в один день с твоей сестрой! Расскажи о том, что счастье твоей любимой мей-мей построено на костях пятерых ни в чём не повинных людей, расскажи, как из-за тебя умерла моя семья! Расскажи, что ты виновен в чудовищной гибели двух ни в чём не повинных женщин и двух стариков, расскажи, чьё место на Небесах занимает твоя дражайшая сестра! Расскажи, Водяной Самодур, что твои руки по локоть в крови, но мало того — руки твоей обожаемой мей-мей по локоть в крови тоже! Глаза Ши Уду закатываются, водоросли лезут у него из ушей, носа, лианами спускаются вдоль ног и погружаются всё глубже, отравляя и так порченую кровь. Тело Ши Уду бьётся в агонии — Хэ Сюань метит кулаком ему в живот, Ши Уду издаёт чудовищный крик. Хэ Сюань заходит сзади и рывком поднимает Ши Уду голову, поворачивая её в противоположную от Ши Цинсюань сторону, заставляя его смотреть. На то, что осталось от её прошлой жизни. Прах и пепел. Ши Цинсюань заходится в рыданиях, но Хэ Сюань не обращает на неё внимания. — Смотри, чего стоило твоё самоуправство! Смотри внимательно, Водяной Самодур, ведь это последнее, что ты увидишь перед смертью. И навсегда запомни моё имя. Глаза Ши Уду закатываются, он хрипит еле слышно, продолжая бороться за свою жалкую жизнь: — Я бы сделал… То же… Ещё раз… Чтобы. Спасти. Её. Спасти её? Грудную клетку прошивает острой болью, Хэ Сюань размахивается когтистой лапой. — Кто ты такой, чтобы распоряжаться чужими жизнями? — кричит она и хочет нанести последний удар, вырвать сердце Водяного Самодура, но с другой стороны раздаётся истошный вопль: — Хэ Сюань, пожалуйста! Это твоё имя, бездушная тварь. Внимай, когда с тобой разговаривает Судьба. — Пожалуйста, не надо! — воет Ши Цинсюань, и Хэ Сюань поворачивает к ней обезумевший взгляд, лязгая челюстями. — Если хочешь поквитаться, возьми мою жизнь! Не трогай дагэ, умоляю! Хэ-цзе, пожалуйста, пожалуйста! Порченое, почти убитое мясо, воняющее страхом и высокомерием, кислотно-блевотный привкус на языке. Но там… Самая желанная добыча. Самый потрясающий мир на празднике обезумевшей души, алчущей чужой крови. — Будь по-твоему, — говорит Хэ Сюань. Она отпускает Ши Уду, складывает печать — того сразу же засасывает мгновенно появившийся в полу чёрный омут. Водоросли, растущие из его тела тут же падают на пол, осыпаясь пеплом. Если Ши Уду спасётся от костяных драконов и поднимется из морской пучины — значит, он действительно Повелитель Воды. Туда ему и дорога. Всё внутри рвёт и мечет, смакуя состоявшуюся месть. Это — её Исповедь, её благословение для той, кто сожрал её жизнь. Для той, кто променял её на дурную, порченую кровь. — Ты дорого заплатишь за его защиту. Ши Цинсюань поднимает на неё опухшие от слёз глаза и шепчет срывающимся голосом: — Спасибо. Спасибо, Хэ-цзе. Мне так безумно жаль, прости, прости меня. Запах Ши Цинсюань — сладкий, желанный — забивается в ноздри, и Хэ Сюань рассекает ладонью воздух. Перерезанные цепи, звеня, падают на землю, Ши Цинсюань падает следом, разбивая своё красивое лицо. Хэ Сюань мгновенно оказывается рядом, когтистыми руками поднимает Ши Цинсюань за шею, вдыхая пьянящий аромат, взглядом гипнотизируя струйку крови, которая течёт у неё из носа. — Стоил он того? — рычит Хэ Сюань, притягивая Ши Цинсюань ближе, впиваясь когтями в тонкую хрупкую шею, разрывая нежную кожу. Хэ Сюань жадно втягивает жабрами её запах, проводит языком по каплям крови, выступившим на шее и отстраняется. Ши Цинсюань поднимает на неё заплаканные глаза, в которых плещется слишком много эмоций и чувств разом. Никогда ещё глаза Ши Цинсюань не сияли так ярко, никогда не были настолько живыми. Зверь внутри ревёт, обуреваемый жаждой, и Хэ Сюань из последних сил держит его под контролем — ярость пузырится внутри, не находя выхода. Каков же будет твой Божественный глас, моя окровавленная Богиня? — Ничего в этом мире не стоит жизни твоих близких. Никогда бы не стоило. Хэ Сюань ничего не отвечает, сильнее сдавливая нежную шею. Демоническая кровь грохочет в ушах, нужно прилагать больше усилий, чтобы добыча не сбежала, чтобы она поняла, что сейчас последует, чтобы пропиталась страхом и отчаянием. Чтобы её глаза горели ярче, сияли словно звёзды на затянутом тучами небе. — Дагэ защищал меня. Я — виновница твоих мучений. Только я. Возьми мою жизнь. — Он мог не делать этого. Это был его выбор! — рявкает Хэ Сюань. — Ужасный, ужасный выбор, — глаза Ши Цинсюань начинают слезиться, она содрогается всем телом, сдерживая рыдания, и продолжает говорить: — Я не хотела, чтобы всё было так, я ничего не знала. Если бы знала — всеми силами бы старалась не допустить подобного. Если бы я только знала… Но я понятия не имею, как исправить то, что уже сделано. Прости меня. Рыдания сотрясают её тело, Ши Цинсюань снова плачет, не останавливаясь, и повторяет речитативом: «Прости. ПростипростипростипростиПРОСТИ». Её голос набатом стучит у Хэ Сюань в ушах, но сознание тут же обжигает другая фраза. «Исправить то, что уже сделано». Взревев, Хэ Сюань отшвыривает Ши Цинсюань в стену. Действительно, это невозможно исправить. Ничего не вернёт Хэ Сюань её близких, ничто не могло бы их вернуть. А ещё она отпустила того, кто во всём виноват — отпустила проклятого Ши Уду, поддавшись собственной слабости. Отринувшие Судьбу будут жестоко наказаны. Ши Цинсюань имеет над ней огромную власть — достаточно было всего лишь позвать Хэ Сюань по имени, чтобы та отказалась от своего первоначального замысла. Ши Цинсюань делает её слабой и жалкой. Ши Цинсюань нужно уничтожить. — Поэтому могу предложить тебе только себя. С меня это всё началось, пусть на мне это всё и закончится, — сипит Ши Цинсюань, пытаясь подняться на ноги. «И я на тебе закончусь тоже», — с ненавистью думает Хэ Сюань, подходя ближе. Ши Цинсюань, окончательно выбившись из сил, падает к её ногам. Хэ Сюань презрительно кривит губы. Проклятая Ши Цинсюань, если бы она не появилась в её жизни, всё было бы намного проще. Хэ Сюань за волосы поднимает Ши Цинсюань на колени, запрокидывая ей голову, чтобы смотрела в глаза, чтобы не смела даже отвести взгляд. Давай же давай же давай выпотроши внутренностями наружу сломай все кости сожри сожри до основания выпей всю кровь вкусно так вкусно она самая лучшая самая желанная надо просто надо поглотить всю без остатка — Думаешь, это так просто? — шипит Хэ Сюань. — Думаешь, принесёшь себя в жертву и этим искупишь всё, что сделано? Ши Цинсюань пытается мотнуть головой, но Хэ Сюань усиливает хватку, натягивая кожу головы так сильно, что кажется, будто она сейчас снимет скальп. — Думаешь, какая-то там размалёванная шлюха стоила хотя бы волоса на голове каждого из них? — рычит Хэ Сюань в лицо Ши Цинсюань, разворачивая её голову к погребальным урнам. Губы Ши Цинсаюнь начинают дрожать, и это злит Хэ Сюань ещё больше. Она с размаху бьёт Ши Цинсюань по лицу, надеясь, что хотя бы так буря внутри уляжется, но, напротив, чувствует, как животная жажда охватывает её всё сильнее. Из разбитого носа Ши Цинсюань начинает течь кровь, губы опухают и лопаются. «Кап-кап-кап», — поёт для неё колыбельную окровавленная Богиня. Её окровавленная Богиня. Музыка для ушей, воплощение Небес на тленной земле. Хэ Сюань притягивает Ши Цинсюань к себе ближе, слизывая кровь вперемешку со слезами. Во рту растекается привкус металла и соли Божественно Божественно выпей выпей всё сожри всё мы так долго ждали давай же давай ДАВАЙ, и Хэ Сюань презрительно кривит губы. Глаза у Ши Цинсюань начинают закатываться, и это вызывает у Хэ Сюань приступ ярости. Она с размаху бьёт Ши Цинсюань по другой щеке, когтями вспарывая кожу, почти до кости продирает — чтобы не смела, блядь, отводить взгляд, — и Ши Цинсюань распахивает глаза. Пустые абсолютно, безжизненные. Словно Солнце погасло. Звёзды водят свой бесконечный хоровод, взрываясь фейерверками в осколках воспоминаний Грудь снова сдавливает болезненным приступом, и Хэ Сюань падает на колени, не выпуская Ши Цинсюань из рук, её снова рвёт кровью вперемешку с водорослями. Совсем как накануне. Отличие одно — если присмотреться, можно увидеть ошмётки сгнившей давно, мёртвой плоти. Будут вечно гореть в огне пока не сгинут — Смотри! — ревёт она. — Не смей отводить взгляд! Это ты, это твоих рук дело! Хэ Сюань впечатывает Ши Цинсюань лицом прямо в зловонную лужу и давит-давит-давит, надеясь, что она там задохнётся. Ши Цинсюань кашляет, хрипит, инстинктивно пытается вырваться, и это приводит Хэ Сюань в настоящее бешенство. Удар. Ещё один. Ещё. Ещё. ЕщёещёещёещёЕЩЁ Кажется, Хэ Сюань выбила ей пару зубов. Какая жалость. — Не хочешь смотреть? Не нравится тебе такое проявление привязанностей? Что же, хорошо тебя понимаю — гнилое, такое же как ты сама! Она хватает Ши Цинсюань за шею, снова рывком поднимая ту на ноги. Хэ Сюань сама не знает, что хочет прочитать в этом опухшем, разбитом лице, но не может заставить себя перестать смотреть. Ши Цинсюань хрипит, но больше не отводит взгляд — её кожа перемазана в крови и отвратительной жиже, но она смотрит на Хэ Сюань в упор. Даже не пытается выбраться. А потом — внезапно — кладёт ладонь Хэ Сюань на скулу и улыбается. Если бы не измазанное в крови и морской тине лицо, можно было бы даже сказать, что улыбается как раньше. Обессиленная рука мажет по губам, оставляя кровавый росчерк Судьбы. Переплетено и связано. Ничто и никогда не сможет этого изменить Мир вокруг останавливается. Боль в груди слабеет, Хэ Сюань прерывисто дышит. — Прости меня, — шепеляво шепчет Ши Цинсюань. Проклятые водоросли, которые живут в её теле, снова начинают бурлить, холодная демоническая кровь вмиг становится горячей, будто лава, и Хэ Сюань, взревев, откидывает Ши Цинсюань в стену. Раздаётся хруст треснувших костей, который тут же сменяется отчаянным воплем Ши Цинсюань. Хэ Сюань кажется, что её сердце на минуту остановилось, а потом взорвалось — боль, настолько чудовищная, пронзила её, что она больше не контролирует себя. Хочется распотрошить Ши Цинсюань кишками наружу, налакаться её крови, сожрать живьём, но Хэ Сюань всё ещё не позволяет себе перейти эту грань. Она подползает к Ши Цинсюань ближе, оставляя за собой пахнущий кровью и тиной след, лязгает челюстями у неё перед лицом. Ши Цинсюань открывает глаза и прикладывает её ладонь к своей вздымающейся груди, Хэ Сюань чувствует кожей сломанные рёбра, видит их. Не давая себе ни секунды на раздумья, Хэ Сюань с диким воем впивается в израненную плоть, дурея от запаха крови и близости такой желанной сейчас добычи. — Если тебе нужно, забирай, — с лёгкой улыбкой говорит Ши Цинсюань, кашляя кровью. Ну скажи мне, каково это? Ты чувствуешь то же самое, что и я? Видишь меня настоящую? Живёшь одну судьбу вместе со мной? Какую музыку Ветра ты сыграешь, когда я заберу себе своё? Хэ Сюань впивается когтями глубже, разрывая податливое тело, капая слюной на открывшуюся рану. Снова слышит хруст ребёр музыка музыка Чёрных Води дьявольски, по-животному рычит, обнажив острые клыки. Богиня вторит ей, делает всё ещё мелодичней — срывающимся криком, отражающимся эхом от чёрных стен. Воплем, полным чудовищной боли. Как же хо-ро-шо Хочется, чтобы Ши Цинсюань просто заткнулась, даже дышать не смела в её присутствии, чтобы Ши Цинсюань просто не было в этом мире. Ши Цинсюань булькающе хрипит, захлёбывась в собственной крови, но продолжает улыбаться. Это бесит — Хэ Сюань сжимает пальцы вокруг трепыхающегося сердца и начинает давить. — Оно… и так… твоё. С трудом удаётся в этой какофонии звуков услышать голос истинной Судьбы, но Хэ Сюань слышит и заинтересованно склоняет голову к плечу. Ши Цинсюань делает судорожный вздох, и её глаза закрываются. Из разбитого рта Богини Ветра течёт кровь, а Хэ Сюань ощущает себя по-настоящему свободной. Убитой раздавленной распотрошившей самое дорогое и нужное Пальцы разжимаются, освобождая из стального захвата чужое сердце. Хэ Сюань вытаскивает руку у Ши Цинсюань из груди и непонимающе на неё смотрит. Окровавленная рука тянется к лицу Ши Цинсюань, копируя её недавний жест — Хэ Сюань оставляет на её губах такой же кровавый росчерк Судьбы и замирает. Ши Цинсюань не издаёт ни звука, всюду витает аромат её крови, а Хэ Сюань встаёт на трясующихся ногах. Животное грязное животное смотри что ты натворила — Она исцелится! — рявкает Хэ Сюань в пустоту. — Её Божественные силы помогут! Я ничего не сделала! Ничего не сделала! — ревёт она, сгорая от чудовищной боли, пожирающей всё тело. Скрюченными пальцами Хэ Сюань пытается сложить печать, то и дело больно царапая себя когтями за перепонки. Спустя несколько бесконечно долгих мгновений, капая слюной и лязгая челюстями от вида такой Ши Цинсюань самой прекрасной и желанной, от запаха её крови сходя с ума всё больше, Хэ Сюань всё же удаётся сложить нужный знак своими руками. Она переносится на побережье Чёрных Вод и влетает в толщу воды, надеясь, что там её поглотит спасительная тьма, и эти мучения закончатся. Пламя горы Тунлу ничто в сравнение с той болью, которую она сейчас испытывает. Вода приносит лишь кратковременное облегчение. Водоросли, живущие своей жизнью внутри, наконец, вырываются наружу — лезут изо рта, прорываются сквозь жабры, просачиваются через чешую, ползут по её венам, норовясь как можно скорее вырваться из тела. Толща воды сгущается над ней, давит, мир окрашивается красным, а Хэ Сюань закрывает глаза, надеясь просто исчезнуть. Забвение ждёт каждого, отринувшего Судьбу, и сейчас наступает её черед. Она сейчас там, где ей самое место, там, откуда не возвращаются и никогда не вернутся. Бесконечные мириады звёзд вспыхнут и вновь погаснут, рассеиваясь от дуновения ветра, подбадриваемые тихим голосом, сверкающие бирюзой в зелени Небесных глаз. Пучина поглощает её и, наверное, стоило бы поставить новую урну с прахом рядом с уже существующими, но Богиня не будет милостива к ней, нанизывая линию судьбы на свои окровавленные пальцы. Она там сейчас — сидит у окна, смотрит на шумную толпу в столице и смеётся, запрокинув голову. Волосы её приходят в движение, переливаясь в лучах Солнца, утонувшего в кровавом мареве чёрного омута. Чашу, полную чужой крови и отнятых жизней, держит она в своих руках и улыбается беспечно, ветрено. Впрочем, ей так и положено. Да, всё так — предсмертная агония, поражающая разум, растекается по водной глади сотнями растений, пронизывающих её тело. Она есть начало всего и конец. Бескрайняя утроба мирового океана, не покорившегося, но покорённого. Вода рождается из её тела, она знаменует собой новую жизнь, отдаёт плоть свою во славу Богини, надеясь лишь на то, что музыка Ветра будет звучать и дальше, гласом раздаваться на Небесах, нести свою красоту и Исповедь заблудшим душам. Лица смываются в единый калейдоскоп, растворяются в рёве волн, штормом уносятся за границы мироздания. Наверное, это и есть её благословение — другого всё равно не дозволено. Поцелуй любимой на жертвенном алтаре, красная нить, которая никогда не порвётся. Прах всего сущего, колокол, означающий рождение нового — густого, зелёного, манящего. Паразиты пожрут её тело, а время продолжит утекать, как песок сквозь пальцы, как серебристые волны на чёрном шёлке, что струился по этой груде костей когда-то. Ничто не вечно, но сердце, сердце её мерцать будет ещё долго — распустится как цветы морских анемонов, манящих в пучине костяных тварей. Да, они были разные когда-то, но теперь станут единым организмом, паразитирующим на других неугодных. Поганая кровь привлечь способна только такую же мерзость, верно? Водянистую, скользкую, Богине не угодную. Прикасаться противно, омерзительно. Вспоминать, впрочем, тоже. Она растворяется в Чёрной Воде, отдаёт свою порченую кровь на милость Богини, которая всегда была слишком занята, чтобы откликаться на зов истерзанной души. Так расцветёт же сад в пучине морской во славу Её, может, тогда обратит она внимание на подножие горы, где растут цветы для самой желанной и прекрасной? Не самый дорогой подарок, зато сердцем взращенный и душой воспетый — самое то, чтобы бросить к Её хрупким ногам. Вместо молитв. Вместо просьбы о помощи, покаянии и воздаянии. Во веки веков, славься, Повелительница Ветра, смейся, коли сможешь, своей развороченной грудью, улыбайся своей беззубой улыбкой и принимай страждущих в сердце своё, раскрытое на порицание гневливой и алчущей толпы. Буду тенью следовать по пятам, запахом твоим ведомая, пленённая красотой души и тела. Пока не позовёшь ты меня, не признаешь, не окликнешь по имени, взывая к растерзанной душе моей, цветущей для тебя отныне и впредь. — Хэ Сюань! Хэ Сюань, очнись, пожалуйста, очнись! Она забирает меня. Уносит с собой из ядовитого плена, тащит обратно, не желая принимать кровавую дань. Обрывает стебли водорослей, растущих из моего поганого мяса, тянет вверх, не отдаёт мрачной бездне. Зачем? Какая уже разница, паразиты сожрали меня, выпили досуха, обглодали до самых костей, чтобы явить тебе чудо. Оно не по нраву тебе, моя Богиня, ты жаждешь другого? — Хэ-цзе! Не умирай, пожалуйста, не умирай! Очнись, умоляю! С груди будто срывают тонну кирпичей, воздух поступает в лёгкие, которые прекращают гореть. Хэ Сюань поворачивается на бок и стравливает остатки водорослей, которые цепляются за клетки её тела, не хотят уходить, но всё же оказываются покорёнными. Хэ Сюань не нужно дышать, но она дышит, хватая ртом солёный воздух, чувствуя, как жадно раздуваются жабры, чтобы вобрать в себя жизнь. Ши Цинсюань, в разорванном окровавленном платье склоняется над ней. С её волос стекает вода, она смотрит на неё своими бездонными глазами, а потом воет, размазывая слёзы по щекам, хватая за плечи, заставляя сесть, и прижимает к себе. — Зачем? — хрипит Хэ Сюань, повиснув в чужих руках и ощущая тепло чужой кожи. — Зачем? — Ты не погибнешь вот так… — шепчет Ши Цинсюань, прижимая её к себе сильнее и содрогаясь в непрекращающихся рыданиях. — Я не дам тебе умереть. Чёрные Воды прекращают бушевать, смолкает гроза, тучи рассеиваются. Буря миновала, воцаряется штиль. — Почему? — спрашивает Хэ Сюань, чувствуя, как к ней возвращаются силы и проясняется разум. Одного существования Ши Цинсюань достаточно, чтобы она окончательно потеряла рассудок. Но только её присутствие и близость способны вернуть Хэ Сюань себя. — Потому что музыка Ветра уже несколько сотен лет играет только для тебя одной, — отвечает Ши Цинсюань, а потом ненадолго отстраняется, чтобы тут же прижаться своими губами к её. Хэ Сюань впивается в чужие губы жадно и требовательно, забирая своё подношение, выпестованное для неё Судьбой. Солнце впервые озаряет Чёрные Воды, а с побережья дует тёплый, ласковый ветер. Костяные драконы высовываются из воды, смотрят на двоих, слившихся в единое целое, связанных друг с другом с самого начала. Богиня Ветра слышит все молитвы, обращённые к ней, и ей не по нраву кровавые жертвы. Она дарит покой истерзанным душам и безропотно принимает дары, которые ей преподносит Судьба. Так было всегда, так будет и впредь.