ботинки

европейское общество считает, что не разуваться в гостях — ужасная традиция, просочившаяся в скрепный пуританский быт с гнилого запада. от проклятых американцев. капиталистическая бесчеловечность не готова тратить полминуты драгоценного времени на то, чтобы проявить уважение к труду хозяина дома и не топтать свежевымытый пол тракторными подошвами с налипшими комками грязи и песка. санеми рос на сибирском севере и в америке никогда не был, но при входе, однако, не разувался. не потому что он был занятым, а потому что он был быдлом и психологически стремился подмять под подошвы своих рваных берцев всё, на что поднял равнодушный жадный взгляд. да, жадное бывает в то же время и равнодушным, возможно, одно без и другого и вовсе невообразимо. чушь, он просто не замечал грязи и не видел разницы между блестящим паркетом и рваным, затоптанным протектором подошв, линолеумом. лет пятнадцать назад отец по расписанию бил санеми своими валенками, которые воняли мокрой овечьей шерстью. подошвы на валенках не было, поэтому следов протектора на щеках не осталось, не в этот раз, точнее. но валенки были тяжёлые. конечно, они же сырые. санеми перманентно опухал от гематом, но следов подошв на его лице не замечали. поэтому никто не знал, что его лупят по голове валенками, никто не знал, что шрамы на его лице на самом деле от нокаутного удара утюгом, а не от качелей, случайно прилетевших в переносицу из-за несоблюдения техники безопасности. об этом настолько никто не знал, что сам санеми был уверен в том, что опухал из-за аллергии, а единственной причиной болячек было шило в заднице. поэтому никакой психологической травмы не существовало, он просто так вырос мразью и пытался раскромсать на запчасти и подмять под подошвы шипованных берцев всё, что казалось ему слишком красивым и благополучным. итак, он топчется грязными ботинками по вымытому полу, потому что он даже не задумывается о том, что можно поступить иначе. чуете разницу? он не показушничает, он протестует системе искренне. если бы все революционеры поголовно были такими людьми, мы бы избежали террора с любой стороны, а коммунистическое общество перестало бы быть утопией. другой вопрос в том, что политические координаты на самом деле представляют собой не квадрат, а шар, так что ультраправые находятся точно там же, где и ультралевые. санеми задумывался об этом, но не очень долго, потому что мысль, удерживаемая в голове больше получаса, начинает бесить. а за проход на кухню в грязных ботинках его отчитывают уже явно больше, чем полчаса, так что он подрывается с места, посылает всех присутствующих и уходит. потому что он не видит в претензии сути, значит, и размениваться на споры и объяснения не будет. смысл препираться, если ты заведомо не переубедишь оппонента и сам его идеями не проникнешься? всякий бред отметается без рассмотрения. у санеми вообще очень хорошо развито критическое мышление. единственный маркетинг, который на него действует, — это надпись "курение убивает" на сигаретных пачках. он отдаёт себе в этом отчёт, но ничего с этим делать не собирается. фишка, кстати, тоже от американцев пошла, да никто и не сомневался в хороших маркетинговых решениях этих ребят. серьёзно, чувак, придумавший так украшать пачки, должен быть известен на весь мир как гениальный дизайнер. воз даже не в курсе, насколько в этой антирекламе мала и незаметна приставка "анти". так что в том, что санеми сливает четверть зарплаты на курево, тоже отчасти виноваты корпорации. он это понимает, если что. курение — это хотя бы эстетично. не в том смысле, что ты с меланхоличным лицом пускаешь дым, глядя на серый город, нет, это бестолковый снобизм. прелесть в том, что сигарета после себя ничего не оставляет. ладно, есть ещё бычок, но это всего лишь четверть. сама по себе сигарета по завершении своего жизненного цикла становится пеплом. а санеми считает пепел самой совершенной материей. она однородная, лёгкая и не мозолит глаза. поэтому он мечтает, чтобы его кремировали, с тех самых пор, как узнал, что так тоже можно. труп – он сам по себе большой, ещё и гроб этот, крест, могила. чёрт-те что, всё яркое, разное, всего много, оно кем-то ценится и облагораживается. память, созидание и даже некий культ. дрянь. на прах всем плевать. он некрасивый и ничего собой не символизирует. то, что надо, словом, но перед санеми теперь стоит задача пережить мать. ей как-то довелось побывать на кремации, и домой она вернулась с выражением ужаса на лице и весь вечер возмущённо тараторила: — провожать людей надо по-человечески, по христианским обычаям, а это ни в какие рамки не вписывается. стоишь в очереди за человеческим прахом, как за продуктами в пятёрочке. вот и весь разговор. а может, к трупам и разумнее было бы относиться, как к товарам с прилавка. какое им вообще дело до того, что творится с их телами? порядком лицемерно плевать на живого человека с высокой колокольни, а после его смерти выбирать самую красивую подушечку в гроб. если ты и при жизни прах, ничего страшного, если твой труп снова сожгут, только уже не метафорически. всё равно санеми не верил в воскрешение после второго пришествия. во что-то столь светлое и прекрасное в принципе невозможно верить. это неестественно. так же, как и цветочные поля. санеми искренне их ненавидит, поэтому подминает и подминает под подошвы берцев. это бессмысленно и раздражающе-красиво. нет, цветы, конечно, производят какой-то процент кислорода для атмосферы, но, во-первых, их никто об этом не просил, во-вторых, они это делают не для чьего-либо блага, кислород — это просто их отрыжка в процессе питания. и никто не умрёт, если санеми перетопчет несколько квадратных метров одуванчикового поля. никто не умер, когда он так же, как сейчас на стебли, наступал на протянутые ему руки. протянутые — не в смысле просящие милостыню, а в смысле предлагающие помощь. санеми сам разберётся с тем, как именно себя ломать, не нужно давать ему советы, он этого не просил. а если бы и просил, стоило бы пройти мимо, чтобы не подрывать его идею противопоставления обществу и нигилистического одиночества. поэтому всякого рода отношения с людьми он, как именной печатью, украшал оттиском подошв своих ботинок. если можно сделать этот мир лучше, санеми приложит для этого все усилия. а в его понимании лучше — это пустее. без аляпистых нагромождений вселенской любви, красоты и порядка. так честнее. это не извилистая тропка, а прямая правильная дорога. по ней не ходят прогулочным шагом, не катаются на велосипеде и не бегут вприпрыжку. по ней маршируют. и санеми гордо марширует по своей жизни, превращая всё ранее им и его окружающими выстроенное в ровный бесконечный платц. когда-нибудь он сделает оборот вокруг планеты, платц замкнётся в гигантское кольцо. ботинкам нечего больше будет ломать, и санеми наконец наступит себе на шею, перемалывая позвонки в идеальный мелкодисперсный порошок. тогда он станет достоин собственноручно им созданного мира.