Ученый презирает богов

      В личной купальне Анаксагора витал аромат мяты и камфоры, в небольшом фонтанчике журчала вода. А ещё здесь всегда царил полумрак. Вместо легкой газовой шторы выход на балкон скрывала тяжелая ткань, не пропускающая божественного света Кефала. В Охеме так было не принято. Как было не принято не верить в безграничную силу титанов.       Какая опрометчивость.       Анакса щелкнул пальцами, в воздухе повисли горящие холодным сиянием огни. Человечество и само способно освещать свой путь, высшие силы только тормозили прогресс. И он, будучи златиусом, пошел наперекор Аглае и отрекся от судьбой предначертанной ему власти.       За что и поплатился, став пленником в собственных покоях.       Однако Аглая столь же добра, сколь коварна. Его не ограничивали ни в вине, ни в пище, ни в знаниях, ни… в посетителях.       С тяжелым вздохом Анакса развязал полотенце, висевшее на бедрах, небрежно отбросил его в сторону и вошел в бассейн, опускаясь в воду между Мидеем и Фаеноном, которые не переставали спорить, едва только переступили порог.       — Ваш разговор совершенно лишен смысла, — Анакса прикрыл глаз. Если бы он всё-таки имел дурную привычку молиться богам, то сейчас бы попросил о благословенной тишине.       — Но ты ведь сам говорил, что истина рождается в дебатах, — Фаенон глупо склонил голову набок, и на секунду показалось: тот похож на большого, но очень доброго пса.       Губы невольно расплылись в улыбке, Анакса не сдержался и потрепал его по голове.       Он потянулся к тарелке с виноградом, оторвал сочную ягоду с ветки и поднес Фаенону. Тот послушно принял лакомство с его рук и довольно усмехнулся, стрельнув взглядом в жадно следящего за ними Мидея. Когда Анакса протянул виноградину Мидею, Фаенон поймал тонкое запястье и губами перехватил предназначенное не для него угощение, оставляя на длинных, изящных пальцах легкий поцелуй.       На их игру не стоило обращать внимание. Кто хитрил, а кто действовал честно — не его дело. Анакса позвал их отнюдь не затем, чтобы решать их разногласия.       — Столкновение противоположных взглядов позволяет людям более полно и разносторонне понять предмет спора, — Анакса кивнул. — Но ваш спор к дебатам не имеет никакого отношения, хотя бы потому, что взгляды, на самом деле, слишком похожи, просто выражаете вы их по-разному. Разве вы не любите целоваться друг с другом так же, как люблю это я? Значит ли это, что сравнивать ваши техники так же нелепо, как и спорить, какой стиль боя лучше? Главное — результат. Убийство. Или в нашем случае — удовольствие для всех участников процесса.       Возражений не нашлось ни у Мидея, ни у Фаенона. Им вообще тяжело угнаться за его мыслями: они неглупы, но слишком хороши в бою, чтобы предаваться такому глубокому философствованию.       Анакса перекинул уже успевшие намокнуть волосы, облокотился спиной на прохладный мрамор бассейна и снова прикрыл единственный глаз, стараясь вслушиваться только в мерный плеск воды и теплое дыхание Мидея, тут же припавшего мягкими губами к его открывшейся шее.       Дышать стало труднее. Слишком нежно, так, что закружилась голова, но, пожалуй, сейчас это и неплохо.       Он вообще был чересчур нежным, этот некоронованный принц. Настоящее чудовище на поле брани, но самый ласковый любовник, в коих у Анаксы не было недостатка, даже несмотря на его объективно дурной характер. Мидей дотрагивался легко, не оставлял на коже следов от пальцев, тем более от губ или зубов. Он хоть и был, по мнению свободолюбивого Анаксы, собственником похуже Фаенона, но как-то умудрялся делить его с ним, оставляя ревность за пределами этих покоев.       Мидей зарылся пальцами в волосы, сняв державшее их украшение. Прикусил мочку уха, провел ладонью по шее, ключицам, плечам, груди, талии. Выцеловывал каждый сантиметр доступной ему обнаженной кожи, заставляя мысли путаться.       В их руках плавило от контраста.       Фаенон с другой стороны продолжал целовать и прикусывать его пальцы. Он спустился с удобного сидения на пол бассейна и, стоя перед ним на коленях, стягивал кольца, которые Анакса намеренно не снял сам. Горячий язык проходился по подушечкам, зубы царапали мягкую кожу, не знающую грубости холодного оружия. Фаенон преданно смотрел своими огромными голубыми глазами, без слов прося лишь об одном: о доверии.       Доверять ему было нельзя, Анакса знал это лучше многих, но сейчас готов был открыться этим жадным прикосновениям. Получив одобрительную улыбку, Фаенон отложил на бортик все снятые кольца и губами провел дорожку по руке: поцелуй на запястье, легкий укус у локтя, яркий след на тонкой коже плеча, еще один на ключице — там, где все обязательно увидят.       Фаенон почти нос к носу столкнулся с Мидеем, который шепнул в самое ухо, заставляя Анаксу вздрогнуть:       — И всё-таки, кто из нас целуется лучше?       — Нет смысла сравнивать то, что приносит мне одинаково сильное удовольствие, — чуть задыхаясь ответил Анакса. — Может, лучше выясните это позже только вдвоем, а пока не будете отвлекаться?       — На этот раз я дам тебе фору, — бросил Фаенон, обращаясь к Мидею. — Мы оба знаем, что мои объятия ему куда приятнее.       Мидей ухмыльнулся. Стянул повязку с отсутствующего глаза, поцеловал закрытое веко, снова зарылся в волосы, мягко массируя голову. Анакса не сдержал тихого мычания.       Было приятно до дрожи. Мидей умел приносить удовольствие одними лишь прикосновениями.       Он потянул Анаксу, усадил на свои разведенные бедра спиной к себе. Провел ладонью по груди, легко сжал чувствительный сосок.       — Мой принц сегодня особенно нежен? — пробормотал Анакса, повернув голову. — Поцелуй меня, Мидеймос.       Губы послушно накрыли его. Мидей целовал неспешно, будто вкушал самое дорогое вино, почти благоговейно вдыхая один на двоих воздух. Язык скользнул в рот, Анакса подался ближе, не желая прерывать поцелуй. Он чувствовал, как закипала в жилах золотая кровь, как страсть вымещала рассудок, как сдерживался на самом деле Мидей, чтобы быть для него нежным.       Чувствовал, как ласкающие его тело руки, ни разу не дрогнувшие перед убийством, дрожали сейчас. Так, будто это снова был их первый раз, когда они с Мидеем остались здесь только вдвоем.       Анакса, не отрываясь от сладких губ, перевёл взгляд на сидевшего у его ног Фаенона. Тот уложил голову к нему на колени, удобно устроившись на мягких бедрах, и просто смотрел.       Пожирал глазами податливое под пальцами Мидея тело Анаксы, жадно наблюдал за поцелуем, стараясь не упустить ни единого вздоха.       Анакса всегда был тихим, любое проявление того, какое удовольствие он получал в компании Мидея и Фаенона, приходилось внимательно отслеживать и бережно хранить в памяти, как настоящую драгоценность.       Фаенон не смог долго оставаться в стороне. Он поглаживал лодыжки Анаксы, не смея отрывать взгляда от его раскрасневшихся из-за поцелуя с Мидеем губ.       Анакса запустил в волосы Фаенона пальцы, чуть потянул, прося без слов о большем. Больше прикосновений, поцелуев, ласк. Фаенон понял всё сам, развел ладонями его ноги и закинул на свои плечи.       — Позер, — фыркнул Мидей.       Фаенон улыбнулся и провел языком по своду стопы, прикусил большой палец, выбивая первый за этот вечер долгожданный стон.       — Принц Мидеймос, кажется, наш друг сегодня чересчур жаден? — шепнул Анакса, уложив голову на его плечо.       Слова им вовсе не нужны, но в объятиях этих двоих только так можно было сохранять контроль.       Горячие ладони Фаенона гладили его ступни, поднимаясь всё выше, пальцы Мидея зарывались в волосы, чуть оттягивали, дразнили. Анакса выгибался навстречу прикосновениям, шептал бессмысленную похвалу обоим и плавился в их руках.       Губы Фаенона следовали за ладонями вверх по бедру, зубы оставляли на коже еще больше узоров. Он будто кричал «Мой!», пока Мидей одной рукой поглаживал затвердевшие от ласки соски, а второй — нашаривал на краю бассейна ароматное масло.       Возбуждение перекрывало сознание. Внимание рассеялось, казалось, что в комнате совсем не осталось воздуха и они дышат исключительно друг другом.       Мидей осторожно приставил ладонь ко входу и скользнул внутрь смазанным в масле пальцем. Фаенон выцеловывал бедра, дразнил, не прикасаясь пока к возбужденному члену.       Они не спешили. Сводили его с ума постепенно, шептали глупости наперебой, распаляли сильнее. Сдерживать стоны стало почти невозможно.       Анакса дернулся, когда Мидей добавил второй палец. Тихо замычал, когда Фаенон провёл языком по его члену от основания до головки.       Их троих благословила Мнестия, не иначе…       Однако Анакса не верил в богов. Только в самих людей.       И именно простые, человеческие страсти привели этих двоих сегодня в его личную купальню. Желание, жажда, похоть… А вовсе не какая-то выдуманная богиня, благословляющая влюбленных.       Они оба нуждались в его внимании. Больше, чем в воздухе, воде и пище. Больше, чем в божественном свете, что даровал им Кефал. Оба почти готовы были поклоняться, как единственному в своем роде божеству. Истинному, пусть и такому порочному.       Мидей скользнул третьим пальцем, чуть согнул их и задел чувствительную точку внутри.       — А-ах! — Анакса красиво выгнулся, откидывая голову на крепкое плечо. Мидей поймал его стон поцелуем и улыбнулся, словно сытый кот.       — Твой голос сведет меня с ума, — шепнул Фаенон снизу. — Я хочу, чтобы ты стонал из-за меня еще громче, — и обхватил губами член.       Анакса вздрогнул всем телом. Он уже ходил по самому краю и мог в любой момент упасть в это удовольствие, без возможности повернуть время вспять.       Безумие… Так это называлось? Анакса не знал ответа на этот вопрос. Он давно воспламенился, словно зажженный в честь богов факел, и горел вечным огнем. Если боги вдруг и правда существовали, то, по крайней мере, его жертва не будет напрасной.       Мидей подготовил его достаточно. Вытащил пальцы, вылил на ладонь еще масла. Растер по своему члену и медленно вошел внутрь, осторожно опуская на него Анаксу, придерживая за талию.       Но даже так — было слишком много. Тело — чересчур чувствительное, мысли — вовсе потерялись где-то за пределами его сознания. Анакса, будто опьяненный, блуждал воспаленным взглядом по лицу Фаенона, не прекращающего ласкать губами и языком его член. Одна ладонь зарывалась в его светлые волосы, вторая — крепко держалась за бедро Мидея.       Фаенон положил руку на низ живота Анаксы, ощущая под пальцами, как в его тело вбивался Мидей. Почти исступленно, постанывая в шею, произнося его имя, словно молитву.       Все трое были на грани безумия. Фаенон чувствовал, как внутри закипала ревность — запретное чувство в этой комнате, с этими людьми. Но с каждым движением Анаксы, выгибающегося не на его коленях, повторяющего через стоны не его имя и просящего не останавливаться не его, хотелось оказаться на месте Мидея. Не выпускать из рук любимое тело, ни с кем не делить, не давать ступить от него и шагу.       Фаенон провел языком по уздечке и расслабился, принимая глубже. Горячая головка уперлась в заднюю стенку гортани, и Анакса чуть не сошел с ума, когда Фаенон невольно пустил вибрацию по горлу, застонав от нетерпения.       Мидей сбивался с ритма, он был так близок к разрядке, но на этот счет у них было негласное правило, которое соблюдали все трое: Анакса решал, когда можно было кончить.       Тот и сам едва удерживал контроль, но, почувствовав, что Мидей уже на грани, отстранил от себя Фаенона и великодушно разрешил:       — Можно, Мидеймос.       Мидей громко застонал, задрожал всем телом, крепко обнял Анаксу, прижав к себе обеими руками и почти грозясь задушить, и кончил глубоко внутрь.       — Я думаю, мой принц, нам с тобой стоит подумать и о Фаеноне, — дав немного отдышаться, шепнул Анакса в его губы, целуя глубоко и ненасытно, с благодарностью за подаренное удовольствие. — Посмотри, Мидеймос, как он жаждет. А ведь успел дать мне столько ласки, не получив пока почти ничего взамен. Нужно это исправить.       Мидей кивнул, тяжело дыша и пытаясь вернуть себе хотя бы крупицу рассудка. Сидящий в их ногах Фаенон почти умоляюще смотрел на Анаксу снизу вверх. В его огромных голубых глазах можно было утонуть, словно в ледяном океане. И такую смерть принять было бы совсем нестрашно.       Анакса слез с колен Мидея, и опустился рядом на пол.       — Хочу смотреть в твои глаза, когда ты будешь кончать, — произнес, седлая крепкие бедра Фаенона.       — Ты будешь косить из одного в другой или как?       — Знаешь, то, что тебя называют избранником богов, лишний раз доказывает: их не существует, — фыркнул Анакса и заткнул его единственным действенным способом — впился в губы с поцелуем.       Фаенон был совсем другим. Ответил почти грубо, жадно вторгаясь языком в рот. Оттянул ягодицу и вставил одним движением, не задумываясь ни на секунду о масле: смазки и без того уже было достаточно, Мидей позаботился об этом, заполнив его своим семенем.       Сперма вытекала и пошло хлюпала, но обоим было плевать. Не потерять контроля с Фаеноном — почти невозможно, однако Анакса всегда с ним справлялся. Не разрывая зрительного контакта, он держал его за подбородок и задавал собственный ритм. Так, как нравилось им обоим.       Медленно привстать и резко сесть обратно, желательно, откинувшись спиной на Мидея, который уже пришел в себя и устроился позади, поглаживая живот и талию, снова выцеловывая шею.       Фаенон подался вперед, страстно желая перенять инициативу на себя, но Анаксагор никогда не велся на провокации.       Он надавил на его плечи, шепнув:       — Задержи дыхание и не вздумай отвести от нас взгляда, — и заставил лечь с головой на дно бассейна. Так Анакса точно не потеряет контроль. — Поцелуй меня, Мидеймос.       Мидей улыбнулся и прижался к его губам. Анакса жадно ответил, не отводя взгляда от лежащего на дне бассейна Фаенона, больше не пытающегося захватить инициативу, а лишь подмахивающего бедрами в ответ на его движения.       Фаенон сквозь толщу воды смотрел, как языки Анаксы и Мидея переплетаются, как не его руки ласкают любимое тело. Смотрел и чувствовал, что еще немного — и он нарушит негласное правило, перешагнет за край без одобрения.       Фаенон дрожал. Воздуха не хватало. Он не был бессмертным, оттого, наверное, получал столь яркое удовольствие, что мог доверить свою жизнь кому-то еще. Нет, именно Анаксе.       Голова закружилась. Фаенон положил руки на талию Анаксы, слегка царапая кожу ногтями, но тот и сам все знал. Оторвался от поцелуя с Мидеем, вытянул его на поверхность.       Фаенон сделал глубокий вдох и услышал такой долгожданный, совсем интимный шепот в самое ухо:       — Можно.       И это «можно» было только для него одного...       Вся ревность в этот момент догорела и развеялась пеплом. Фаенон потянулся рукой к члену Анаксы, переплел пальцы с Мидеем, уже ласкающим его. Пара движений — и их ладони оказались перепачканы спермой. Анакса выгнулся и глухо застонал, дрожа всем телом.       Спустя добрую четверть часа они втроем выбрались из ароматной воды. Мидей накинул на плечи вечно мерзнувшего Анаксы халат. Фаенон завязал его и потянул за собой обоих на широкую постель.       Анакса удобно устроился на его груди, Мидей обнял сзади, потянувшись за поцелуем. Но вместо Анаксы к его губам прижался Фаенон. Настойчиво проник языком в его рот, крепко держа за подбородок.       Оторвался он нескоро. Губы распухли от жадных ласк у обоих.       — Думаю, ваш спор решен, — удовлетворенно заключил Анакса.

✧ ✧ ✧

      Мидей мирно спал, широко раскинув руки по сторонам. Его спокойное дыхание убаюкало бы и Анаксу, уложившего голову на широкую грудь Фаенона, но им обоим было не до сна.       — Аглая приняла решение, — тихо произнес Фаенон.       Анакса выдохнул и покосился на Мидея.       — Он знает?       Фаенон покачал головой.       — Это всё упрощает. Когда выдвигаемся?       — На рассвете.       — Что ж... славно, что у нас была эта ночь       Фаенону, конечно же, нельзя доверять. Но Анакса доверял и знал, что не ошибался.