Разум и вредность

В царском дворце Каструма Кремноса было шумно. Гладиаторские бои, дискуссии Совета старейшин, оды во имя Никадора и звуки клинков смешались, воспев новую мелодию. Мелодию крови и чести. Кремнос всегда славился жестоким нравом, умереть здесь считалось величайшей честью. Насилие и кровь решали намного больше дипломатии, ценилась в разы сильнее. С детства здесь готовили людей к вечной борьбе: за себя, за семью, за короля и за Каструм. Многие на Амфореусе порицали такую тягу к борьбе, но для кремноанцев это был едва ли не смысл жизни. Радостные восклики с трибун кровавого поля - яркое тому доказательство. — Твой ход, — Агесилая передвинула шахматную фигуру вперед. Даже в покоях принца Каструма был слышен шум с улицы. Мидеймос отразил ход на своей половине, как и прошлые десятки раз. Конец игры уже был предрешен, с такой тактикой-то и победить невозможно, но огорчать принца означало подписать себе смертный приговор. Лучше обыграть Мидея в честной игре, нежели усомниться в его стратегических способностях... А со стратегиями у него были явные проблемы. — Шах и мат, — нескольких ходов хватило, чтобы сбросить с противоположной стороны поля фигурку короля. — Я ведь все просчитал, — на лице юного Мидеймоса так и читалась злость, вновь его обыграли и унизили, выставили идиотом. — Тебе бы сменить тактику, она неудачная, — подливая в свой кубок гранатовый сок, Агесилая усмехнулась. Несмотря на то, что по возрасту и опыту она явно уступала принцу, в стратегиях разбиралась намного лучше. Так уж вышло, что царица Горго и царь Еврипон породили на свет очень уж вредное дитя, которое просто ненавидело сидеть на месте. Мидеймос рвался в бой, пользуясь своим прирожденным даром - бессмертием. Еще в утробе матери он был благословлен Копьем Ярости, а оттого в нем и играла тяга к раздору, крови и жестокости. По слухам, царица Горго едва ли смогла выносить это дите, Мидей просто изводил ее. Даже роды проходили с осложнениями, в ту ночь Кремнос почти лишился царицы, а царь Еврипон - жены. Когда царица впервые взяла на руки своего бунтаря-сына, во дворце вознесли молитву Никадору. Все думали, что испытания на этом закончились, но не тут-то было. Если в детстве Мидеймос слушал хотя бы мать, то сейчас, спустя более двадцати лет, контролировать его стало проблематично. Стоило принцу влюбиться, выносить его стало не просто трудно, а невозможно. Единственной удачей царя Еврипона оказалось благословение Мнестии, ведь любовь его сына оказалась взаимной и Мидей, в коим-то веке, успокоился. Разумеется, временно. — Это моя самая идеальная стратегия, где я просчитался? — принц раздражительно смахнул с доски оставшиеся фигуры и запил горе проигрыша гранатовым соком. В углу покоев мирно спал огромный лев, личная зверюшка Мидеймоса. — Пора бы признать, что в некоторых аспектах ты явно слабоват, — слабый укор, но как же он задел эго бессмертного престолонаследника. — Я не спрашивал твоего мнения. — Меня просить и не нужно. Смирись. Короткая перепалка закончилась также резко, как и началась. Ни Мидеймос, ни Агесилая, в обиде не остались. Один нередко вбрасывал грубые фразы в силу своего ужасного и вредного характера и вспыльчивости, а другая, будучи воспитанницей самого советника царя Еврипона, с детства выделялась особой горделивостью и надменностью. Опасный дуэт. — В следующий раз соревноваться будем не в шахматах, а на поле боя. Вот там-то и посмотрим, кто из нас настоящий воин, — Мидеймос фыркнул, покачивая кубок. — И все равно победителем выйду я. Видишь ли, Мой Принц, все решает не сила, а правильно составленная стратегия. — Скажешь это, когда мое копье будет направлено на твою шею, — пригрозил он, не скрывая злости. Оба понимали, что Мидеймос даже в шуточном бою не направит на Агесилаю настоящее копье. — Главное не повторить поединок царя и царицы. — Почему бы и нет? В конце концов, тогда у Кремноса появилась царица, а затем и принц. — Предпочитаю более мирные способы, — странно слышать это от коренной жительницы Кремноса. Более того, дочери советника царя, воспитанной в условиях вечной войны. — Ты точно в Кремносе родилась? — Сомневаешься, Мой Принц? Кубок с гранатовым соком со стуком упал на пол. Красная жидкость растеклась по мраморному полу. Мужские пальцы обхватили подбородок Агесилаи, притягивая к себе с изощренной ухмылкой. Разумных поступков от принца ждать точно не следовало. — Ни в коем случае, Моя Принцесса. Лишь удивляюсь, откуда у будущей царицы Каструма Кремноса такая тяга к дипломатии, — принц придвинулся ближе, укладывая вторую руку на бедро и сжимая шелковую ткань хитона. — Должен же хоть кто-то из нас мыслить разумом, а не кулаками, — украшенная кольцами женская ладонь накрыла пальцы Мидеймоса, удерживая. Мало ли, что в голове у принца? Контролировать полностью его невозможно, пусть иногда он и позволяет это. — Упрекнуть пытаешься? — назло, рука двинулась выше, поглаживая. — При всей моей наглости, я бы не посмела. Всего лишь попытка обуздать твои...особенности характера. — С таким стремлением в Роще муз очень жалуют...жаловали, пока она не пала. Мужские пальцы одернули полупрозрачную верхнюю ткань, накинутую поверх шелкового хитона и пощекотали обнаженную кожу. Принц дразнил, показывал превосходство, но не переходил черту. Увы, но даже аристократия Каструма Кремноса придерживалась рамок приличия и всеобщих правил Амфореуса: никакой физической близости до официальной церемонии бракосочетания. Мидей и Агесилая помолвлены, но до свадьбы еще неделя, нарушать негласные, но священные заветы не хотелось. Честь превыше всего. Принц Каструма впился в чужие губы так неожиданно и резко, что девушка на миг растерялась. Он кусал, оттягивал, целовал, наслаждался моментом, будто иных тревог не было. Закинув руки на крепкие мужские плечи, Агесилая отвечала на поцелуй, зарылась пальцами в его волосы и сжала, чтобы тот из вредности не отстранился раньше времени. Сладостная пытка казалась наслаждением и наказанием в одном лице. С одной стороны, Мидеймос до боли прикусывал ее губу, до крови, слизывая капли и усмехаясь. Некоторые фетиши принца удивляли, а тот лишь и рад пойти у них на поводу. С другой стороны, вся эта мимолетная боль разбавлялась настоящей нежностью: в касаниях, в ласковых поглаживаниях и пальцах в ее идеально собранных волосах, перебирающих редкие выпавшие из прически прядки. Лавровый венок - символ одной ее победы в Фестивале - оказался на столике, а сложная укладка, сделанная специально для выхода в общество на новом Фестивале, уничтожена в прах. Дикость принца Каструма неоспорима и неизменна. Он бы и продолжал мазать по губам ее бордовую, почти кровавую помаду, оставлять алые следы от пальцев на бедрах от неспособности контролировать оказываемое давление, нещадно убивать несколько часов кропотливой работы над образом принцессы Кремноса, если бы не стук. — Войдите, — минуту спустя ответил Мидеймос, когда Агесилая накинула на себя верхнюю ткань и быстро стерла с губ размазанную помаду. Страсть, вредность, желание доминировать - все это, конечно, хорошо, но портить репутацию не было желания. В покоях царил настоящий беспорядок: гранатовый сок растекся на полу, задевая дорогой ковер, шахматные фигурки, впрочем, тоже валялись по всему периметру, а доска и вовсе перевернута. Еще и Мидеймос с Агесилаей выглядели слишком уж потрепанными для простой посиделки перед сном. Вошедшая царица Горго, мягко говоря, встала в ступор, увидев полноценную картину. Мидеймос лишь усмехнулся, притягивая к себе кубок с соком Агесилаи и культурно выпивая, а сама принцесса Кремноса стояла у зеркала принца и поправляла прическу. Будто пару минут ничего особенного и не случилось. Просто ветерок потрепал. — Искренне надеюсь, что вы просто слегка подрались, — спустя время сказала царица Горго. — Никаких драк не было. Просто Его Высочество не умеет принимать поражения в самой простой игре, — Агесилая невзначай кинула "осуждающий" взгляд на Мидея. Тот ответил презрением. — Я не... — Это похоже на правду. Допрашивать не собираюсь, лишь взываю к вашему благоразумию и, Мидеймос, ты нужен нам на гладиаторском поле, — про проходящий внизу Фестиваль оба, конечно же, забыли. — А Агесилая? Без нее отказываюсь спускаться, — даже неясно, говорит принц это исключительно из невероятной вредности и желания обозлить на себя отца, либо правда жить без невесты не может. — Агесилая, дорогая, прошу, не могла бы привести себя в порядок и спуститься к нам? Не подумай, ты выглядишь прекрасно, но растрепанные волосы на публике - признак дурного тона, — не в силах спорить с сыном, царица пошла на уступок. При всей упертости, сейчас не время. Охватить принц успеет и позже. — Я понимаю, Ваше Величество. Управлюсь за десять минут, обещаю. — Благодарю за сотрудничество, дорогая. Мидеймос, пошли. Оставь принцессу в покое и не мешай, — царица Горго окинула комнату взглядом последний раз, мысленно борясь с желанием прибить собственного сына и, улыбнувшись на прощание невестке, покинула покои. Закатив глаза, Мидей допил сок Агесилаи и, не попрощавшись, вышел следом. Вечер предстоит явно тяжелый: сначала поругаться с отцом, потом выслушать лекции матери, сразиться с победителем Фестиваля, надеть на него лавровый венец, параллельно с этим еще и раздражать возлюбленную время от времени нужно. И как тут все успеть? А вот Агесилая, закрепляя наспех собранную прическу своим лавровым венком, мысленно взмолилась Никадору за благоразумие Мидеймоса.