Снежный демон

Дождь бился о землю с холодной настойчивостью, заставляя улицы города казаться эфемерными. Небо, будто окутанное свинцовым покрывалом, давило своей тяжестью, а от плотности воздуха сверлило в груди, обламывая грудную клетку. Звуки становились глухими — шаги, шорох зонтов и даже редкий голос приглушались стеной воды. Само небо плачет, вместо него, слезы Помпей пролиты им, но душа до сих пор не вылила всю грусть и тяжесть, что сидит в ней. На горизонте маячили силуэты домов с черепичными крышами, их очертания словно дрожали, растворяясь в холодной дымке. Редкие прохожие прятали лица, спешно шагая под зонтом, будто скрывая что-то от мира или от самих себя. Мученикам тоже хочется скрыться, юный омега, поменялся бы с любым человеком на улице местами, лишь бы не сидеть тут, лишь бы спрятаться от всего этого, под выставлеными над головой, никак не помогающими, руками, чтобы хоть как-то спастись, от серебряных слез неба. Непрошеная, порываясь огладить всю нежность омытых им же, катится по мрамору, слеза, потерпев успех, она все же скатилась с уголка глаза медленно, словно жемчуг, упавшая из расколотой ракушки. Она застыла на мгновение, дрожа на краю росой, цепляющаяся за лепесток. Её путь вниз казалось был бесконечным, словно кисть художника дрожащего над смыслом жизни, по гладкой фарфоровой коже. Блеск перламутра сорвался, он упал, сломленный, оставив за собой тонкую, едва заметную соленую нить: след дождя на окне машины, наглухо тонированный для безопасности сидящего в машине. Её падение растворилось в тишине, и только шёпот сердца мог уловить это движение — тихое завывание, как свет Аматэрасу, когда она плачет под сакурой о любви. Небо рыдало, словно древний дух, оплакивающий утраченные времена. Густые тучи, словно тёмные шелковые полотна, разорвались, выпуская поток воды, который хлынул на землю с неистовой силой. Дождь падал неуправляемыми каскадами, его удары по земле были громкими, как гневные крики, перемежающиеся глухими всхлипами грома где-то вдали. Казалось, небо утратило всякую сдержанность, выплеснув на мир свою скорбь, безудержную и всепоглощающую, превращая город в отражение своей ярости и печали. Дождь в эту ночь казался не благословением природы, а её мрачным предупреждением — холодным, настойчивым и неизбежным. Машина плавно скользила по мокрой дороге, будто разрезая поверхность асфальта, отражающего неоновые огни ночного Токио. За окном все тонуло в холодной серой дымке — дождь лил не переставая. Капли ударялись о стекла, превращаясь в потоки, скатывающиеся вниз, словно торопясь смешаться с лужами у обочин. Юнги сидел на заднем сиденье, уставившись в окно. Его пальцы нервно теребили край темно-синего кимоно, где цвели серебряные бутоны, сшитого специально для этого дня. Лишь слабое мерцание подсветки внутри автомобиля освещало его бледное лицо. Ему было страшно — чувство между отчуждением и напряжением сковывало грудь. Он знал, что впереди ждет начало новой жизни, пусть и на бумажке, но это никак не успокаивало. Акума Мори, будущий муж, был для него чужим человеком, сильным альфой из влиятельной семьи, что обязывало обоих соблюдать долг. Однако, Юнги никак не мог отделаться от ощущения, предающего сердце. — Мы почти приехали, — раздался голос водителя, прерывая его мысли. Юнги кивнул, не отрывая взгляда от уличных фонарей, теряющихся в серых струях дождя. Машина свернула на менее оживленную улицу, где царила тишина и только шум дождя заполнял пространство. Через несколько минут перед ними появился массивный железный забор с золотистыми узорами. За ним виднелись очертания особняка — огромное здание в традиционном японском стиле с элементами современной архитектуры. Ворота медленно открылись, впуская автомобиль на территорию. Двор был идеально ухожен, несмотря на непогоду. Слабый свет фонарей освещал гравийную дорожку, ведущую к крыльцу, покрытому широкой крышей, где стояли несколько человек в строгих костюмах, видимо, готовых поприветствовать его. Машина остановилась. Юнги глубоко вздохнул и повернул голову к водителю, готовый прокричать, приказ ехать немедленно домой, неважно как, но увезти отсюда, как можно дальше. Он потянул за дверную ручку, и холодный воздух с запахом мокрой земли и сосен хлынул внутрь. Дождь чуть ослаб, но все еще стучал по крыше машины, создавая звуковой фон, который казался бесконечным. Юнги сделал первый шаг на гравийную дорожку, поднял взгляд на дом и понял — пути назад уже нет. Омега сделал шаг вперед, стараясь сохранить спокойствие, хотя сердце билось так сильно, что отдавалось в ушах. Тэхен — его двоюродный брат и неизменный спутник, спохватился, чтобы достать как можно быстрее зонт, но не успел, старший омегу в качестве безмолвного протеста, не обращая внимания на дождь, шел вперед. Тэхен шел чуть позади, будто невидимо поддерживая. Юнги ощущал его присутствие как тихую, но уверенную опору. На крыльце, под крышей, защищающей от дождя, стоял высокий мужчина. Его осанка, строгий взгляд и аура авторитета мгновенно выдавали в нем главу семьи. Мори Рюноске, дядя его будущего мужа, внимательно смотрел на юного омегу, его глаза изучали каждую деталь. Юнги склонился в низком поклоне, как того требовали традиции: — Добрый вечер, господин Мори. Я Хонда Юки, благодарю вас за возможность стать частью вашей семьи. Рюноске чуть кивнул, выражая свое одобрение. — Добро пожаловать, Юки, — его голос был глубоким, ровным, и в нем чувствовалась сила. Юнги выпрямился, стараясь выглядеть спокойным, хотя внутри все еще ощущал напряжение. — Весьма благодарен. Рядом с Рюноске стоял еще один юноша — младший брат его мужа, вряд ли кто-то ещё стоял бы с таким же не принуждением за спиной главы клана. Мори Акэно был ровесником Тэхена и смотрел на Юнги с нескрываемым любопытством, но разворот плеч, осанка, стояка выдавали из какого помета этот щенок. — Добро пожаловать в наш дом, Юки, — произнес он с легкой улыбкой, добавив чуть менее формальный поклон. Тэхен, стоявший за спиной Юнги, слегка кашлянул, привлекая внимание. — Хатори Анда, двоюродный брат и сопровождающий Хонды Юки, — представился он четко, наклонив голову. Рюноске перевел взгляд на него и коротко кивнул: — Спасибо, что привез Юки, в целости и сохранности Юнги почувствовал, как плечо Тэхена едва заметно напряглось от волнения, но тот быстро взял себя в руки. — Чонгук сейчас в своем крыле дома, — продолжил Рюноске. — Мы уже сообщили ему о вашем прибытии. Пока он готовится к встрече, я проведу вас внутрь. — Чонгук? — недоумение окрасило прекрасное личико. «Чонгук», впервые услышанное имя, вставило омегу в ступор, его же отправляли к старшему племяннику Акуме, о каком Чонгуке идет сейчас речь? — Ты не в курсе, о корейском имени Акумы, я думал тебе будет так даже легче, у тебя же тоже два имени, правильно Юнги? — несвойственная улыбка, из-за сложившегося первого впечатления о Рюноске, снова дала сбой матрицы в голове. Усталость дает о себе знать, головная боль, ещё сильнее ухудшает расклад дел, котелок отказывается варить. — Простите, я не знал об этом, и даже не догадался узнать о ваше семье побольше, прошу прощения за мою нерасторопность. — хрупкий стан, снова опустился в поклоне, уже в качестве извинения, за упущение. — Подними голову, дитя, не стоит из-за такой мелочи кланяться, все, что ты сейчас видишь и даже больше, все в скором времени будет твоим и твоего мужа, по праву, не гоже будущему первому омеге клана, распинаться передо мной — теплая улыбка, снов окрасило лицо мужчины, показывая россыпь морщин, доказывая тягости прожитого человека напротив. Рюноске сделал приглашающий жест, указывая на открытые двери особняка. Юнги почувствовал, как капли дождя текут по его волосам, но он лишь глубже вдохнул, собираясь с духом. Особняк внутри был величественным — традиционный японский стиль сочетался с элементами современности. Полированные деревянные полы отражали мягкий свет бумажных фонарей, а запах дерева и свежего дождя наполнял воздух. — Вы на время останетесь в гостевых комнатах, ваши комнаты не успели подготовить к вашему приезду, — сообщил Рюноске, останавливаясь в просторной прихожей. — Акума скоро присоединится к нам. Юнги лишь кивнул, склонив голову. Он знал, что это только начало, но уже сейчас чувствовал, что эта ночь станет переломным моментом в его жизни. Новая глава в его жизни, просится начаться именно сегодня. Юнги стоял в просторной прихожей, ощущая, как отовсюду на него смотрят, стены давят. Внутри было тепло и сухо, но его ладони все еще оставались холодными, мелко поддрагивая. Мори Рюноске неспешно указал на широкий коридор, ведущий вглубь дома. — Вы можете немного отдохнуть, вас позовут к ужины, чувствуйте себя как дома. Юнги слегка наклонил голову в знак благодарности, но прежде чем он успел сказать что-то, к ним приблизился Мори Акэно. — Юки, если позволите, я провожу вас до ваших комнат, у меня тоже есть корейское имя, меня зовут Хосок, можно просто Хоби или Хоуп, как тебе будет удобно — предложил он, его тон был дружелюбным, озорной тон не вписывается в купе со всй атмосферой, но проницательный взгляда, цепляющий за каждое движение руки, частотой движения грудной клетки, дают пощечину, напоминая, где они и с кем. Тэхен шагнул вперед, становясь чуть ближе к Юнги, словно защищая его. — Благодарим за заботу, но мы справимся сами, — твердо ответил он, внимательно глядя на Акэно. Тот лишь улыбнулся, явно не принимая этот жест близко к сердцу. — Как пожелаете. Если вам что-то понадобится, слуги всегда к вашим услугам. Рюноске отдал короткое распоряжение стоящему неподалеку мужчине в традиционном черном хакама, и тот жестом пригласил Юнги и Тэхена следовать за собой. — Я оставлю вас на попечение нашего управляющего, — коротко сказал Рюноске. — Увидимся за ужином. Юнги снова поклонился, после чего последовал за управляющим по длинному коридору. Дом был огромным, и он чувствовал себя в нем крошечным. На стенах висели картины с изображением японских пейзажей и символов семьи Мори. Воздух здесь был пропитан спокойствием, но Юнги никак не мог избавиться от ощущения инородности. Когда они дошли до гостевых комнат, мужчина открыл дверь, пропуская вперед почетных гостей, а в будущем часть этой семьи вперед. — Это ваша комната, Юки-сан. Комната вашего спутника рядом, — пояснил он, кивая в сторону соседней двери. Юнги благодарно кивнул, зайдя внутрь. Комната оказалась уютной, выдержанной в традиционном японском стиле: татами на полу, раздвижные двери с белой бумаго. У окна стояла горшок с цветущей орхидеей. Запах орхидеи для омеги ощущался слишком приторным, словно в воздухе зависли густые волны сладости, от которых кружилась голова. Он напоминал тяжёлый аромат пудры, смешанной с сиропом, который настойчиво лип к обонянию. В этой сладости было что-то искусственное, будто её растянули до неестественной приторности. А ещё — лёгкий, почти незаметный оттенок горечи, будто за тонкой цветочной вуалью пряталась зелёная, сыроватая свежесть, которая пыталась пробиться наружу, но лишь делала аромат ещё более раздражающим. Каждый вдох наполнялся этим ароматом, обволакивающим, почти удушающим, как будто от него не было спасения, даже если отвернуться или задержать дыхание. Ненавижу, пролетело в голове, тошнит от этого запаха. — Кто поставил в комнате орхидею? — не отрывая взгляда от злосчастного горшка, обратился Юнги, к мужчине стоящему у входа, с опущенной вниз головой. — Молодой Господин Мори, распорядился о том, чтобы именно эти цветы расположить к вас в комнате, — не поднимая глаза ответил, тот к кому был обращен вопрос. — У меня аллергия на орхидеи, пожалуйста, вынести горшок и впредь уведомите всех, чтобы их не приносили в мою комнату, — наглая ложь, но что не сделаешь, для того, чтобы только не обидеть нежное эго старшей семьи. –Прошу прощения, — немногословно выкинув, мужчина поспешил в комнату, чтобы вынести цветок. — Если вам что-то потребуется, к вашем услугам, с вашего разрешения. — поклон, звук закрывающейся двери. Дальше находился вход в другую комнату, посередине которой, в таких же выдержанных тонах, ждала своего хозяина большой кроватью. Юнги незамедлительно посеменил туда, не сбавляя скорости, плюхнулся на мягкую кровать, застонав от удовольствия, омегу не волнует ничего, ни мокрая одежда, ни мешающий пояс кимоно, ни ком в горле. — Как ты? — спросил Тэхен, заходя следом. Его голос был мягким, но в нем чувствовалась тревога. Юнги устало открыл глаза, глядя в потлок. — Хочу домой, мне не нравится тут, мне претит все в этом доме, в этих людях, мне отвратительно все, ещё и этот индюк, он даже не удосужился просто выйти подобающе встретить нас, это что тон, мне может кто-нибудь объяснить, неужели было так сложно, выйти, поздороваться, уйти? — возмущению не было предела. –Это так сильно тебя обидело? — мягко спросил стоящий поодаль от кровати омега. — Не то чтобы, просто, это элементарное уважение, я понимаю, что никого из нас все это не радует, но. В этот момент раздался легкий стук в дверь. Управляющий сообщил снаружи: — Акума-сан ожидает вас в чайной комнате. Юнги почувствовал, как холодный комок образовался в животе. Этот момент настал быстрее, чем он ожидал. Тэхен мягко коснулся его плеча. Юнги кивнул, поднялся и, выпрямив спину, последовал за управляющим. Даже мысль взглянуть в зеркало не закралась в прекрасную голову, а о том, чтобы переодеться, такого вообще не было *** Чайная комната оказалась куда больше, чем ожидалось. На татами у низкого стола сидел молодой альфа. Его черные волосы были аккуратно уложены, а взгляд — спокойный, но проницательный. Мори Акума. Его будущий супруг, тот с кем ему придется разделить ложе, тот от кого ему придется родить наследников двух великих кланов Японии. В тени современных небоскрёбов и ярких огней мегаполисов существуют древние традиции, которые объединяют семью, власть и кодекс чести. Два могущественных клана, Мори и Хонда, веками играли ключевые роли в теневой жизни Японии, балансируя между традицией и адаптацией к новым временам. Клан Мори — один из старейших и влиятельных кланов Японии, его история уходит корнями в эпоху самураев. Когда-то они управляли землями в западной части Хонсю, но со временем их центр влияния переместился в Токио — сердце политической и экономической жизни страны. Действующий глава клана, Рюноске Мори, идеальный баланс традиционного кодекса «бусидо» и современных пактов семьи . В свои сорок с небольшим лет он стал символом непреклонности, известным своим хладнокровием и стратегическим умом. Под его руководством клан усилил своё влияние в финансовом секторе и элитной недвижимости, одновременно сохраняя контроль над некоторыми традиционными сферами: такими как чайные дома, культурные объединения и благотворительные фонды. Сам Рюноске бездетен, но его племянник, Мори Акума, стал преемником династии. Акума самолично пришел в 14, к дяде, прося на коленях о том, чтобы их с Хосоком, забрали в клан . Клан Мори — символ аристократизма и традиций, наследие самурайской эпохи. Полная противоположность Мори, Хонда, который сумел подняться на вершину благодаря своей жестокости, хитрости и невероятной адаптивности. Их корни связаны с портовыми городами, где они веками контролировали торговлю, контрабанду и логистику. Центр их влияния — Йокогама, оживлённый портовый город в префектуре Канагава. Под руководством Хонды Акане, первой женщины-главы крупного клана, их влияние распространилось на международную торговлю и киберпреступность. Действующая глава клана, Хонда Акане, стала первой женщиной, возглавившей один из крупных японских кланов. Акане начала свой путь с того, что сумела объединить разрозненные фракции клана, которые раздирали внутренние конфликты, и привела его к процветанию. Кланы Мори и Хонда давно находятся в состоянии напряжённого мира, который балансирует на грани войны. Их интересы пересекаются в сферах влияния — особенно в бизнесе и политике. Конфликт разгорается особенно остро в последние годы, поскольку Хонда пытаются расширить своё влияние на территорию Токио, а Мори отвечают скрытыми атаками, используя свои политические связи. Несмотря на это, обе стороны избегают открытой войны, понимая, что это может разрушить их империи. Всё изменилось, когда на нейтральной встрече в Киото между Рюноске Мори и Акане Хондой произошёл неожиданный инцидент: в ходе переговоров о разделе сфер влияния на морских путях был убит советник Мори, и обвинение тут же пало на Хонду. Этот случай стал искрой, способной разжечь пламя войны между двумя кланами, чьи взаимоотношения и так держались на грани. Именно из-за этого главы кланов приняли решение заключить брачный союз между младшими поколениями, чтобы укрепить шаткий мир и обеспечить совместное будущее. Решение о браке стало неожиданным для всех. Рюноске и Акане, несмотря на взаимное недоверие, согласились на этот союз ради сохранения мира. Они понимали, что объединение двух кланов через брак их наследников способно предотвратить открытую войну, разгорающуюся из-за конфликта за территории и влияние. Их первая встреча состоялась в Киото, незадолго до приезда Юнги в Токио, в свой будущий «дом», на нейтральной территории. Акума не скрывал своего раздражения от необходимости идти на компромисс, а Юки отвечал на это ледяной вежливостью, превращая каждую фразу в завуалированный укол. Главы перекинулись любезностями, даже не удосужившись, хоть как-то познакомить ближе своих подопечных. Юнги остановился у входа, низко поклонившись: — Добрый вечер. Я Хонда Юки, младший сын семьи Хонда. Акума чуть кивнул, в ответ его голос был мягким, но в нем ощущалось, что-то не понятное, с момента появления Юнги в эту комнату, что-то неприятной паволокой висит за спиной, что это. — Добро пожаловать, Хонда Юки. В их взглядах на мгновение встретились два мира. Юнги медленно поднял голову, внимательно глядя на молодого альфу. Его спокойствие казалось ледяным щитом, за которым скрывалось нечто сложное. Акума изучал омегу с тем же невозмутимым выражением, но в его глазах сверкал какой-то едва заметный интерес. Юнги сделал несколько шагов вперед и, опустившись на колени напротив, занял свое место у низкого стола. Пространство между ними было буквально заполнено напряжением, хотя оба старались сохранять вежливость. — Надеюсь, ваш путь сюда прошел гладко, — заговорил Акума, осторожно подбирая слова. Его голос был низким, но юношеским, выдающим его возраст. — Да, благодарю, — ответил Юнги, опустив взгляд на стол. — Ваша семья проявила большое гостеприимство. На мгновение повисла тишина, лишь тихий звук дождя за раздвижными дверями создавал фон. Акума слегка наклонился вперед, будто пытаясь лучше рассмотреть Юнги. — Вы нервничаете, Юки-сан? Юнги вздрогнул от прямого вопроса, но быстро взял себя в руки. — Да, мне вашей уверенности можно только позавидовать Разговор был прерван тихим стуком в дверь. В комнату вошел слуга с подносом, на котором стоял чайник и две чашки. Слуга аккуратно поставил посуду на стол, поклонился и вышел, оставив их снова наедине. — Чаю? — предложил Акума, потянувшись к чайнику. Его движения были точными, показывая мастерство владельца. — Благодарю, — ответил Юнги, наблюдая за тем, как альфа разливает чай. Чай был с легким цветочным ароматом. Юнги взял чашку, холодные руки коснулись горячей чашки, первое, что ощущается, резкий контраст температур. Пальцы почти обжигает, но это приятная боль, которая быстро перерастает в тёплую волну. Сначала тепло словно застыло на поверхности кожи, обтекая ладони, а затем начинает проникать глубже, согревая до самых костей. Пальцы постепенно теряют свою деревянную, оцепеневшую скованность, и становится легче двигать ими. Приятная тяжесть горячей чашки вызывает одновременно облегчение и почти детскую радость — ощущение, будто вернулся к чему-то родному и утешающему. Тепло распространяется от рук по всему телу, снимая холод, пробравшийся внутрь. — Я слышал о вас, Юки, — начал Акума после короткой паузы. — Говорят, вы очень умны, начитаны, верны своему роду и надеюсь в дальнейшем мне. Юнги чуть улыбнулся, хотя внутри его обдало холодом. Тон, он не пришелся ему по душе, от слова совсем, слова ядом впивались в сознание, оставляя за собой привкус горечи. Каждая интонация, каждое ударение казались холодным вызовом, скрытой угрозой, которую невозможно игнорировать. Он слушал, но в какой-то момент почувствовал, как гнев медленно поднимается внутри, горячей волной заполняя грудь. Казалось, что эти слова были сказаны специально, чтобы вывести из себя, пробить защиту, разложить на части. Ему хотелось ответить, парировать, но язык будто отяжелел, а горло сковало напряжение. Этот тон звучал, как вызов. Прямой. Без стеснения. И он понимал, что проигнорировать его уже не получится. — Спасибо. Но у нас обоих впереди много времени, чтобы узнать много нового, друг о друге, я тоже много слышал о вас, но не будем же мы слепо верить лишь чужим словам. — Верно, — согласился Акума, делая глоток чая, пытаясь скрыть за эти действием, вырывающуюся наружу ухмылку. Лимит вежливости исчерпывается, маска трескается по швам, блевать охота. Вопросов у него было много, но все они казались либо слишком личными, либо слишком формальными. Наконец, он задал тот, который волновал его больше всего: — Почему вы согласились на этот союз? Вы легко могли выбрать любую другую предложенную вам кандидатуру, но ваш выбор пал именно на меня, не на моих братьев, а на меня, не расскажете, чем было обусловлено данное решение Акума на мгновение замер, словно взвешивая, стоит ли отвечать честно. — Заебал, — тихо, чтобы не было слышно пробубнил альфа, думая, что этого не будет слышно. — Весь этот цирк, уже костью в горле встал, выбрал и выбрал, а в чем твоя проблема отказать, не думай, что ты какой-то там особенный, ты просто был, чуть менее уродливее, всех тех, кого предложили, у тебя кроме смазливого личика и так себе фигурки, ничего так-то и нет, не хочешь устроится в бордель, хоть какой-то толк, от тупой куклы. Я-то думал, щас заявится избалованная богатой жизнью куколка, а тут забитая заучка, попадос, думал, может повеселись годик второй, а по итогу. Если бы не твоя ебаная семейка, которая только и может, что исподтишка гадить, не натворила бы ту хуйню, нас бы тут не было, бляя-агитационная речь была прекращена, на самом интересном моменте, сопровождаясь удрученным вздохом. От старого Акумы осталась лишь красивая обертка, его улыбка располагала, голос звучал мягко, а слова, словно отточенные, находили путь к сердцам людей. Вежливость, казалось, была его естественной оболочкой, тем, что выделяло его среди прочих. Но маска дала трещину, хотелось бы этой маской об угол стола, но оно того не стоит. Нарциссичный ублюдок, высокомерное мудло, только это и осталось, даже осадка, от того кто был несколькими минутами ранее, не чувтвовалось на языке. Его запах, такой же как и его хозяин. Запах горького шоколада, исходящий от альфы, вначале казался притягательным: густой, насыщенный, глубокий, с тонкими древесными нотками. Но пробыв чуть больше положенного с этим запахов, его становится слишком много, он начинает душить, обволакивая всё вокруг, как плотное одеяло, из которого невозможно вырваться. Этот аромат больше не сладкий, вот он обман, ему очень идет этого запах, когда ты ожидаешь таяющую сладость, на губах, на языке это после вкусе, а вместо него приходит терпкий, почти обжигающий каждый рецептор вкус. Он липнет к коже, оставляя за собой ощущение удушающей тяжести. Невозможно сделать вдох, не ощутив, как он заполняет лёгкие, заставляя сердце стучать быстрее, но не от восхищения — от раздражения. Вместо уюта и тепла запах начинает резать обоняние, словно кто-то добавил в него жжёного кофе или древесной золы. С каждым вдохом это раздражение только нарастает, превращая когда-то приятный аромат в навязчивый и непреодолимый барьер, от которого хочется отступить или даже убежать. — Что простите? — шок, рот непроизвольно открывается в непонимании, что сейчас произошло, как таким в какой момент, все пошло по пиздец? Юнги застыл, пальцы на чашке напряглись, словно удерживая весь его внутренний протест. В голове крутились тысячи мыслей, но слова Акумы, сказанные с издевкой, эхом отдавались в сознании. Он не верил своим ушам. Его взгляд метнулся к альфе, и на какой-то момент их глаза встретились — в этих темных, глубоких зрачках он уже не видел того человека, с которым готовился разделить жизнь. Юнги осторожно поставил чашку на стол, чтобы не раздавить ее дрожащими руками. Он старался держать себя в руках, но внутри все кипело — смесь унижения, гнева и странной, до боли обжигающей обиды. — Мне показалось, или я услышал, что псина из второй четы, смеет тявкать? — спросил он ровным голосом, но с каждой секундой спокойствие его угасало. Акума лишь хмыкнул, склонив голову чуть набок, будто изучая игрушку, которая вдруг проявила характер. Его ухмылка была отравляюще медленной. — Ты удивил меня, Юнги-я. Я думал, ты просто будешь сидеть тихо и улыбаться, играя и дальше послушного омегу. Настоящим ты мне нравишься больше, киса. Юнги напрягся, глядя прямо на Акуму. Его взгляд был твердым, хотя внутри все еще бушевала буря. — Я не разрешал, тебе называть меня по этому имени, я понимаю, что подбирая дворняжку с улицы ты и за 40 лет, не сделаешь из него породистую собаку, но все же, Рюноске должен был уделить чуть больше внимания твоему воспитанию. Если бы не твой дядя ты был бы никем и звали бы тебя никак, говорить мне про мою бесполезность, не смешно ли, вспомни кто ты и откуда. Я член первой четы клана Хонда, я тот, кто не смотря на статус младшего возглавлю клан, а ты и твой братец, те кто заслужил место под солнце своими соплями, если ты думал, что я знать не знаю, кто ты и что, то ты ошибаешься. Твое бахвальство, дешевый понт, кто ты и чего ты стоишь, щенок! Юнги почувствовал острое презрение, которое бурей прокатилось по его внутреннему состоянию. Он смотрел на Чонгука с холодной, почти ледяной уверенность, не скрывая своего негодования. Каждое слово, произнесенное им, было как ледяной удар, который заставил его чувство превосходства вновь проявиться. Напряжение сжимало грудь, его тело было как натянутая струна, готовая порваться. Акума фыркнул, откинувшись назад, заливистый смех отразился от тонких стен комнаты. Его лицо приняло выражение легкой скуки, но в глазах сверкнуло что-то снова похожее на интерес. — Ты серьезно? — он наклонился чуть вперед, глядя прямо в глаза Юнги. — Я хотя бы своими ногами пришел к этому, как и каким образом никого давно уже не интересует. Тебя же на золотом блюдце принесли и положили на пантеон, вопрос, чье место под солнцем достойней? Этот «союз» — всего лишь гарант в первую очередь твоей семьи, мне ничего стоит прямо сейчас пустить тебе в лоб пулю, поверь, просить меня не надо. Давай просто потрахаемся и разбежимся, и тебе хорошо и мне, нормально, скажем, мол не сошлись характерами, возьму другого сыночка семьи Хонда, не велика потеря. Эти слова вонзились в Юнги, оставив за собой пустоту. Он на мгновение закрыл глаза, чувствуя, как внутри него поднимается ярость. Он открыл их снова, глядя на Акуму уже не с шоком, а с ледяным спокойствием. — Если я — просто куколка с смазливым личиком и более менее фигуркой, — начал он тихо, но с каждым словом голос становился тверже, — да будет так, я не желаю говорить с отпрыском семьи Чон, моего внимания достоин лишь истинный Мори. Комната заполнилась напряжением, густым, как дождь за окнами. Акума замер, его взгляд сузился. Юнги поднялся, стараясь сохранять достоинство. — Ты прав, этот брак лишь формальность, но он нужен не только моему клану, помни об этом. Акума тоже встал, его осанка выдавала раздражение. — Мое дело предложить, твое ждать меня в кровати, с красиво раздвинуть и ножками, сакура в сахаре, я слижу каждый кристалл с этой фарфоровой кожи, долго, вязко, смакуя каждый участок, надеюсь на вкус ты такой же вкусный, как и на запах, иначе я очень расстроюсь, киса. — Они стояли напротив друг друга — два полюса, два мира, сталкивающиеся в первый раз. Рука Чонгука потянулась к щеке, тыльной стороной, обгладив нежный фарфор, рука неумолимо двигалась ниже, тянув за собой электризующий жар, который, казалось, оставался в воздухе после каждого прикосновения. Юнги не шелохнулся, хотя его дыхание стало чуть тяжелее, а взгляд, скрытый под полуприкрытыми веками, остался таким же спокойным и холодным. Тыльная сторона руки Чонгука медленно скользнула к линии шеи, обводя её контур, пока пальцы не остановились на завязке кимоно. Шёлк под пальцами казался таким же мягким, как и кожа под ним, но в этом прикосновении не было спешки — только нарастающее напряжение, густое, как вино. В этот момент дверь снова открылась, и на пороге появился Тэхен. Его взгляд метнулся от Юнги к Акуме, прерванные оба уставились на нарушившего их «увлекательный» диалог человека, неловкость ситуации застопорило младшего, и чтобы разрядить висевшее напряжение — Юнги? Все в порядке? — осторожно спросил он, входя в комнату. Юнги перевел дыхание, стараясь успокоиться. Он кивнул, не отрывая взгляда от Акумы. — Да. Вполне. Тэхен ощутил, что что-то не так, но решил не раздувать ситуацию. — Тогда, может, вернемся в гостевые комнаты? Вы, кажется, устали. Юнги отвернулся от Акумы, взяв себя в руки. — Благодарю за чай, Мори-сан. Уверен, следующий наш разговор пройдет в более… цивилизованно. Не дожидаясь ответа, он развернулся и вышел из комнаты, оставив Акуму стоять в напряженном молчании. -Тэ, иди вперед, я догоню -Хорошо, не задерживайся, я подготовлю тебе все ко сну и пойду к себе, — Тэхен поспешил оставить Юнги одного. Ноги вели в сад, большой сад, под открытым небом. Юнги, двигался медленно, шаги с оттенком усталости, выдавали минувший сложный день, фонари уже во всю горят на всей территории. Ветер, напоённый свежестью ночного дождя, играя с его тканью, подхватывал края кимоно, заставляя их колыхаться, словно тёмные волны, разрезающие ночной воздух. Он шел по дорожке, окружённой цветущими деревьями и кустами, которые в свете тусклых фонарей казались призрачными, как тени из другого мира. Лёгкий дождик всё ещё моросил, и капли воды поблескивали на его волосах, словно звезды, отражающиеся в темно-синем океане. Он дошел до беседки в центре сада, которая, казалось, была как скрытая от мира точка, где можно было укрыться от всех. Юнги остановился, слегка наклонив голову, как будто пытаясь впитать в себя тишину вокруг. Он стоял в этом укромном уголке сада, который казался ему странно знакомым, несмотря на то что он был здесь впервые. Он поднимал взгляд к небу, где ещё тянулись тучи, скрывая последние отблески заходящего солнца. Вода стекала по его кимоно, делая его ещё более изящным, почти как в моменте задумчивости. И в этот момент, со стороны, за стеной сада, Чонгук наблюдал. Он медленно шёл в сторону своего крыла, но его взгляд задержался на фигуре Юнги, стоящего под дождём. В темноте его силуэт был всё таким же притягательным, как и несколькими минутами раннее, словно он был частью самого сада. Тихий дождик, который обнимал его тело, словно создавал ауру одиночества вокруг, и, хотя Чонгук не мог слышать его мыслей, он ощущал, как это мгновение будто впитывает всё вокруг — тёмный сад, дождь, и ту напряжённость, что висела в воздухе. Чонгук, не желая оказаться замеченным Юнги, продолжал стоять на месте, наблюдая издалека, как тот погружён в свои мысли. Он видел, как вода собирается в капли, скатываясь по его коже, капли вызывающими танцами стекали по лебединой шее, прячась в ворот кимоно, крича о том, что сладость греха находится по этим самым воротом кимоно. Он хотел подойти, но зверь уводит, скалясь на хозяина, чтобы тот оставил омегу на сегодня. Хочется сцеловать каждую каплю, не дать попасть туда, где не была его, что не видел и не ощущал он, хочется дотронуться, до безумия, помутнение. Чего только стоит вспомнить их близость, когда они стояли рядом, чего только стоит просто поднести руку чуть ближе к лицу. — Вот он мой личный грех, мое падение, — все же поднеся руку ближе к чувствительному носу, сказал про себя альфа. Запах лепестков сакуры в сахаре тонкий, нежный и чуть пряный, как весна. Он начинается мягкой сладостью, словно воздушная вуаль из тончайшей сахарной пудры, которая тает на языке, оставляя за собой легкий наркотический флер. Но под этой сладостью чувствуется утончённая свежесть цветочных лепестков — еле уловимый аромат цветущей сакуры, который пахнет лёгким ветром и первой зеленью. Где-то в глубине этого аромата прячется мягкая горчинка, напоминающая белые нити внутри цветка, придающая запаху некую утонченную терпкость. Он лёгкий и хрупкий, как сама сакура, но при этом оставляет ощущение теплоты, словно солнечный свет, пробившийся сквозь весенние облака. Этот аромат тянет за собой воспоминания о весеннем дне, когда воздух полон предчувствия чего-то нового и прекрасного. Снежная королева ждет в пещере своего короля, но вместо него приходит злой демон. Когда Юнги вернулся в свою комнату, упал на кровать, чувствуя, как усталость накрывает его с головой.