не открывай глаза

Кресло в кабинете психотерапевта ощущается мягко под онемевшим от стресса телом Ги Хуна. Врач, плотный мужчина приблизительно его возраста, задаёт вопросы, но Ги Хун пропускает его слова мимо ушей. "Какой была Ваша мать?", "Бил ли Вас отец?", "Как долго длятся Ваши периоды бессонницы?" – вопросы идут по кругу, и врач тщательно избегает темы, которая действительно волнует мужчину. Довериться незнакомому человеку было сложно, но деньги решают всё. Окропленые кровью деньги, которые Ги Хун вкладывает в попытки смыть ту же самую кровь с остатков своего разума. Во второй раз, со вторым врачом, питаемый надеждами на понимание и подходящее лечение. – Господин Мо, мне можно наконец открыть глаза? Когда я их закрываю, я вижу не самые приятные картины, и не могу сконцентрироваться на Ваших вопросах, – Ги Хун всё ещё держит глаза закрытыми, дожидаясь согласия психотерапевта. – Вы должны научиться бороться с видениями и сохранять контакт с реальностью. Причина Вашей бессонницы – как раз то, что Вы не можете расслабиться, когда закрываете глаза, – Ги Хун слышит, как Мо записывает что-то в блокнот. Ему хочется взглянуть на него, но остаётся лишь лежать на кушетке в кромешной темноте. Руки сами по себе складываются на груди, ровно как у тех, кого клали в гробы с розовыми бантами, и Ги Хун поспешно убирает их на кушетку, кладя вдоль туловища. – Я уже пробовал подобное с предыдущим врачом четыре года назад. Мне не помогло, – продолжает препираться Ги Хун, будто не знает, что вне зависимости от положения его век от травмы ему так просто не избавиться. – Уверяю Вас, со мной всё будет иначе, – психотерапевт успокаивает его. – Почему Вам кажется, что смерть – это игра? – продолжил он расспрашивать. – Я такого не говорил. Смерть была последствием игр. Люди играли, за проигрыш их убивали, а я был вынужден за этим наблюдать, – сухо объяснил Ги Хун. Он чувствовал, что если будет сильно вдаваться в подробности, то ему не миновать психиатрической лечебницы, несмотря на то, что врач был частным и не имел право класть его туда. В голове зарождались мысли о поиске другого терапевта. – Мне жаль, что у Вас сложилось такое представление о войне. Она травмирует многих. Для начала Вам нужно понять, что это не было игрой, и люди шли туда добровольно, ради блага своего и своих семей. Хоть Вам и проще воспринимать это как игру, первым шагом к лечению будет принятие действительности. Господин Мо, судя по всему, считал, что из-за ПТСР реальность Ги Хуна исказилась, и ему проще воспринимать кровопролитие через призму игр. Это не могло не злить: прошедшего через ад мужчину приравнивали к сумасшедшему. Чего ещё он мог ожидать? Лучше уж так, чем если бы ему просто подыгрывали без капли понимания, держа и за психа, и за дурака. – Допустим, это была война. Но почему люди, такие же, как и мы, следуя чужим приказам, могут по щелчку пальцев забрать жизнь невинных людей? Почему бы им просто не остановиться и не убить тех, кто стоит во главе резни? – война так война, пускай будет так, как он хочет. Суть вопроса остаётся той же. – Такие правила, увы. Ответ на этот вопрос не даст никто. Так было заведено с самого начала, и людям остаётся подчиняться, – Мо звучал устало, он будто разжевывал очевидное ребенку. – Без правил война была бы нескончаемой резней, а за счёт них потери становятся минимальными, насколько это возможно. Если бы правил не было, Вы бы сейчас не лежали на моей кушетке, а я бы здесь не сидел. – С оружием люди превращаются в монстров, Вы это хотите сказать? – Ги Хун слышит скрип: Мо поднялся с дивана. Затем донеслись шаги. – Господин Мо? Неужто со мной невозможно работать? – Ги Хун уже собирался открыть глаза, но психотерапевт будто прочитал его мысли и промолвил: – Не открывайте глаза. Вы сейчас сконцентрированы, это хорошо. Я позову ассистента, он явно сможет ответить на Ваши вопросы лучше, чем я. До конца сеанса ещё осталось время. Вдруг его ответы подойдут Вам больше, чем мои, – с этими словами Мо вышел из кабинета и послышались более тяжёлые, грузные шаги. Ассистент явно предпочитал носить небольшой каблук, в отличие от врача, практические бесшумно передвигающегося в мокасинах. – Господин Сон, повторите, пожалуйста, свой последний вопрос. Я ознакомлен с Вашей проблемой, поэтому в целях экономии времени продолжим оттуда, где Вы закончили с моим коллегой, – голос мужчины звучал подозрительно знакомо, но в голове Ги Хуна было столько голосов, смешанных с воплями ужаса и предсмертными стонами, что найти в закоулках памяти нечто похожее было невозможно. – Этот вопрос был адресован другому человеку. Извините, но я даже не знаю, кто Вы. Позвольте взглянуть? – Ги Хун понимал, что если он откроет глаза, его не убьют и не выгонят из кабинета, но он, ничего не смыслящий в методах лечения, хотел верить, что общение с бесплотным голосом пойдет ему на пользу. – Я придерживаюсь методов господина Мо. Насколько мне известно, вы не можете избавиться от чувства вины за смерти тех, кто погиб в некой игре. К тому же, Вы считаете свою жизнь бессмысленной и незаслуженной, верно? – ассистент расспрашивал по памяти, Ги Хун не слышал шуршание блокнота, обычно исходящее от психотерапевта. – Да, – чётче и не скажешь, подумалось Ги Хуну. Мысленно он уже делал ставки на то, как ассистент исказит его травму и какой потайной смысл, не соответствующий действительности, отыщет в ней. – Ради чьего блага они пришли на эту, так скажем, игру? – ассистент явно был из тех, кто предпочитал подыгрывать. – Ради своего. Кто-то ради семьи. – А Вы сами, ради кого Вы присоединились? – Ради других, чтобы их спасти. – От чего Вы их спасали? – От смерти, неминуемой смерти. Они не знали, что все до единого погибнут, поэтому и играли. А я знал, и моим долгом было помочь людям, что попали в ловушку, – подобные вопросы развязывали Ги Хуну язык за счёт точности построения. Они не были общими, скорее, наводящими. Быть может, кто-то из стражей после игр переквалифицировался на врача? Желание открыть глаза всё росло и росло. – То есть, все делали это для себя, а Вы – для других, для тех, кого увидели впервые в жизни. Вы благородный человек, господин Сон, – в голосе ассистента проскальзывала тень насмешки, что было по мнению Ги Хуна недопустимым для специалиста. Недаром он застрял на должности простого помощника. – Я увидел их впервые в жизни, но они успели стать моими товарищами за время, проведённое бок о бок. К тому же, там был мой друг, – на этих словах Ги Хун запнулся и вцепился пальцами в кожаную кушетку. Тик часов прозвучал как выстрел, произведенный в лоб Чон Бэ, а тьма перед глазами побагровела. – Вы спасли своего друга? – голос ассисента звучал безэмоционально, но в нём ощущалась неподдельная заинтересованность. – Я пытался... Мы были вместе, я его прикрывал, но, – Ги Хун замолк, ожидая, что ассисент поймёт чем всё закончилось и не заставит произносить эти слова вслух. – Вы спасли своего друга? – ровно таким же тоном повторил ассистент. «До чего же придирчивый. И тупой. Как с таким эмоциональным интеллектом можно работать с людьми?» – раздражение хоть немного отвлекало от нахлынувших картин из прошлого. – Нет, – хрипло промолвил Ги Хун. – Можно мне воды? – Разумеется, – ассистент встал и наполнил пластиковый стакан водой из кулера, вслед за чем направился в сторону Ги Хуна. Тот уже собирался вслепую нащупать рукой стакан, но ощутил чужую ладонь на своём затылке. Тёплая и широкая, она бережно приподняла его голову и прислонила губами к стакану. – Пейте, я о Вас позабочусь, – голос казался слишком уж знакомым именно на этих словах, но не было никого из тех, кого Ги Хун знал и кто всё ещё был жив, обладающего подобным голосом. Такого рода забота ощущалась странно, но ассистент тонко чувствовал малейшее движение его кадыка при глотке, благодаря чему наклонял стакан именно тогда, когда Ги Хун допивал воду. Ему был будто известен и объем его рта, учитывая то, сколько воды он наливал в него раз за разом. Подобное взаимодействие успокоило нервы Ги Хуна, расслабляя и отвлекая от неприятных мыслей. Ассистент вернулся на своё место, со слабым треском сжимая в руке пустой стаканчик. – Продолжим. Как Вам кажется, смогли бы Вы спасти своего друга, если бы поступили иначе? – Да, – ответил Ги Хун немного подумав. – Если бы я не поступил опрометчиво и действовал бы по правилам, шансов на выживание было бы больше. Было неприятно это признавать, но если бы они дождались следующего голосования, жертв было бы меньше и большая часть игроков не вернулась бы в игру по собственному желанию. Он бы смог защитить Чон Бэ. И Ён Иля... Волнение, исчезнувшее после акта доброты ассисента, накатило по новой. – С господином Мо Вы говорили о правилах. Без правил нет войны – так он выразился. По Вашим словам, Вы вели войну, но нарушили правила поля боя. Поэтому и началась резня, господин Сон. – Кто Вы? – Ги Хун был шокирован контрастом между врачом и помощником. Этот будто знал, о чём идёт речь. Он не притворялся, а действительно понимал его. Быть может, кто-то из игроков смог выжить? Нет, Ги Хун знал наверняка. Игры продолжились после того, как его усыпили хлороформом на тряпке и вернули домой. А затем, спустя пару недель, он получил полную сумму денег, которая явно не дошла до рук законного победителя. Все игроки либо умерли до финального испытания, либо сглупили на последнем, поубивав друг друга. – Здесь мы говорим о Вас, а не обо мне. Раз Вы так любите играть не по правилам, почему же Вы сейчас держите глаза закрытыми? Откройте их, нарушьте правила, как Вы делали до этого. Последствия Вам прекрасно известны, – ассистент не сдвинулся с места, будучи уверенным в том, что Ги Хун будет подчиняться после сказанных им слов. – Вы были на острове? Вы причастны к игре, верно? – Ги Хун обязан был открыть глаза, но не шевельнулся. Последствия были ему известны, само собой. Он боялся, что если сделает что-то не так, погибнет его дочь, жена, товарищи... Паранойя охватила его целиком, он оказался в ловушке собственных противоречий. – Когда рисковать приходится своей жизнью, и невозможно более прикрываться другими, Вы такой послушный, Ги Хун, – впервые обратится к нему по имени ассистент. – Кого вы хотели спасти, поставив на кон остальных 455 человек? Своё эго? Ги Хун никогда не упоминал общее число игроков. Глаза его распахнулись и он вскочил с места, глазами полными гнева и ненависти к тому, кто смел насмехаться над ним и невинными жертвами, уставившись на... Ён Иля. Его мозг наверняка играл с ним злую шутку. Ён Иль был мёртв, он стал ещё одним трупом, прахом развеянным по воздуху ради его собственной никчёмной жизни. Он не мог сидеть напротив него и ухмыляться. – Вижу, на своих ошибках ты не учишься, игрок 456, – демон с лицом Ён Иля закинул ногу на ногу, не предпринимая активных действий. – Ён Иль умер, у меня снова приступ, это всё не по-настоящему, – бормотал Ги Хун, потирая глазницы и быстро моргая, в надежде развеять иллюзию и увидеть перед собой настоящего ассистента. Но перед ним по прежнему сидел тот же человек, самодовольный и сверлящий его взглядом. – Ён Иль умер, верно. Его и не существовало. Существует только Хван Ин Хо – и это я, – после каждой реплики мужчина делал паузу, любезно давая собеседнику время на осмысление сказанного. Ничего не укладывалось в голове Ги Хуна. Хван, игра, Ён Иль – всё указывало на то, что этот мужчина и был человеком, которого искал Джун Хо, а дальше додумывать не хотелось. Ин Хо сидел напротив него как обычный человек, развалился в кресле и вёл беседу, пытаясь сойти за порядочного мозгоправа. Без маски было трудно воспринимать его как хладнокровного убийцу, безличный образ, карающий тех, кто оступился в борьбе за свою жизнь. – Я не понимаю, – только и промолвил Ги Хун, взглядом жаждущим ответом уставившись в глаза Инхо. Тот выглядел позабавленным и не спешил давать ответы, вкушая реакцию мужчины, как дорогое вино. Таким растерянным, сбитым с толку, он не видел его на протяжении четырёх лет, и нечто сродне этой эмоции промелькнуло на лице Ги Хуна тогда, когда пуля пронзила мозг его друга. – Видишь, я опять был прав. Стоило тебе держать глаза закрытыми. Как мы теперь продолжим наш разговор? – Ин Хо встал с места и, словно нарочно открываясь, развернулся спиной к Ги Хуну. Затем он набрал воду в стакан, из которого пил до этого Ги Хун, но не спешил возвращаться на место. Ги Хун мог наброситься на того, атаковать, пока Ведущий того не ожидал, но явно не здесь. Не так он представлял себе их первую встречу лицом к лицу, а не лицом к маске. Он предвкушал, как ворвётся в чужую комнату, изобьет до беспамятства, а затем снимет маску, посмотрит в глаза... Дальше он не придумал, что скажет или сделает. Ответы на все его вопросы давно были ему известны, а подарить быструю смерть было бы нечестно по отношению к тем, кто умер под его надзором. – Я не хочу с тобой разговаривать, – Ги Хун с трудом держался на месте. Он чувствовал, что Ин Хо его испытывает, и удар не станет для него неожиданным. Играть по чужим правилам в который раз он не собирался. К тому же, совесть не позволяла ему наброситься на того, кого он знал как Ён Иля. – Тогда заговорю я. Тот вопрос, который ты задал старику Мо, я на него отвечу. Не оружие делает человека монстром, а человек за счёт своей беспринципной натуры находит оружию жестокое применение, – Ин Хо, явно удовлетворенный смиренностью Ги Хуна, наконец развернулся к нему лицом. – Ты тоже убивал солдат, а они просто подчинялись правилам. Ровно так же, как и игроки. Чем ты отличаешься от них, от меня? Ги Хун молчал. Мало того, что эта встреча застала его врасплох, так ещё и подлый дьявол подобрал момент, когда он был наиболее расслаблен. Ответ не хотел формироваться в голове, кулаки не сжимались. Для кого им было сжиматься? Круг замкнулся: Ги Хун пришёл к врачу, желая найти хоть какой-то смысл в своей жизни, надеясь, что его убедят в том, что ему есть ещё куда двигаться в его-то возрасте и без какого-либо якоря. Но диалог этот с каждой минутой доказывал обратное. – Я убивал в целях самозащиты. Они же нападали на безоружных игроков, – Ги Хун уже говорил, лишь бы говорить, не веря собственным словам. – Среди треугольников был один парень, у которого умирала дочь, и он был готов на самые бесчеловечные меры, чтобы спасти её жизнь, – парировал Ин Хо. Ведущий допил, но положил сплющенный стакан в карман пиджака, Богу ведомо зачем храня его у себя. Ин Хо медленно подступил к Ги Хуну, словно боясь его спугнуть резкими движениями, и аккуратно уложил свои руки на чужие плечи. Ги Хун вздрогнул от неожиданности и сбросил их с плеч, вкладывая остатки своих сил в точный удар аккурат по пальцам. К его удивлению, причинение боли обидчику не принесло ему желаемого облегчения, которого он так долго ждал. Ин Хо же никак не отреагировал на удар, не дал сдачи. Лишь потёр руки, не отступая назад и всё так же нависая над застывшим статуей Ги Хуном. – Ложись, – промолвил он. – Что? – Я говорю: ложись. До конца приёма осталось около десяти минут. Мы сейчас не в игре, но раз я здесь, как ассистент психотерапевта, ты должен подчиняться моим правилам. – Да из тебя такой специалист, как из меня бизнесмен, – Ги Хун не собирался ложиться. Рычага давления сейчас не было, и он считал, что находится с Ин Хо на равных. – Да, бизнесмен из тебя никудышный. Иначе мы бы не познакомились, – хмыкнул Ин Хо. – Но ты же помнишь, что может случиться, когда не подчиняешься правилам? Фраза подействовала на него во второй раз. Он не хотел проверять, на что ещё способен больной ум этого человека. Поколебавшись немного, он всё же лёг на кушетку и закрыл глаза, отсчитывая по звуку часов оставшееся время до конца консультации, будто бы после неё он сможет сбежать от Ин Хо, не нарушая поставленных им условий. – Я хочу тебя убить, – на выдохе прошептал он севшим голосом. – Не хочешь. Мы друг друга прекрасно понимаем, а это то, что тебе нужно. У тебя никого не осталось, кроме меня, Ги Хун. Ги Хун прекрасно это понимал, но принимать отказывался. Мужчина был прав: среди всех тех, что считали его обезумевшим от денег фантазёром, Ён Иль был единственным, кто прошёл через тот же кошмар, что и он сам, но явно не являлся тем, кому можно было доверять. – Почему ты оставил меня в живых? – не потому ли, что у тебя самого не осталось тех, кто смог бы тебя понять? – Почему раз твои правила гласят, что нужно убивать всех непокорных, ты застрелил Чон Бэ, а меня оставил? Правила должны действовать на всех без исключений, но ты пошёл против них. Где твоё наказание? – спрашивал Ги Хун в пустоту, не видя того, кому адресовались его слова. – Моё наказание сидит передо мной. Но мы сейчас не обо мне, – повторился Ин Хо не вдаваясь детали. Из его уст это «моё» звучало как-то неправильно, будто он возложил груз бессмысленной жизни Ги Хуна на свои плечи и присвоил её себе, не спрашивая у него разрешения. – А что о тебе говорить? С тобой и так всё понятно, – Ги Хун позволил себе быть развязным, понимая, что Ин Хо не планирует ему вредить. По крайней мере, сейчас. Руки вновь возлегли на плечи, совсем близко к чужому горлу, избегая контакта с тканью рубашки и касаясь горячей от волнения кожи. Ги Хун не препирался: чем податливее он будет, тем быстрее это закончится. – Не думаю, что это именно то, что ты хотел сказать, – ласковый голос звучал близко к уху, и щеки коснулось что-то жёсткое и тонкое. – На случай, если захочешь говорить откровенно. Ги Хун взял предмет в руки. По текстуре он напоминал карточку. Сердцебиение его участилось, воздух собрался в густой ком в горле и не позволял ни вдохнуть, ни выдохнуть. Неужели приглашение на следующую игру?.. Тяжесть от рук на плечах пропала, каблуки Ин Хо зацокали по кремовым плиткам пола. Когда Ги Хун открыл глаза, мужчины уже не было в кабинете. На карточке был написан номер телефона и адрес, но Ги Хуну на миг померещилось, что он видит перед собой круг, треугольник и квадрат, идущие друг за другом.