Наша общая история

Чертов препод позвонил в тот самый миг, когда Мишка переступил порог моей съемной однушки. Разинул рот, чтобы поздороваться, но я замахал на него свободной рукой, сделал страшные глаза и, пытаясь выровнять мигом сбившееся дыхание, ответил: — Здравствуйте, Антон Сергеевич… «А, ну тогда понятно!» — изобразил лицом и жестами Мишка. Он был в курсе моей безответной любви к новому преподавателю истории, который в прошлом году пришел на работу в наш универ. «Подожди минуточку!» — я в ответ так же молча сделал умоляющее лицо и приложил руку к груди, извиняясь. Мишка демонстративно глянул на часы. Жест этот тоже был предельно ясен: я позвал его к себе для дружеского перепихона, и он, немного помявшись, даже согласился на встречу именно сегодня. Но с одним условием: у него будет всего час времени, ни минутой больше. — Работа, чтоб ей, — пояснил он и сплюнул. — Только в обеденный перерыв и вырваться куда-то. И опаздывать нельзя. А вечером — сам знаешь. Я знал: Мишка был женат и, пожалуй, даже счастлив в браке, несмотря на то, что жена у него была девицей на редкость ревнивой и, на мой скромный взгляд, даже склочной. Вообще я с женатиками предпочитал не связываться. Но тут как-то все просто-таки идеально срослось: было ненапряжно и чисто для здоровья. Мишке просто не хватало перчика для полноты телесных радостей, я же и вовсе был безответно влюблен в другого. Так что никаких обязательств, никаких ненужных эмоций между нами. Встретились, перекинулись парой слов, делясь последними важными новостями в жизни, потрахались, пожали друг другу руки и разбежались. Мишка наши встречи даже изменой не считал, потому что ну какая измена, если чистая гимнастика? Я с ним в этом вопросе согласен не был, но не умничал, потому что где я еще найду мужика, который ко мне в душу бы не лез, а просто пару раз в месяц качественно трахал, а после сваливал? Неумолимо надвигавшийся Новый год в график наших с ним встреч грозил внести свои коррективы: у меня горела синим пламенем сессия, а Мишка намеревался на каникулы вывезти свою супругу и, понятно, себя самого на теплые заграничные юга, а значит перерыв мог оказаться приличным. Вот и решили, что сегодня — самое то все-таки спустить пар. — Я вам звоню по поводу вашего реферата, Ярослав, — кашлянув, как мне показалось, неловко, сообщил тем временем Антон Сергеевич. — Что-то не так? — переспросил я. Мишка закатил глаза и по-прежнему молча удалился в душ. Он был чистюлей сам и того же требовал от меня, потому что любил трахаться без презика. Грело его, понимаешь ли, что в меня кончить можно свободно и спиногрызов при этом не наплодить. Из-за этого сочетания — Мишкиной повышенной чистоплотности, даже, пожалуй, брезгливости, но при этом любви к незащищенному сексу, — готовиться ко встречам приходилось ну очень тщательно: я не только снаружи себя отдраивал до скрипа, но и изнутри до прозрачной водички. Читал, что такое не сильно полезно для моей же микрофлоры, но, наверно, если пару раз в месяц — это ж ничего… — Все не так! — отрезал Антон Сергеевич на том конце виртуального провода и вздохнул. Это было странно, потому что в рефераты по истории я вкладывался по полной. Вот вообще не халтурил, а, наоборот, делал все, чтобы своего нового препода максимально впечатлить. И причина того была ясна — моя в него отчаянная влюбленность, которая накрыла меня, кажется, с первого взгляда. С того самого момента, как новый историк переступил порог университетской аудитории. Был он молод, строен и плечист, потрясающе блондинист (что для меня — темноволосого и смуглого — всегда было чем-то особенно впечатляющим), а главное, ярок, смешлив, интересен и неординарен в доводах, построениях и подаче материала. Неудивительно, что его обожали все. Девчонки носили ему булочки и кофе, парни просто с удовольствием пожимали руку, здороваясь, а я… Я, сука, будто бы завис между мирами: и булочки не принесешь, и… нет, руку-то пожать можно, но хочется ведь совсем другого телесного контакта. Мишка, намывшись, вышел из ванной в одном полотенце на бедрах и опять потыкал пальцем в циферблат своих водонепроницаемых часов. Если честно, я их терпеть не мог, потому что он их не снимал никогда, вот даже когда мылся, и в итоге во время секса иной раз здорово царапал меня их жестким ремешком. Как-то сказал ему об этом, но он в ответ только губу выпятил: — Пфф! Ты ж не девчонка. Чего разнылся-то? И ведь не возразишь — не девчонка так-то. Всего лишь пассивный гей, изображающий из себя мачо и брутала, но предпочитающий быть с партнерами понежнее и ожидающий от них того же. Говорить с Антоном Сергеевичем, стоя рядом с Мишкой, стало как-то совсем невозможно, а потому я глянул предупреждающе и ушел в комнату, где, за неимением чего-то другого, сначала присел, а потом и улегся на заранее раздвинутый и застеленный чистым к приходу Мишки диван. Выговора от него за это не боялся, потому что был в домашнем: в чистой футболке и пижамных шортах, под которые после гигиенических процедур надевать ничего не стал. — Вот вы тут, Ярослав, пишете… — Антон Сергеевич, кажется, надумал разобрать весь мой реферат построчно. В любой другой момент подискутировать с ним на интересую нам обоим тему я был бы просто счастлив, но Мишка… И ведь не скажешь перезвонить позже! Да и не хочется, если честно. Мишка вошел за мной следом и теперь стоял, привалившись крепким плечом к дверной притолоке. Он вообще был красивым парнем. С развитой мускулатурой, высоким, длинноногим… Да и размерами члена его матушка-природа не обидела. В этом я лишний раз убедился, когда Мишка, вдруг заулыбавшись заговорщически, потянул с себя полотенце, а потом принялся еще и исполнять с его помощью какой-то мутный танец-стриптиз: то показывал мне свою голую задницу, то вновь прятал ее, то выставлял на обозрение бодро стоящий член, еще и помахивая им из стороны в сторону, то вновь его скрывал за большим махровым полотнищем модного графитового цвета. Я только и смог, что закатить глаза и схватиться свободной рукой за лоб: Антон Сергеевич в этот момент что-то разъяснял мне, методично раскладывая свои тезисы по пунктам, и от его голоса становилось так тепло, так волнующе, так по-новогоднему правильно… Его неожиданный звонок как подарок к празднику? Немного, но я был рад и этому. Вот только Мишка, который и не думал отступать от намеченной программы… Сейчас, откинув, наконец, полотенце, он прилег рядом и запустил руку мне под майку, нащупав, а после несильно сжав пальцами сосок. Член сразу заинтересованно шевельнулся: голос Антона Сергеевич в трубке и все более нахальные руки Мишки действовали на меня вполне предсказуемо. Но все же, когда Мишка полез мне в шорты, я попытался его оттолкнуть. Честно! Вот только не преуспел. Он был ничуть меня не слабее, а я в своих действиях еще и оказался скован необходимостью вести разговор, да еще и отвечать на сыпавшиеся на меня вопросы складно и нормальным, а не придушенным от нараставшего возбуждения голосом. — Ярослав, вы вообще меня слушаете? — Да-а-а… — выдохнул я с откровенно неприличным придыханием. А все потому, что в этот самый момент Мишка все-таки стянул с меня шорты и неожиданно (раньше ведь никогда минет не делал!) припал ртом к моему члену. Засосал слишком глубоко, предсказуемо подавился, но занятие не оставил — глухо покашлял, утыкая лицо в одеяло рядом, а потом вновь принялся лизать и посасывать мне головку. — Тогда давайте перейдем к той части вашей работы, где вы делаете выводы. — Да-а… В смысле, я готов, Антон Сергеевич… Мишка тихо заржал, на мгновение прекратив мне отсасывать, а потом с откровенно пошлым хлюпом облизал себе палец, чтобы протолкнуть его мне в анус в тот самый момент, когда вновь обхватил мой член блестящими от слюны губами. — Ах… — Ярослав! С вами все в порядке? — с ощутимой заминкой как-то даже хрипло поинтересовался Антон Сергеевич и кашлянул, прочищая горло. — Да-а-а… То есть, я в норме. Слушаю вас очень внимательно. К одному пальцу прибавился второй. А потом чертов Мишка, на которого я и смотрел зверем, и махал на него рукой, и кулаком ему без толку грозил, поднялся на колени, задрал одну мою ногу себе на плечо и начал мне вставлять. Пришлось укусить себя за запястье, чтобы никак — ни единым звуком! — не выдать свое состояние собеседнику. Мишка же смотрел мне в лицо с откровенно хулиганской улыбкой и тихонько двигал бедрами, то чуть продвигая стоявший колом член мне в анус, то вытягивая его. А потом, наконец-то войдя полностью, замер, глядя теперь туда, где соединялись наши тела. Сладкое ощущение наполненности подарило тепло. Анус пульсировал, постепенно привыкая к члену. Мишка как-то даже фотал это (конечно, не на свой, а на мой телефон!), чтобы показать, как все там у меня выглядит в тот момент, когда меня трахает крупный мужик. И эти фотки я даже сохранил. Смотрел иногда, разглядывая подробности: тонкую кожицу ануса, растянутую вокруг распирающего меня члена, мои яички рядом, пока что не подобравшиеся, как перед финалом, а свисающие свободно… Другой кадр из числа тех, что мне особенно нравились, был другим: мой анус, из которого Мишка только что выскользнул — блестящая от смазки головка рядом. А вот дырка, обрамленная красным влажным сфинктером, так и зияет, пока что не закрывшись. Это было бесконечно порочно и, черт побери, красиво. Мишка мне так и сказал как-то: что, мол, красивый я там. — Ярослав… Ваш реферат… — Да-а-а… Аххх! Неожиданно ущипнувший меня за сосок Мишка, отстранился, перевернул меня на живот, поставил раком, а после задал такой темп, что я вообще перестал понимать, на каком я свете: подмахивал, следуя за своим нараставшим возбуждением, дрочил себе, упираясь плечом и лбом в кровать… И при этом пытался обсуждать со своим преподавателем истории тот факт, что в центре Московского Кремля во времена монголо-татарского ига располагалось подворье Золотой Орды, так что земля под его территорией Московскому князю не принадлежала. А потом была московитам просто подарена. — Согласно некоторым… ммм… дошедшим до нас-с-с… воспоминаниям, князь Московский заездил… Ммм… В смысле ездил в Золотую Орду и гостил у тогдашнего Золотоордынского владыки. Источники глубоко… ох… Да! Свидетели эпохи глубоко уверены, что князь и хан нашли нечто общее и серьезно друг с другом сбли-зи-лись… Ох! — Уж не намекаете ли вы, Ярослав, что сближение это носило… личностный, а не политический характер? — Ничто… чело… веческое… так… сказать… — выговорил я в ответ в ритме Мишкиных движений у меня за спиной, хотя ни о чем подобном и близко не думал, когда писал реферат. Да и вообще причины этого реально сделанного подарка были совсем иными, прописанными в достоверных исторических источниках. Вот только думать что-то такое умное уже не получалось. Получалось только ритмично выдыхать в такт тому, что творил со мной Мишка. А он вбивался в меня размашисто, с прихлюпом и пришлепом — член, двигаясь, хлюпал у меня в заду обильной смазкой, яички шлепали по выставленным ягодицам. А я… я просто сходил с ума, все глубже погружаясь в подступивший вплотную оргазм. Дрочить себе в этой позе было адски неудобно, но и остановиться я уже не мог — желание кончить стало нестерпимым. И Мишка, смилостивившись надо мной, извивавшимся под ним натуральным «земляным червяком», еще и вынужденным держать возле уха телефонную трубку, в очередной раз отстранился, перевернул меня на спину, закинул уже обе мои ноги себе на бедра и опять вошел в меня сразу целиком. — А-а-аххх! — Яросла-а-ав! Вы… Вы что там?.. Го-о-осподи боже… — Скажи ему! — одними губами приказал Мишка, наклоняясь ко мне и этим своим движением вгоняя себя в мой бедный растраханный анус еще глубже. — Скажи, что любишь и уже давно! Ну! Я отчаянно закрутил головой из стороны в сторону. Мишка же, прошипев что-то раздраженное, ухватил в кулак мой член и задвигал по нему, одновременно возобновляя свои ритмичные движения внутри меня. Он был потным, раскрасневшимся, горячим. Он трахал меня так, что у меня темнело в глазах от его страсти и напора. Но все же куда сильнее возбуждало стесненное дыхание моего преподавателя в по-прежнему прижатой к уху трубке и его молчание… Антон Сергеевич молчал все то время, пока Мишка дотрахивал меня и изливался мне в зад, а сам я выплескивался себе же на живот, на грудь и даже на лицо — таким мощным меня накрыло оргазмом. А вот после того, как я немного пришел в себя и осознал, что натворил; после того, как Мишка, по-прежнему ухмыляясь совершенно по-бандитски, освободил мою задницу от своего присутствия, Антон Сергеевич вдруг заговорил. И был полон с трудом сдерживаемой ярости: — Завтра утром, за час до экзамена, у меня в кабинете на кафедре, Ярослав! И только посмейте этот мой приказ не выполнить. Даже не знаю, что я с вами тогда сделаю, черт бы вас побрал совсем!!! Зазвучали короткие злые гудки, а я бессильно уронил горячую трубку и замер, прикрыв рукой глаза. — Ну? — поинтересовался как раз вернувшийся из душа Мишка. — Я не ошибусь, если предположу, что с твоей стороны наконец-то случился натуральный камин-аут, и он произвел уже на той стороне достаточно яркое впечатление? — Так ты… Ты это все нарочно?! — Ну конечно же да! Сколько можно мудить и трусить, Яр? Он, насколько я понял, парень интеллигентный. Так что, даже если стопроцентный гетеросексуал, в чем я сегодня имел возможность усомниться, травить он тебя из-за твоей влюбленности не станет. Просто объяснитесь нормально и всё. Нет — нет, да — да. — Иди в жопу, Миш! — Я там только что был, — он хмыкнул, а потом вдруг присел рядом, вздохнул и сообщил решительно: — И, прости, Яр, но в последний раз. Ирка беременная. Так что сегодня было мое с тобой прощание. Завязываю я с похождениями налево. Семья важнее. А ты… Ты хватит трястись, будто хвост, блин, заячий! Вот завтра придешь к нему в кабинет, и сразу хватай его — этого твоего Антона Сергеевича — сам знаешь за что. И не отпускай. И вот ведь какая штука: я ровно с этим намерением и шел! Только неожиданно выяснилось, что ни хватать, ни держать никого не нужно. Потому что это Антон — «Теперь, когда мы наедине, просто Антон, Яр!» — сам, первым, взял меня «сами знаете за что», а после, начисто лишив воли поцелуем, уложил физиономией на преподавательскую кафедру (прямо на мой же распечатанный на бумаге и весь исчерканный красным реферат!), сдернул с меня джинсы вместе с трусами и так доходчиво объяснил, насколько я был не прав, столько времени скрывая от него кое-какие моменты нашей общей с ним истории, что я сразу все очень… гм… глубоко понял. Стоял, скулил, подмахивал своему преподу, как последняя шалава, сжимал в кулаке собственный готовый лопнуть член и соглашался со всем, вот буквально со всем тем, что вдалбливал мне в голову в ритме нашего совокупления мой любимый историк. И с тем, что я не похож на гея, и с тем, что тем более не похож на гея пассивного, а потому «кто ж мог предположить», и с тем, что в учебе мне все равно не будет никаких поблажек, и даже с тем, что я редкостный болван. — Это понятно, Ярослав? — выдыхал мне в ухо Антон Сергеевич и таранил мои тылы так энергично, что тряслась монументальная, намертво приделанная к полу кафедра. — Не слышу ответа! — Да! Да! — выдыхал я в ответ, с трудом удерживаясь, чтобы не дополнить этот свой малоприличный стон классическим «я, я, натюрлих». — То-то же! — крепкая ладонь припечатала мою ягодицу так звонко, что по аудитории только эхо пошло, а я в ответ все-таки кончил, искренне надеясь, что перепачкал спермой лишь свои пальцы, а не кафедру и пол под собой… Короче, реферат и последующий экзамен я сдал на пять. Но это оказалось для меня не столь и существенно. Куда более важным было другое: то, что этот Новый год я встретил в компании человека, о котором раньше смел только мечтать. И следующий, кстати, тоже.