Новые приключения Люпена VIII

      В, оглушающей своей тишиной, железной коробке, называемой коридором, эхом доносились шаги. То была гниль, что впервые за долгое время почувствовала себя человеком. Каково ж было имя того, кто обращался к себе столь уничижи́тельным образом, и почему он навесил на себя такое клеймо? Имя гнилостного было Арсен Люпен Восьмой, именно его шаги отдавались эхом в самые отдаленные уголки корабля. Также именно он удостоил себя судьбы, что под конец опустошит его окончательно, но хотя бы освободит от моральных терзаний. Больше того пугает только тот факт, что Арсен в этот момент улыбался.       Что с ним не так? Именно таким вопросом задался любой здравомыслящий человек, взглянув на Люпена в той точке, которой он сейчас находится. Это сравни тому, если б человек, стоящий у обрыва с намерением спрыгнуть, излучал бы не только спокойствие, но и благоговение. Тут даже не спихнуть на какие-то суицидальные наклонности, ведь умирать Люпен не хотел! Да, только после того как единственный друг покинет его, то его жизнь оборвётся. Да, не сразу, но всё же существование Люпена продлиться не долго, такие НЕ желанные объятия смерти настигнут его в таком состоянии, когда он будет не в себе, ведь разум его покинет раньше. Повторимся ещё раз: что с ним не так?!       Объяснения всё же есть, но для того чтобы их получить надо понять ход ЕГО мыслей. Самое главное, что необходимо понять, это то, что Люпен воспылал ненавистью к тому, в кого он в итоге обратился. Во-вторых нужно осознать ту роль, которую занимает бородач в той части жизни Арсена, в которую его притащил сам Люпен. Дзиген Дайске — это человек, которого Арсен полюбил всем сердцем. Человек, которого Люпен (как ему кажется) спас в самой пиковой своей точке. Как бы цинично это не звучало, нынешний Дзиген это творение Люпена. Убить (что физически, что морально) самое лучшее, самое близкое его сердцу существо, для Арсена ХУЖЕ СМЕРТИ. Дзиген должен уйти, чтобы спастись от того, кто его когда-то спас. Этим Арсен Люпен Восьмой и руководствовался.       Одна попытка не проанализировать, а просто описать всю цепочку действий, что привели Арсена к, что не на есть, буквальным похоронам себя как личности, не была возможна. Незначительность некоторых звеньев просто поражает! Ни один человек, ввязавшийся в эту историю (в том числе сам Люпен), не мог обладать всей информацией, что значит вся картина не была видна никому.       С красными от слёз, которые Люпен сдерживал из последних сил, глазами человек в пижаме встал у дверей в кухню. Он чувствовал какой-то нездоровый экстаз от того, что вернул себе человечность, спасая своего друга. Быть может от того, что пытался отсрочить отчаяние, которое придёт после ухода друга? Да и говоря на чистоту, какое-то количество печали уже просочилось в Арсена, но ради друга он собирался скрывать себя и своё состояние до последнего.       Наконец-то человек, что соткал нового себя из противоречий почти полностью, собрал в, предусмотрительно подготовленную, салфетку большую часть своих слёз. Вот теперь он был готов проводить своего друга. Кнопка, уже не в первый раз открывающая двери, вновь выполнила свою прямую обязанность. Перешагнув порог кухни, Арсен не увидел каких-либо значительных различий: Дзиген и Гоэмон всё также сидели на своих местах. Единственное, что хоть немного подверглось изменению, это атмосфера. Стала она более непринуждённой что-ли. Главным образом из-за Дзигена, который одним своим видом демонстрировал другой настрой.       Усевшись на своё место Люпен, вопреки всему что он делал до этого, стал непрерывно смотреть на своего друга. Арсен хотел сохранить в памяти каждый сантиметр своего напарника, коего больше никогда не увидит. Даже кошмар, заключавшийся в том что бородач увидит в нём животное, стал выглядеть нелепо. Именно сейчас Люпен чувствовал, что друг так не поступит, всё благодаря невидимой связи между ними, которая наперекор словам Арсена никуда не попадала...       — Вижу ты оживился, после похода в уборную, — шутка, произнесенная Дзигеном, в коль-то веки была уместна.       — Ну, видимо лишняя жидкость из тела ушла, — Люпен усмехнулся, впервые за вечер искренне улыбнувшись другу.       — Это-то хорошо, — в лице повеселел уже Дзиген, — что же касаемо всего того, что ты говорил до своего ухода...в общем — мне и крыть то не́чем. Видимо без разлуки тут не обойтись, — уголки губ Дзигена опустились.       Ходячий (хотя в данный момент сидящий) анахронизм выражал безразличие, но внутри порицал лживые слова, сказанные другом уже своему другу. Самой весомой причиной тому стало намерение, а именно умышленное потакание своему, ментально страдающему, другу. Рано или поздно розовые очки сломаются и Арсен будет страдать ещё сильнее.       — Я не сомневался в том, что ты это поймёшь, — Люпен засиял, подобно звезде перед своей смертью. — Поверь, мне и самому крайне горько осознавать это, но ТАК нам обоим будет лучше, — в какой-то степени главным, кого Арсен хотел убедить во лжи, это он сам.       — Да... — протяжно произнёс Дзиген, почёсывая свою бороду.       — О! Насчёт денежного вопроса... — своё предложение Люпен озвучить не успел.       — Леденцы я забираю себе. Это вообще-то всё, что касается моего будущего переезда. С деньгами, поскольку я больше не твой работник, дальше разбираюсь сам, — мигом установил свои условия бородач.       — Ну, первое же время тебе же нужно на что-то жить, — спорил работодатель.       — Если тебе прям кровь из носу нужно мне помочь, то дай пару долларов на дешёвый мотель. Либо так, либо никак, большего от тебя не приму, — поставил ультиматум "бывший" рабочий.       — Эх... — Арсен понял, что его упрямство уступает в силе упрямству напарника, — дам лучше хоть что-то, чем ничего.       — Отлично, — расплылся в улыбке Дзиген.       Уладив ключевой момент переезда, оба замолчали, будто бы и не оставалось ни разногласий, ни новых тем, на которые можно подискутировать. Томи́вшись в тишине уже не первый раз, Люпен захотел впервые нарушить её сам, без посторонней помощи. Появились жгучее желание посмотреть в глаза напарника, которые он, к его огромному сожалению, так редко видел. Арсен уже открыл рот, но его скорости вновь не хватило:       — Это выходит наш последний разговор с тобой, Люпен, — внезапное оповещение от бороды.       — Э? — челюсть Люпена так и весела, пока хозяин не опомнился. — Ты ж пока вещи будешь собирать, всяко успеешь словечком со мной перекинуться?       Арсен знал, что диалог по душам — последний, но разговорчики то с напарником ещё должны были оставаться. Уж с чем-чем, а вот с проводами своего друга Люпен спешить не хотел.       — А чего там собирать? Лишь комнату обыщу — леденцы соберу...да и всё. У меня там вещей раз два и обчёлся, — выдал откровение Дзиген.       — После меня у тебя вообще ничего не оставалось? — Люпен вдруг разочаровался от того, как мало материальных благ он дал своему напарнику за всё время.       — Хотя... — Дзиген породил в Арсене надежду, — у меня пиджак ещё остался, — Дзиген убил надежду в Арсене, — туда леденцы и соберу!       — Ага... — отрешённо подбодрил себя Люпен.       — Так что утром меня уже здесь не будет, — повторил Дзиген. — Эх... всё ещё в душе паршиво. Отвратительно, что именно так всё сложилось.       — Да, ты прав, Дзиген, — Люпен не бросал попыток подбодрить и себя и напарника.       И разговор вновь вернулся к тому, с чего начали. Вновь сожаления о не прожитых приключениях, бытовухи и тому подобных радостях.       — Выходит, что ты меня Гоэмону во владение отдаёшь? — не без насмешки, спросил Дзиген.       — Ох...да я это, — Люпен, коего подкосило откровение друга, не сразу расшифровал шутку напарника. — Д-думаю с ним ты не пропадёшь!       Арсен, после похвалы в сторону самурая, присмотрелся к тому и заметил, что тот, нехарактерным для него образом, отвернулся от него (и делал это уже не первый раз). Осуществив наблюдение, Люпену б прийти к определенным выводам, но мозговой активности хватало лишь на одну задачу за рас. В данный момент главенствующей была последняя беседа с напарником, потому Исикава отошёл на второй план.       — Чёрт! И ты за такой короткий срок Гоэмона расшифровал, — Дзиген вновь перевёл всё внимание Арсена на себя, — даже я, за больший срок, многой информации о нём откопать не смог. Мне будет не хватать твоей проницательности, Люпен, — Дзиген с крайним интересном наблюдал за другом, задаваясь вопросом: заметит ли Люпен противоречие, которое он вкинул.       — Хе, — усмешкой Люпен пытался уменьшить урон от, сказанных напарником, слов. — Не велика потеря! Гоэмон ж тоже обладает всем этим...в зачатке. Проведёшь с ним больше времени и он может и превзойдёт меня, — Арсен с болью в груди и неестественной улыбкой говорил последние слова. — и будет у тебя второй Арсен Люпен Восьмой!              «Всё здесь неправильно, так быть не должно» — именно к такому суждению пришёл Гоэмон. Главным зачинщиком, под чью дудку плясали и Дзиген и Люпен, Гоэмон считал атмосферу, нависшую над всеми. Напя́лившая на себя маску искренности, доброты и непринуждённости, она скрывает свою лживую и, что самое важное, скрытую натуру. Корни свои она пустила задолго до этого разговора, но сейчас она выросла в свою пиковую форму. И как бы Исикаве не было грустно это признавать, но и он сейчас ей не противостоит, а играет по её правилам, замалчивая истинные намерения Дзигена от Люпена. Самурай всем своим нутром ненавидел, выбранный его другом, план, что свой первый этап целиком и полностью строил на лжи. Теперь он с Дзигеном мало чем отличались от своего абонента (Арсена). Правда была такова, что сей путь был единственным, и противопоставить хоть что-то дельное Исикава был не способен.       Хотя Гоэмон не был горд тем, что использовал Дзиген, чтобы усыпить итак спящее внимание Арсена, дабы поймать того на противоречии, но самурай никак не оправдывал друга бородача. «Немыслимо, что ты другу своему улыбаешься, шутишь с ним, пока внутри себя калечишь, при этом прикрываясь тем, что делаешь это ради блага товарища!» — злился Исикава, возмущаясь поведением Люпена. А как противны были Гоэмону эти оды в его честь... Арсен увидел в нём того, кем самурай не является. Он сделал из Исикавы идола. Он себя терзает, а Гоэмон даже сделать ничего не может, кроме как игнорировать это славословие. Так что... действия Люпена оказывали на самурая куда более негативное воздействие, чем, не одобряемые им, действия Дзигена.       Самурай знал, что бородач припрятал какие-то аргументы против друга, только вот уже долгое время ничего не было выкинуто, хоть в каком-то виде. Дзиген пока что застрял на этапе, в котором подыгрывал другу, соглашаясь с тем и поддерживая его любую инициативу. Казалось, будто бы бородач настолько пропитался насквозь лживой атмосферой, что и сам был не способен и одного честного словечка вымолвить! Просто заставил Гоэмона вариться в этом котле, лишь бы не разочаровывать Арсена!       «Нет уж, что-то слишком уж мысли мои не те. Так и до мистера Люпена недалеко! — пристыдил себя Гоэмон. — Вера самое ценное, что ныне у нас осталось, потому не смею не доверять своему лучшему другу». Дзиген чётко дал понять Исикаве, что не бросит друга наедине с непобедимым врагом, а значит и самурай так не посту́пит!       Несмотря на внезапно нахлынувшее воодушевление, терпение Гоэмона такой же силы не обрело. И всё равно Исикава хранил веру до последнего, что давалось ему нелегко. Каждая реплика от измученного, лживого (даже к самому себе), несчастного, жертвенного, человека в пижаме истончала самурайскую уверенность всё больше и больше. Сначала Исикава просто отворачивался от Люпена, намекая тому чтоб придержал свой язык от излишних "компонентов", но настал тот момент, когда и этого стало недостаточно.       — ... Не велика потеря! Гоэмон ж тоже обладает всем этим...в зачатке. Проведёшь с ним больше времени и он может и превзойдёт меня, и будет у тебя второй Арсен Люпен Восьмой! — Арсен, переведя взгляд на Гоэмона, лицезрел перед собой вовсе не простого воина, а свою последнюю надежду.       Исикаве почти физически плохо стало! Он не смог скрыть чего-то среднего между страхом и возмущением в лице от того, сколько всего Люпен Восьмой возложил на ЕГО плечи! Не только судьбу друга, но и чуть ли не своё наследие, которое по понятным причинам он передавать не собирается! Гоэмон, ставший абсолютно беспомощным, смог лишь взглянуть на друга, передав мимикой послание: «Я тебе безоговорочно доверяю, но молю тебя сделай хоть что-то»! Дзиген осознал свою ошибку, что заключалась в немыслимо долгом усыплении внимания Люпена, которого, если уж смотреть на ситуацию здраво, не требовалось. Всё шло от нежелания бороды делать то, что в любом случае, рано или поздно придётся окунуть в суровую реальность. Действовать надо было немедленно...       — Люпен! — просто выкрик для того, чтобы перевести на себя внимание напарника.       «Чёрт тебя побери!» — Дзиген забеспокоился, что Арсен начнёт убеждать Гоэмона, давить на него, манипулировать и так далее. И с начала так и казалось! Подтверждением служил, зацикленный на Исикаве, взор Люпена и долгое нежелание сместить фокус внимания на бороду. Как оказалось тревога была ложной: не спавший Арсен очень туго соображал, потому не сразу перевёл взгляд:       — Дзиген, не подумай ничего лишнего, — объяснялся не совсем вменяемый, — я не хотел Гоэмона подавить! Очень даже наоборот воодушевить...       — Люпен, — Дзиген взял первенство в разговоре, — я вообще-то не закончил мысль, а ты опять бежишь впереди паровоза!       — А... — затормозил Арсен, — да?       — Да!       — А, ну, договаривай тогда...       — Приемного благодарен, — саркастично высказался бородач. — Как бы я не любил тебя и твою проницательность, Люпен, не могу не отметить, что даже твоя природная наблюдательность иногда даёт слабину...в том числе и сейчас.       — Ох... — Люпена с новой силой объяло отчаяние, — ну, это для меня не новость. Я значительно хуже себя из прошлого, чего только стоит...       Отчаяние возобладало над Арсеном настолько, что он и позабыл скрыть его, хотя клялся прятать до последнего.       — Так стоп! — Дзиген благородно "напомнил" другу про его миссию. — Вместо того, чтобы посыпать голову пеплом, я сам тебе покажу: где ты ошибся и что ты пропустил.       — Я...я имел ввиду, что МЕНЯ это понимание умнее не сделает, — Люпен поправил себя же.       — А МЫ попробуем, — настаивала борода, — тебе ж карьеру детектива уже без меня продолжать придаётся. Так ведь? — Дзиген ловко жонглировал уже имеющимся знаниями, при этом скрывая факт их наличия от Арсена.       — Ну, — детектив тяжко вздохнул, — вообще ты прав.       — Отлично, только для начала уточняющий вопрос. Ту, я так понимаю дружескую, связь между мной и Гоэмоном ты почувствовал ровно в тот момент, когда мы ступили на борт корабля?       — Почувствовал именно тогда, но осознал только за этим столом, — Люпен аккуратно дополнил свою выдумку.       — Ага, понял. Значит после нашей первой встречи с Гоэмоном она и установилась? — решающее уточнение, что было необходимо Дзигену.       — Да, именно так, Дзиген, — Арсен не понимал, что с каждым новым дополнением, он закапывал себя всё глубже.       — Прям как в нашу первую встречу? Ну, это когда ты меня обдолбоным наркотой нашёл, так?       — Хм, думаю да. Именно наша ПЕРВАЯ встреча заложила фундамент нашей, крепкой до недавнего времени, связи, — Люпен мастерски (как он думал) подвязал свою ложь под реальные события.       «Бинго!» — подумал Дзиген. Люпен, придумывая новые подробности, сам же и создал громадное противоречие, в которое вот-вот его обмакнёт друг.       — Значит у моей с Гоэмоном первой встречи и нашей даже больше сходств чем я думал? — Дзиген помогал другу, дополняя ложь, придуманную им же.       Бородач не хотел подсекать рыбу, которой являлся Люпен, слишком рано, потому методично давал тому создавать всё больше противоречий.       — Учитывая тот факт, что Гоэмон это тот же я то, тут даже не пару деталей сходится, а вообще всё! — Люпен не сплюнул наживку, даже наоборот продолжал вестись на неё.       — Угу, — промычал Дзиген.       Бородач не спускал взгляд с Исикавы, коего весь спектакль, что отвёл внимание Арсена от его персоны, вообще не радовал. Дзиген по-сути скармливал другу то, что тот хотел услышать. Гоэмон неодобрительно поглядел на бородача, тем самым вновь без слов спросив: «Ты так и продолжишь тешить друга, никак не переубеждая в обратном?». Дзиген движением руки, также без слов, ответил, мол, готовься я почти закончил.       — Люпен, а ты знаешь: откуда Гоэмон родом? — Дзиген перешёл от жестов к действию.       Самурай инициативу молча поддержал. Хоть всё ещё было не понятно: к чему Дзиген так подготавливает Арсена, но стало ясно, что план перешёл в активную фазу.       — Ох, эм, не знаю честно говоря, — признался Арсен. — Погодь, а к чему уточняющие...       — Люпен, — не дал закончить мысль Дзиген, — я вообще-то не говорил, что уточнения хоть как-то относятся к делу. Их я для СЕБЯ пояснил. Сейчас же наконец твой черёд.       — Э? Хм, — Люпену не понравилось, что напарник воспользовался его усталостью, ещё и подловил на старой как мир уловке. — ладно, только давай дальше ты не будешь лазейками пользоваться?       — А мне больше и не надо, — подшутил Дзиген, так и не пообещав избавиться от таких вот уловок. — Возвращаясь к теме разговора: Гоэмон с колонии Асахикада.       — Ясно, — медленно покачал головой детектив. — Я кажется понял к чему ты клонишь...       Дзиген напрягся, как и Гоэмон. Весь план мог сорваться, но бородач поспешил утихомирить эмоции и не поддаваться панике. «Люпен весь этот день у себя в башке, умопомрачительные в своей абсурдности, умозаключения строит! Почему в этот раз всё должно быть иначе?» — и... Дзиген оказался прав.       — Я мог и сам понять: откуда Гоэмон родом, но пропустил мимо ушей то, что он мне говорил, что по звукам меня нашёл, — Люпен склонил голову. — Эх, это и есть тот момент, который я упустил. А ошибка моя в том, что невнимательно слушал самурая! Ты ж это имел ввиду?       — Кхм, — хмыкнул Дзиген, готовясь вскрыть покровы. — нет, Люпен.       — Ох, — Арсен в сей раз расстроился не сильно, что не понял в чём же соль, так как уже не в первый раз замечал за собою спад в эффективности, — тогда в чём же?       — Ну, что же отойдём немного назад. Ты помнишь причину, по которой я вообще согласился на то, чтобы я вместо тебя вернул одному очень уважаемому механику устройство, которое ты у него позаимствовал?       — Ой-ой-ой, — слишком большая нагрузка для Люпена, который и в настоящем времени еле-еле анализирует, а тут вообще прошлое, — ну, ты загрузил меня, Дзиген!       — Я знаю, — бородач и подколоть в своей манере друга уже больше не мог, зная к чему всё почти дошло.       — Так, я...я кажется вспоминаю, — после долгой паузы произнёс Арсен. — ты... вроде бы говорил, что в колонии Асахикада, в которой живёт Йи Куан, у тебя есть хороший друг, с которым ты собирался встретиться, — Люпен прикрыл рот от понимания, что он на полпути к тупику, в который его намеренно завёл друг.       Дзиген заметил, как задрожал друг, осознавший в какое противоречие его сейчас окунут.       — Этим хорошим другом и являлся Гоэмон, — Дзиген проговорил вывод, к которому пришёл напарник. — Люпен, у меня к тебе вопрос. Ты говорил, что почувствовал связь между мной и Гоэмоном, когда мы переступили порог дома этим вечером. Спрашивается: почему ты не чувствовал что я установил связь с Гоэмоном до того, как он пришёл сюда, хотя с ним я дружу уже очень долгое время?       Люпена поймали с поличным. Его ложь была вскрыта его лучшим другом, для которого весь этот спектакль и затевался. Его прижали к стенке. Всё... кончено? Нет. Арсен спасёт друга, от своего же дурного влияния, чего бы этого не стоило! Да и не прижат он настолько сильно — выкрутиться ещё возможно! Наполненный решимостью и упорством, Люпен сделал свой ход:       — Дзиген, признаюсь: я и в самом деле думал, что ты впервые с Гоэмоном встретился у...       — Храма, — сказал Дзиген, сложив руки на груди и готовясь после липовой похвалы услышать нечто, преисполненное нелепостью.       — Да-да, — не переставая улыбаться говорил Люпен, — только вот мой аргумент в силе не потерял! Во-первых вряд ли ты с Гоэмоном знаком настолько же долго, как со мной. Во-вторых, очевидно, что ТОЛЬКО после вашей встречи у храма, ваша связь и установилась! ДО ЭТОГО вы хоть и дружили, но связью вы не обладали, именно поэтому я ничего, до того как вы пришли, не чувствовал, — неожиданно аргументированно ответил Люпен.       Подошёл черёд вполне себе обоснованного ужаса для Исикавы и, в особенности, для Дзигена. Гоэмон вовсе не поверил этим, хоть и достойно выглядящим, но всё же оправданиям. Проблема была иного толка: как вообще Дзиген будет с этим спорить? Вещи, о которых говорил Арсен, эфемерны, их никак не измерить! Довериться же человеку, что, якобы, всё это чувствует, при этом зная, что тот не один раз солгал, это просто верх глупости.       Дзиген находился в фрустрации. Уже будто бы он загнан в угол. Вот он знает, что друг лжёт, хоть довольно убедительно, но всё же. А теперь даже эти знания обесценились! Смысл от этого всего, если Люпену ты ничего не докажешь? Он будет в праве назвать себя гнилью, ведь контраргумент Дзиген предоставить не сможет...       — Дзиген, пожалуйста, не отчаивайся, — вновь Люпен поспешил подбодрить изрядно опустошённого напарника. — Гоэмон поделился с тобой самым сокровенным, а именно своим намерением идти по стопам предка, только у того храма! До этого, сколь долго бы ты его не знал, ты не мог установить с ним такую же глубокую связь, как со мной. Гоэмон всё ещё невероятно схож со мной, потому, даже когда я уйду, часть меня всё ещё будет рядом с тобой!       Дзиген даже подходящей глупости, которой можно было бы ответить, найти не мог. Он не хотел, чтобы друг утешал его, В ТОМ ПОЛОЖЕНИИ, В КОТОРОМ ОН НАХОДИТСЯ СЕЙЧАС, но вдруг... Именно в этой "поддержке" Арсена бородач нашёл ключи к спасению. Он вдруг понял, чем ответить на уже сказанное, а что важнее родился новый аргумент, который Люпен, как бы он не хотел, парировать не сможет! Дзиген поднял голову, устремившись прямо на Люпена:       — Да! Вот так вот намного лучше! — лучезарной улыбке Люпена не долго оставалось.       — Хочу сначала уточнить: насколько долго я знаком с Гоэмоном, — спокойно, но уверенно начал Дзиген.       — Хм, и сколько же? — не без интереса, спросил Арсен, поняв что друг ещё не оставил попытки переубедить его.       — Познакомился я с Гоэмоном, ещё работая на наркокартель, ДО ТОГО как ты меня вообще встретил, — это не было аргументом бородача, ему просто была важна реакция Люпена, которая не заставила себя долго ждать.       — Боже, и в самом деле долго, — Люпен был удивлён. — Я-то думал, что ты с ним, как и с большинством своих друзей и приятелей, познакомился уже после того, как я тебя от зависимостей избавил, а тут вот как. Дело это конечно не меняет, но факт занимательный!       Люпен вновь, за очень долгое время, осуществил наблюдение за Исикавой. В этот раз не зря! Гоэмон, как и Дзиген, перестал скрывать свои намерения, которые были схожи намерениям бороды. Как Люпен это понял? Головой Исикава был повёрнут к Дзигену, но даже так Арсен понял, что они "общаются" переглядываясь друг с другом. Детектива это зрелище настолько тронуло за душу, что он это прокомментировал, в свою пользу само собой:       — Вы даже без слов друг друга понимаете, не хуже чем мы с тобой, Дзиген, до того как всё случилось! — Люпен вновь улыбнулся, хоть сердце опять сжалось от того, чем он обладал раньше и что он потерял.       — О твоих сходствах с Гоэмоном мы ещё поговорим, — заверил бородач, — а пока надо закончить с предыдущим.       — Ну, тогда начинай, — с полной уверенностью в непоколебимости своих аргументов, сказал Люпен.       — Окей, — Дзиген глубоко вздохнул и выдохнул. — Хоть мне и не по душе то, как ты обесценил то долгое время, которое мы с Гоэмоном знакомы, но доля правды в твоих словах есть. Гоэмон и в самом деле не делился со мной САМЫМ сокровенным, — Дзиген взглянул на Исикаву, — в чём я его не виню, исходя из того каким человеком я был. И под сокровенным, Люпен, я имею ввиду не только предков, — глаза бородача вновь застопорились на лучшем друге.       Гоэмон до этого наблюдал за Дзигеном, что нашёл в себе новые силы и дозу благоразумия, с благоговением, но сие заявление его озадачило. Он не мог понять: чем из числа сокровенного, кроме предков, он мог не поделиться?       — Не только? — переспросил Арсен, ведь, как и Гоэмон, он не понимал, что имел ввиду Дзиген.       — Да, тема, что для тебя, ох как актуальна, — иносказательно намекнул Дзиген.       — Ох... — Люпен, почти сразу, намёк расшифровал, — я кажется понял. Гоэмон и этим со мной поделился. Ты ж о его "одиночестве"?       — Да... — у Дзигена сердце в пятки ушло, но он, руководствуясь прошлым опытом, решил не делать преждевременных выводов.       — Ну, Дзиген, я могу сказать, что Гоэмон нелюдим по своей воле, в то время как я...ну, вынужденно, — Люпен облокотился на спинку стула и с грустью посмотрел на пол.       — Ага, — Дзиген сделал пометку у себя в голове, ведь чёткого ответа на вопрос: страдает ли Исикава от одиночества, он не знал. — Люпен, разница между мной и тобой в том, что ты узнал об этом от самого Гоэмона, в то время как я от... — Дзиген остановился на самом важном, создав интригу.       Бородач краем глаза увидел самурая, что знал лишь одного человека, который мог поведать о нём что-либо. Его глаза обрели форму круга, увеличившись в размерах. Он явно переосмыслял у себя в голове кучу всего, при этом выпав из реальности. Дзигену было нелегко сделать выбор, что мог пошатнуть авторитет одного старого китайца в глазах Исикавы, но это была необходимая жертва, без которой он друга не переубедит. Последствия своих действий Дзиген возьмёт на себя.       — От кого же!? — интрига, даже такая недолгая, Арсена не устраивала не в каком виде.       Страх сгрызал глотку любопытству. Люпен даже засомневался в силе своего аргумента, хоть пока ничего и не было сказано.       — Говоря о ваших сходствах с Гоэмоном, мне нужно упомянуть человека, что заботится о нём, также как и я о тебе, — Дзигену вспомнилась та тяжесть в груди, которую он испытал в той самой колонии. — И ты, Люпен, этого человека знаешь.       Челюсть Арсена держалась из последних сил, дабы не отвалиться и не оставить своего хозяина в неприглядном виде.       — Имя Йи Куан тебе о чем-нибудь говорит? — вопрос само собой был риторический. — Как я упоминал выше, он является человеком, что заботиться о Гоэмоне и по сей день. И именно этот человек поведал мне всё самое сокровенное о Гоэмоне, без его ведома само собой, и, как не трудно догадаться, сделал старик это тогда, когда я поехал отдавать ему то самое устройство, что ты у него позаимствовал...       Дзиген даже до сути не дошёл, а Люпен уже был на грани срыва, ну, или панической атаки. Сердце было готово выпрыгнуть из груди, дыхание перехватило, тремор. Единственное, на что хватало Арсена, это сесть в такую зажатую позу, что хоть и скрывала всё безобразие, но лишь подтверждала его наличие.       — Простыми словами, всё, что говорил мне Гоэмон у того храма, не являлось для меня откровением, — Дзиген заставлял себя смотреть на человека, что был загнан в угол, без возможности сбежать. — Я это подвожу к тому, что, как минимум с моей стороны, уже тогда должна была возникнуть связь с Гоэмоном. Да, односторонняя, но всё же! Даже не знаю стоит ли мне спрашивать у тебя: почему ты после моего прибытия с колонии Асахикады никакой связи не почувствовал?       В этот момент очнулся тот, с кем у Дзигена, якобы, что-то возникло. Самурай определённо был в шоке, но... заставило ли это усомниться в непогрешимости мистера Куа? В какой-то степени да. Заставило ли это отвернуться от человека, что участвовал в его формировании как личности? Нет. Дзиген не от балды выбирал выражения, он понимал: как надо преподнести поступок мистера Куа так, чтобы Гоэмон не осуждал действия маразматика. Гоэмона в чувство привела и скованная фигура Арсена Люпена, что символизировала, так называемую, победу Дзигена. Выдыхать с облегчением было ещё рано, но хотя бы бородач смог выбраться из казалось бы безвыходной ситуации.       — Д-дзиген, — тихо вымолвил Люпен, — просто...притормози.       — Люпен, нет. Я верю в то, что даже в таком состоянии, ты можешь придумать очень продуманный ответ, ДАЖЕ на недавно мной сказанное. Этот спор можно вести бесконечно! Эта связь — вещь что ни наесть эфемерная! Именно поэтому ты на ней всю свою ложь и выстроил, так как вещественных доказательств это от тебя не потребует! Я же хочу поговорить с тобой о чём-то более существующем... — Дзиген почти охрип. — Ответить мне существенно на ЕДИНСТВЕННЫЙ вопрос. И ТОЛЬКО в этом случае я соглашусь уйти добровольно!       Своим молчанием Дзиген ознаменовал перерыв для себя. Ему был необходим стакан воды, за которым он и направился. Пока бородач восстанавливал своё горло, Арсен "пытался" бодрствовать, а не впасть в коматозное состояние. И главное не переставать мыслить, особенно тогда, когда от его остроумия зависит жизнь друга. Это был его последний шанс сделать так, чтобы напарник на добровольных началах ушёл от него, надо было только убедительно дать ответ на последний вопрос...       — Ну, что же, ты готов? — из вежливости спросил Дзиген, усевшись на стул.       — М-мы итак з-затянули всё, что т-только можно было, — Люпен был немногословен, последние силы он хранил для ответа ТОТ САМЫЙ вопрос.       — Хм, приму это за да, — буквально выдавила из себя шутку борода. — Думаю, ты не станешь спорить с тем, что Я, как твой единственный друг, свой основной долг не выполнил, ведь не смог хоть что-то сделать с твоим одиночеством. Как бы результат можешь наблюдать и сам, — Дзиген рукой указал на Люпена.       — Н-ну, Дзиген, тут и я не меньше виноват, — Арсен не стал спорить, а просто дополнил.       — Простыми словами, не я, не ты и понятия не имеем, как вообще с этим бороться.       — Ну...да? — согласился Люпен.       — Это мы выяснили. А теперь перейдем к нашему самураю, — Дзиген указал рукой уже на Исикаву. — Если мы опираемся на утверждение, что гласит как: ты это он, а он это ты, то получается очень не радужная картина. Проблема Гоэмона с одиночеством рискует перерасти во что-то большое...       — Дзиген, с чего ты взял!? — выкрикнул Люпен.       — Ты сам сказал, что он тот же ты, — спокойно парировал Дзиген. — Да и... вспомни то, как долго формулировалась твоя проблема. Бьюсь об заклад, ты не сможешь вспомнить точно начальную точку: ведь началось всё с мелочи, а развивалось всё постепенно! Что означает — с Гоэмоном может произойти тоже самое.       Сознание Арсена раскалывалось. Одну часть, что подозревала куда всё ведёт, подавляла другая, которая пыталась защитить хозяина от потрясения, которое "подарит" осознание, кое он не факт что переживёт. Люпен полностью покрылся потом, стекающего со всей поверхности тела. Рот был приоткрыт, в надежде всё сказать что-то дельное. В глазах была молитва гласящая: «Друг, прошу тебя не делай этого...» Дзиген ослушался, он понимал, что только если он будет глух к молитвам друга, он его убережёт:       — Люпен, как я смогу помочь Гоэмону, впади он в пучину одиночества, если я не смог не предотвратить, не спасти тебя от этой же проблемы? — вопрос был озвучен.       Уже никакое расщепление сознания Арсену не поможет... Он не может дать кому-нибудь испытать что-то хоть настолько болезненные, разрушающее изнутри и снаружи, что испытывал он. Выходит с Гоэмоном Дзигену быть опасно, но и остаться с ним он не может! Так как же быть? Что делать? Как уберечь близкого человека от морального разложения? Как уберечь близкого по духу человека от той же судьбы? Как вообще жить, если буквально каждый его выбор приведёт к тому, что хорошие люди будут страдать?! Вопрос уж был и позабыт... ответ Люпен давать и не собирался...       На то, как дети переживают свою первую печаль, смотреть всегда тяжело. За взрослыми, что подобное уже переживали не раз, в такие моменты смотреть легче, но... лицезреть взрослого, который переживает печаль как ребенок, не только грустно, но и страшно. Всегда возникает вопрос: что заставило человека вернуться отчасти в прошлое и пережить конкретное горе, как в первый раз?       Дзиген заглянул в прошлое, при этом оставаясь в настоящем. Он видел как у взрослого человека, его друга, вот-вот потекут слёзы. Всхлипы, что предшествовали всему, уже были слышны. Без сопровождения слёз они были ещё более давящими. Постепенно Арсен пропал из виду. Он просто опустился под стол, видимо что-то от взрослого у него осталось, ведь как настоящий взрослый попытался скрыть свой позор. И только пропав с из поля зрения бородача, он начал плакать. Понять это можно было по звукам, которые издавали, падающие на железный пол, слёзы. Теперь не только всхлипы давили на слух Дзигена. Теперь терзали ещё и еле слышимые стоны, что опять роднило Люпена с ребёнком.       Дзиген не мог себе позволить вечно вспоминать маленького Арсена, помощь нужна была взрослому.