Новые приключения Люпена VIII

      Люпен проснулся. Веки он свои ещё не открыл, но смену этой длинной, тяжёлой ночи на долгожданный день он почувствовал. Вскоре глаза лицезрели солнечные лучи. От того что с сердца сняли тяжёлое бремя, все свои будничные действия Арсен выполнял с необычайной лёгкостью. Встав с кровати и заправив её же, детектив потянулся и направился к зеркалу. Не сказать, что его прям обрадовало то, что он увидел, но и горевать повода он не нашёл. Ночные "приключения" могли оставить и куда более серьёзные последствия.       Люпен покинул свою комнату и направился на кухню. Какие бы ужасы не творились на ней ночью, сейчас она не представляет никакой угрозы. По пути Арсен конечно гадал: где сейчас находится Дзиген с самураем? Как никак Люпен даже время посмотреть не мог. Он не знал: насколько долго он спал? Чуйка его подсказывала, что долго, а потому напарник скорее всего мог и вовсе уже отвести незваного гостя, куда тому надо. «Что же, сейчас узнаю и время и место пребывания этих двух», — заключил детектив, стоя прямо перед кухней.       Двери распахнулись, обнажив абсолютно пустое помещение. Арсен вздохнул, сам не зная от чего. Ни один, ни другой исход событий не были как-то эмоционально окрашены, а потому и реагировать было не на что. Люпен уже навострил зрение на часах, что подскажут: сколько же он проспал? В итоге помешал ему тот, кто по мнению детектива в доме не был. Для бородача уже сам Люпен был внезапен, как весенний снег. Поглядев друг на друга ещё около десяти секунд, один из напарников всё же нарушил тишину:       — Не, Люпен, ты меня поражаешь! — воскликнул Дзиген, который был уже одет в свой костюм и шляпу. — Я думал ты до полудня в кровати откисать будешь, а ты в пол десятого уже на ноги встал!       — Хе, а я и не знал, — усмехнулся Арсен, для которого даже в обычной жизни встать рано уже подвиг. — Я так понимаю ты сейчас этого... самурая сейчас подбросить собираешься?       — Почти угадал, ведь я уже собран, — подтвердил бородач, — Гоэмон уже в космолёте, а я просто за леденцами вернулся. Хотел вот обёртку в коль то веки, как нормальный человек, выкинуть в мусорку, а не в бардачок. А тут ты меня уже караулишь.       — Д-да, забавно получилось, — сказал Арсен, почёсывая затылок.       — Ну, мне пора. Не скучай без меня, ведь я скоро вернусь, — Дзиген помахал рукой и вышел в коридор.       Сделав около десяти шагов, бородач услышал топот ног приближающегося друга, который в след ему кричал: «Дзиген, погоди»! Пришлось остановиться и развернуться, дабы разобраться: чего это Люпен ещё хочет?       — Эм, что-то не так? — настороженно спросил Дзиген.       — Упаси господь, — Люпен замотал головой, — мне просто нужно тебе кое-что сказать. Только, пожалуйста, восприми́ это НАСТОЛЬКО правильно, насколько способен!       — Ну, я постараюсь, — беспокойство полностью не покинуло Дзигена.       — Ладно, — Арсен глубоко вздохнул, — просто знай: если бы мне дали выбор завести десять новых друзей, тем самым отделившись от тебя, или же остаться одиноким, но с тобой вместе, то я бы выбрал второй вариант.       — Так... — протянул бородач.       — Просто пойми я и сам не осознавал: НАСКОЛЬКО СИЛЬНО ты мне важен. И с тобой, мне никакое одиночество не страшно! — Арсен, сам того не подозревая, рассказал что имел ввиду.       — Мне конечно очень приятно такое слышать, — начал Дзиген, очень радуя Люпена, — но даже не смотря на тот факт, что я тебя покидать не собираюсь, тебе нужно завести может не десять, но хотя бы парочку друзей.       — Ох, Дзиген, — Люпен опустил голову, — я не уверен, что смогу. Этот навык должен появиться ещё в детстве, а я его и к двадцати то годам освоить не смог. Я просто не знаю как!       — Люпен, — бородач положил руку на плечо друга, — ты всё схватываешь на лету, так что ты быстро научишься!       — Может и научусь, что не факт, но как понять: кого можно рассматривать в качестве друга, а кого нет? — Арсен поднял голову. — Да и... какие факторы влияют на выбор?       — Уж где-где, но здесь точно мудрить нельзя, — говорил Дзиген одевая свою обувь. — Никаких СЕРЬЁЗНЫХ причин не требуется! Банально тебя просто человек заинтересовал — вот и повод. А кого рассматривать? Тоже вопрос глупый, просто оглядывайся почаще и найдёшь столько претендентов.       Человек в шляпе уже планировал уходить, как вновь услышал голос друга, который шептал: «И почему только этой ночью я понял: в каком положении нахожусь? — сказал Арсен уткнувшись глазами в пол. — Может у меня и впрямь мозги лучше работают ночью»? Дзигена последние слова зацепили и повеселили, а потому он уходя ответил:       — Лично я считаю: именно потому что у тебя мозги работали хуже, мы и сдвинулись с места, — Дзиген реакции Люпена не видел, но он надеялся, что друг поймёт шутку правильно.       Космолёт был заведён. Дзиген был за рулём, а Гоэмон в этот раз изъявил желание сесть на заднее сиденье. Бородач возражать не стал. Всё было готово к полёту. Внутри транспорта вяло текла беседа, так как Дзиген был за рулём, а Исикава не хотел отвлекать водителя. И вот они тронулись с места, кажется ещё немного и они попадут на общественную дорогу. Но тут, как гром среди ясного неба, бородач резко нажал на тормоза. Самурай, который испытал хорошую такую тряску (но даже так он остался сидеть смирно), задался вопросом:       — Дзиген, коли случилось что, говори, — произнёс, лишённый покоя, воин.       — Эм, я просто... — взгляд бородача был зафиксирован на окне, рядом с которым сидел самурай. — И чего это он?       Гоэмон последовал примеру Дзигена и заглянул туда же. Исикава был обескуражен, увидев за стеклом Люпена Восьмого, чьи глаза заглядывали ему в душу, будто бы не понимая в какое неловкое положение он ставит самурая. Дзиген попытался привлечь внимание Люпена к себе, жестами спросив: «Ты ко мне»? Бородач был растерян, когда Арсен (тоже жестами) ответил, мол, нет мне нужен Гоэмон. У Дзигена не было причин полагать, что друг хочет сделать Исикаве что-то нехорошее, но заднее окно он всё равно открывал с неохотой. Просто не приходило в голову: а что ему вообще от самурая надо?       Когда препятствие, в виде стекла, пропало, то лицо Арсена оказалось в нескольких сантиметрах от лица Гоэмона. Люпен сократил расстояние между ними, просунув голову в окно. Доведя ситуацию до максимального уровня неловкости, детектив наконец удосужился заговорить:       — Ах, эм, доброе утро, Гоэмон, — Люпен старался быть вежливым, к сожалению тем самым он лишь создавал конфуз галактического масштаба. — Я, ну, не успел сказать тебе нечто, что я считаю очень важным.       — Что же, покуда вы не договорите, мы с места не сдвинемся, так что продолжайте, — Гоэмону вежливость, в отличии от Арсена, была к лицу.       — Не волнуйся, я вас не задержу, — Люпен кашлянул настолько аккуратно, насколько получалось, — перво наперво я бы хотел извиниться за то, как я себя вёл. Именно ты пострадал от этого больше всего.       — Зла не держу, — самурай ответил кратко.       — Ох, это хорошая новость, — детектив в пижаме почесал затылок, он явно не ожидал этих слов так скоро, — что ж, тогда перейду к самому главному, а именно за тем, зачем я вообще явился.       Оба человека в космолёте покосились на Арсена ещё более круглыми глазами. Предсказать, что выкинет Люпен следующем было практически невозможно:       — Г-гоэмон, — человек в пижаме ни с того ни с сего начал заикаться, — мне сложно это выразить так, чтобы это не выглядело как славословие, но я попытаюсь. Ты очень странный...в хорошем смысле слова! И мне просто грустно от одной мысли, что с тобой мы не увидимся больше. Я хочу понять, что ты есть! А поскольку у тебя есть способности, которые ты продемонстрировал этой ночью, то я хочу пригласить тебя работать со мной!       Гоэмон открыл рот от удивления. До этого он был в позиции наблюдателя, который изредка встревал в дело. Теперь же сам мистер Люпен, поразивший его своей личностью, предлагает работать с ним. Дзиген просто сидел, полностью утративший способность мыслить, от того, что его друг вытворяет. Но то были только цветочки, никто не ожидал, что ДАЖЕ это была лишь подводка:       — Да, я предоставляю тебе жилье, ты будешь получать деньги и, что не менее важно, ты будешь в непосредственной близости от Дзигена, — более громкий звук издала смятая бумажка, которая шуршала у Люпена в руках всё это время.       Детектив передал в руки Исикавы листочек со своим номером телефона. Гоэмон стал пристально её разглядывать, не понимая что и ЭТО лишь прикрытие, а мякоть Люпен оставил напоследок:       — И самое важное, для меня в первую очередь, я хотел бы видеть в тебе не просто рабочего, не просто объект исследования... Я бы хотел видеть в тебе друга...       Глаза самурая перекинулись с бумажки обратно на Люпена, чем видимо того и спугнул.       — Но... я... это...Не к чему тебя не обязываю! Решай сам! — и быстрее любого бегуна на Олимпиаде, Арсен бросился прочь, боясь оглянуться на человека, которому впервые в жизни предложил стать другом.       Гоэмон застыл, единственное что он мог делать это провожать взглядом Люпена Восьмого. Дзиген всё же опомнился, он не мог не прокомментировать сцену, что произошла на заднем сидении:       — Боже, как же быстро они растут... — вновь шутка бороды в сторону Арсена, сумевшая помочь в первую очередь ему самому.       Дзиген хоть и вновь указал на ребяческую натуру друга, но на самом деле он был им очень горд, а выразить этого он никак не мог. Чтобы перекрыть то количество стыда, которым успел наследить детектив, бородач кратко подвёл итоги:       — Кхм, как и сказал Люпен, — говорил Дзиген, нажимая на педаль, — решаешь ты: надо ли оно тебе? Как бы, ты сам всю нашу подноготную видел, так что твой отказ не будет чем-то удивительным...       Бородач переключился на другую тему, только вот самурай его первое время не слушал. Исикава не мог оставить в покое смятый листик, оставленный Арсеном Люпеном. И нет, его не будоражила, оставленная на нём, информация, ведь он итак её знал. Напротив, его не отпускали мысли о той, которая и дала ему этот номер впервые. Предстоящая встреча с этой женщиной и занимала всё его сознание.       «Дню бы быть на пару часов короче», — думал Гоэмон, который не мог дождаться разговора с одной, как оказалось, имеющей ещё много тайн, блондинкой. Место встречи было оговорено заранее и именно перед ним Исикава и просидел почти весь день. «Было не легко объяснить Дзигену: что же я здесь забыл, но я вроде справился», — успокаивал себя самурай.       Наконец то, объяснившись человеку который заведовал этим заданием, Гоэмон мог обойти место встречи вдоль и поперек. Было не ясно: почему именно здесь Фудзико предпочла поговорить, но сейчас этот вопрос волновал его в последнюю очередь. Измерение времени стало затруднительным, не было ни часов, ни солнца, по которому самурай умел определять который час.       В, пока что, пустой и железной коробке Исикава чувствовал себя ужасно. Это конечно не шло не в какое сравнение с коридором на корабле Люпена, но от этого будто бы легче не становилось. Голые стены не долго оставались безжизненными. По громкоговорителю было объявлено, что входит заказчик, который и арендовал это место. Само собой это была мисс Мине, которая по старой дамской традиции слегка припозда́ла.       Перед самым её приходом, помещение начало видоизменяться, не хило так напугав Исикаву. Гул панелей сначала оглушил Гоэмона, заставив его закрыть уши и очи. Когда ж самурай открыл глаза перед ним, за ним, справа от него, слева от него — в общем везде был пляж! Открыв уши, человек, урождённый колонии Асахикады, впервые услышал шум волн. Сделав первый свой шаг, его сандали впервые прошли по чему-то столь сыпучиму, как песчинки. Из ниоткуда появилось солнце. Если во всё вокруг себя Гоэмон ещё мог поверить, то солнце его не обмануло, его искусственную природу он раскусил сразу.       «Невероятная красота, так ведь? — прекрасный женский голос растекался, словно недавно возникшее море. — Пришлось потратиться конечно, но результат того стоил». Исикава обернулся, он увидел перед собой привычную его взору Фудзико, но с некоторыми изменениями. Девушка была в в спортивном светло-зелёном купальнике, на котором был золотыми нитями вышит рисунок пера птицы. Лицо её было неизменно красиво, но вот волосы... На корнях проступил её натуральный цвет, которым как оказалось был шатен, притом очень светлый. Самурай, вдоволь насмотревшись и на пляж и на напарницу, ответил:       — Я пленён, в жизни не видывал столько красоты, — восторгался Гоэмон. После такого крашенной блондинке было странно сразу же услышать: — Что же вопросов, которые не требуют отлагательств?       — Ох, ты от блаженства сразу к делам перейти хочешь? — сказала жалобным голосом Фудзико, надув губки.       — Коли есть такая возможность, то предпочёл бы так.       — Ну, если ты в нетерпении, то наверное есть повод, — догадливость чертовки не знала границ. — Наверняка что-то у Люпена приключилось?       — События то были отнюдь не радостные, я б даже сказал наиболее трагичные и...опасные для мистера Люпена, — на лице у Гоэмона появилась тягость.       — Хм, скажи ка: несколько опасные они были? — Фудзико, как акула, которая учуяла запах крови, ей было бы интересно испытать что-то ещё более экстремальное на себе.       — Дзиген был в шаге от того, чтобы потерять дружбу мистера Люпена...       Фудзико широко открыла свои голубые глазки, а также ротик и задержала своё дыхание. Да, ей требовалось изучать Люпена Восьмого ещё очень долго, но то, что она поняла практически сразу: он за напарника горой. Дзиген был очень для него важен. Сам факт того, что Арсен задумался о таком сразу давал ей понять: насколько неординарные события произошли прошлой ночью.       — Он был готов лишиться жизни ради того, чтобы у друга она сложилась, — Гоэмон добавил красок в описании.       Какой бы ужас не был на лице девушки, в глубине души что-то вроде её внутреннего я возжелало этого опыта, под названием отчаяние. Только в этот раз её внутренний "рычаг" остановил её. Этот "рычаг" формально работает у неё всегда. Блондинка знала, что нельзя совершать преступления, ведь это противозаконно; что рисковать жизнью ради денег это глупость и прочее прочее. Но попробовав всё это раз в жизни, мисс Мине поняла: почему никогда РЕАЛЬНО не оставляла думы, по поводу всего этого. Она поняла: если всё это единственное, что даёт ей вкус жизни, то она это будет делать. Сейчас же она осознала: если она ощутит то отчаяние, которое перенёс Люпен прошлой ночью, то не факт что она сама не лишит себя жизни. Да и её разумная часть пыталась бороться с той Фудзико, которая хотела ощутить на себе даже этот ужас...       Фудзико очнулась. Она поняла, что её драгоценный самурай как-то иначе на неё смотрит. Явно не только подробности взаимоотношений между Люпеном и Дзигеном были ему раскрыты. Видимо и её некоторые тайны были у него на руках. Нужно было разобраться: какие именно?       — Гоэмон, это точно не всё, что ты узнал. Я ведь права?       — Ваша правда, — отмечал Исикава, чей взор упал в пол (в этом случае скорее в песок).       — Значит и меня ты узнал получше. Ну, что же, если провинилась в чём-то, то могу хоть сейчас тебе разъяснения предоставить, — Фудзико угадала: чего именно хотел от неё Гоэмон.       — Истина? — переспросил самурай.       — Да, Гоэмон, я готова. Задавай вопросы, что мучают тебя.       — Должен признаться, что всё дальше сказанное поведал мне Дзиген.       — Я и не сомневалась, — подтвердила свои предположения Фудзико.       — Что же начну с того, что ты являешься причиною скорейшего ухода Дзигена с колонии, ведь ты была вооружена, — Гоэмону эти слова дались очень тяжело.       — Да, это правда, — спокойно начала воровка, — я хотела, чтобы не было лишних проблем. Я искала тебя, Гоэмон, я хотела быть уверенной в том, что он, как твой друг, не помешает тебе меня выслушать. И да, ОН мне угрожал первым!       — Оружием?       — Да, — подтвердила девушка, скрестив руки на груди.       — Это...было в каком-то парке? — решил уточнить Исикава, параллельно подводя ко второму, самому важному вопросу.       — Ох, даже такие подробности тебе рассказал? — удивилась блондинка. — Ну да, именно там он мне и подставил дуло пистолета.       — Что же, мне сложно встать на какую-либо сторону, ведь вы мне оба дороги, — признался самурай. — Что же парк? Я должен спросить у тебя второй и вернее всего последний вопрос. Дзиген сказал мне также, мол, любой твой поступок мотивирован всегда одним. И то есть скука.       Видно было: как всё внутри воина сжалось. Это утверждение ставило под сомнения вообще все слова Фудзико про то, ради чего она совершала все кражи. Не ради продолжения дела своих предков, а ради того чтобы не испытывать это чувство. «Просто прихоть», — думал Гоэмон до того, как девушка положила свою руку на его плечо. Корпус её, как и взгляд были направлены в сторону, так называемого, моря. В глазах была какая-то тихая безысходность.       — Гоэмон, я должна сказать, что именно подразумеваю по словом "скука", а дальше думай обо мне что хочешь, — преступница тяжело вздохнула. — Это слово преследует меня всю осознанную жизнь. Не было в ней, до недавнего времени, чего-то, что заставляло бы стучаться моё сердце чаще. Были лишь нескончаемые периоды апатии. Я не пыталась никогда убить себя, ведь даже для этого надо что-то хотеть, а у меня и такой "роскоши" не было. Жизнь текла по плохому предсказуемо. Не было чего-то, что заставило бы меня встать с кровати ПО СВОЕМУ желанию, а не по просьбе родителей. Был в моей жизни долгий период, когда я вообще не вставала, потому что даже те, кто говорили вставать, отсутствовали. Вот, что я подразумевала под словом скука. Я употребила его, потому что полагала, что Люпен меня рано или поздно поймёт.       У Исикавы весь словарный запас вдруг стал бесполезным. Не было таких слов для человека, которым всё это время была Фудзико. Девушка же на этом не закончила:       — А Люпен, по наивности, рассказал это Дзигену, который точно даже пытаться не будет разобраться во мне. Я же хотела сказать, что хоть и не дала тебе всей правды, я и не врала тебе во всём. Именно осознание себя, как продолжительницы рода той самой Фудзико Мине и помогало (да и сейчас помогает), вставать мне с кровати. Я же её потомок, а значит не имею права быть заурядной женщиной! И я изучала свою предшественницу и узнала: кто был её партнёром во всём. Я узнала Люпена Третьего... наверное самого свободного человека своего времени, живущего ту жизнь, которую я захотела всеми фибрами души! — Фудзико улыбнулась.       Вновь главенство взял шум волн, ведь беседа приостановилась. Исикава и в самом деле не мог понять блондинку, ведь никогда ничего подобного не испытывал, но что он ощутил, так это то что она была честна. Она и в самом деле прошла, для многих очень простой, путь, но ощущения, которые она испытывала, таковыми не назовешь. Да и она всё же дорожила своим происхождением, возможно не так как это делал Гоэмон, но всё же. Исикава молвил:       — Ныне ты сей скуки не испытываешь?       — Нет, и надеюсь больше не придётся, — отвечала красотка, — не хотела тебя грузить всем этим, боялась что это оттолкнёт тебя.       — Самурай не в праве не любить хоть какую-либо часть господина, которому служит, — пояснил Гоэмон.       — Погоди, а как это ко мне относится? — сначала не понимала мисс Мине. — Так я твоя...       — Госпожа, ведь ты та, кому я служу, — Исикава явно считал, что они оба это понимали.       — Ох, ну, ты меня конечно удивил, мистер Гоэмон, — осанка Фудзико стала прямой, а обращение более официальным, — так значит любой мой приказ...       — Абсолютен, — закончил воин. — Как и моя преданность.       — Да... — воровку такое положение дел не устраивало, поэтому она начала искать то, что всё переменит.       И ведь нашла! Бумажка, которую самурай почему-то в рассказе не упомянул. Умыкнув её, Фудзико прочла содержание и её глаза наполнились хитринкой.       — Гоэмон, вижу тебе поступило предложение, — девушка крутила, недавно украденный, листочек прямо перед лицом владельца.       — Ах, это!? — забегали глаза у человека в кимоно. — Мистер Люпен предлагал мне стать его...работником. Сей же номер — средство с ним связаться, если вдруг надумаю...       — Только рабочее место? — ещё активнее начала вертеться бумажка в пальчиках девушки.       — Не только, — Гоэмон повернул голову в сторону моря. — Прежде всего другом.       — И что же ты надумал по этому поводу? — чертовка наклонила голову, уголочки рта потянулись вверх, опять проступили лисьи черты.       — Не имеет значения, коли ты не согласна, — упирался самурай.       — Скажи честно, ты бы хотел этого? — вопрос, на который госпожа итак знала ответ.       — Если б это не противоречило твоим убеждениям, то хотел бы, — слуга мисс Мине склонил голову.       — Хм, замечательно, — блондинка, не переставая улыбаться, скрестила руки. — Помниться ты говорил, что мои приказы абсолютны для тебя?       — Истина!       — Ну, что ж тогда внимай, притом слушай хорошенько, — эти слова заставили Исикаву пристально взглянуть на мисс Мине. — Я, как твоя госпожа, снимаю с себя эту роль и назначаю тебе нового господина, коем отныне будет тебе Арсен Люпен Восьмой. Таков мой первый и единственный приказ.       — Невиданный жест! — пытался вразумить самурай свою хозяйку.       — Гоэмон, мой приказ абсолютен, ты сам так сказал, — напомнила лисица.       Удивлению Исикавы не было предела, но девушка права. Он воин, до конца жизни преданный своему господину. Нигде не сказано, что один господин не может отдать своего самурая другому, тем самым обязав подчиняться уже ему.       — Я исполню, — проговорил Гоэмон поклонившись. — Только, могу ли я остаться твоим напарником в воровском ремесле?       — Ответ тот же: если сам того желаешь, — чертовка, явно гордая собой, подошла к воде.       Воин подошёл к своей напарнице, показав крепость своих намерений. Пусть даже она ему не хозяйка, но она всё ещё душа, способная понять его... Теперь он пойдёт во служение одному детективу, но вот свою тайну об знакомстве с мисс Фудзико Мине он от него будет скрывать до последнего.       В корабле, напоминающий дирижабль, сидел его владелец. Он смотрел в иллюминатор и его сердце билось куда активнее. От чего же? Взгляду его предстал напарник, идущий в обнимку со своим другом-самураем. Вернее будет сказать, что теперь этот ходячий анахронизм друг уже и для самого Люпена. Он буквально чувствовал, что ступив на порог его судна в новом статусе, Исикава Гоэмон Восемнадцатый ознаменует новую главу в их с Дзигеном жизнях.