Мы обязательно будем счастливы...

      По холодным покоям гулял свежий осенний ветер. Солнце плавно опускалось за горизонт, окрашивая небо приятным оранжевым. Теперь вечерами грели только ярко голубые глаза, мягкая улыбка и горячие мозолистые руки, так осторожно касающиеся спины.         Дилан до безумия любил его.         Такой добрый и отзывчивый, Ло был всеобщим любимцем у народа. Даже если он всего лишь второй сын, не имеющий никаких прав на титул выше викόнда, люди видели за ним благополучное будущее. Их Ло всех слышал, всем помогал, принимал справедливые решения и мыслил здраво даже в самых критических ситуациях. И только для Дилана он был другим. Его Ло — не тихий мальчик на побегушках. Это самая настоящая буря, из которой нет спасения. Это вихрь эмоций, чувств, шума и ни на секунду не прекращающегося потока мыслей, уничтожающий все на своем пути. Лишь в руках Дилана он мог затихнуть, ограждая от всего мира и согревая в своих объятиях.         Только для Дилана он был самим собой без страха осуждения.         Только для Дилана он был просто Ло с нежной улыбкой и полным любви взглядом.         Больно осознавать, что скоро это все закончится.Что Ло в последний раз сидел на его кровати, забравшись руками под чужую рубашку, пока Дилан стоял над ним, зарывшись в мягкие кудри. Что эти чертовы голубые глаза в последний раз смотрели на него с таким обожанием, выталкивая все мысли из головы. Что их тягучий, полный чувств поцелуй был последним на долгие долгие годы.   — Давай сбежим. Пожалуйста.         Шепот на грани слышимости. На лице Ло читалось столько надежды и преданности, что становилось невыносимо больно.         Дилан правда хотел бы. Если бы у него был хоть мизерный шанс, он бы им без раздумий воспользовался.   — Ты знаешь, я не могу. В отличие от тебя, я главный наследник, и у меня нет выбора.         Пальцы осторожно провели по чужим волосам. В этот момент Дилан больше всего на свете ненавидел свое королевское происхождение. Своего отца, который заставил его отказаться от всего, что делало его хоть много счастливым. Было так отвратительно видеть разочарование на таком любимом лице.   — Выбор есть всегда. — Ло нахмурился, выпрямляясь. — Только не говори мне, что действительно собираешься выбрать ее, а не меня.         Дилан не собирался. Его заставили. Самым мерзким из возможных способов.   — У меня правда нет выбора. Прости.         Ло вскочил с кровати, отталкивая Дилана. Теперь в его глазах плесакалась обида, и Дилан как никогда винил себя за все произошедшее. Так не должно было быть. Они долны были быть счастливы. Вместе, никогда никогда не расставаясь. Как они мечтали все это время. Почему все обязательно должно разрушиться?   — Прости? И это все, что ты можешь сказать? — Ло попытался взглянуть в его глаза, но стыд не позволял повернуть голову в его сторону. Невыносимо даже слышать это разочарование. — Ты обещал. Неужели даже для тебя я не имею никакого значения?   — Имеешь. — Дилан притянул его к себе за талию, второй рукой поднося чужую ладонь к губам. — Родной мой, ты для меня весь мир. Я не знаю как буду жить без тебя. Но мне придется заставить тебя уехать.   — Что?         Ло замер. По нему было видно, что для него все рухнуло окончательно. Что это последнее, что он вообще ожидал услышать. Он взял лицо Дилана в ладони, выискивая на нем признаки лжи.   — Нет. Ты врешь. Скажи, что ты врешь. Это не смешная шутка.         Хотелось бы, чтобы это было ложью. Сердце обливалось кровью, осознавая, что их реальность вот такая. Тошнотворная, разрывающая на мелкие кусочки.         Дилан так сильно любил его, что это почти физически больно.   — Мне очень жаль. Пойми, это для твоей же безопасности, родной.   — Прекрати. — Ло вновь оттолкнул его и сделал несколько шагов к дверям. — Ты не можешь говорить такие вещи и при этом называть меня... Так! Хватит!       Дилан пытался снова взять его за руку. Пытался успокоить. Но Ло уже был на грани истерики. Он снова превращался в буран эмоций, разрушительный и неконтролируемый. Абсолютно игнорирующий любые рациональные объяснения, ведомый лишь едкой обидой.   — Послушай, я понимаю, что это тяжело и больно, но это единственный способ спасти тебе жизнь. Есть вещи, о которых ты не знаешь. И я делаю как лучше, ограждая тебя от них.         Очередная попытка вразумить. И все тщетно. Ло снова взорвался.   — Как лучше? Ты себя-то слышишь? Какую ахинею ты несешь? Ты сейчас все разрушил! Наши мечты, наши планы...   — Да не было никаких планов, ты сам себе их придумал! — Дилан не выдержал. Он не должен был срываться. Не должен был кричать. Но он просто больше не мог слушать все это. — Я повторяю для особо одаренных: ты обязан уйти. Уехать как можно дальше, и чем быстрее, тем лучше. Считай, что это приказ.         Он никогда не позволял себе разговаривать в таком тоне. В омерзительном отцовском тоне. Только не с его Ло. И он еще больше ненавидел себя за то, что сделал это. Хотелось дать себе пощечину. Упасть на колени, прося прощения за свою оплошность. Но Дилан не понимал, как можно быть таким тупым и не понимать, что здесь опасно.         Ло слишком шокирован сталью в его голосе и непроницаемым выражением лица напротив. Он ведь столько добивался той теплоты и нежности в свою сторону. Буквально выгрызал себе место рядом с Диланом. Лез из кожи вон, чтобы этот несносный принц обратил на него внимание. И чтобы что? Снова вернуться к началу? Получить этот гадкий плевок в самую душу и ссылку к черту на кулички?         Ло возненавидел Дилана всем своим сердцем.         Хотелось ударить. Высказать все, что крутилось в голове. Покрыть всеми нелестными словами, которые только приходили на ум. Но сил на это почему-то не находилось. Ло просто стоял столбом, сжимая кулаки и скрипя челюстью. Он все еще не верил.         Двери резко распахнулись. В покои вошли несколько гвардейцев, полностью перегородив выход.   — Кто позволил вам сюда врываться? — Дилан хмурится, испепеляя их яростным взглядом.   — Приносим свои извинения, Ваше высочество, — один из гвардейцев вышел вперед, склонив голову перед принцем. — У нас приказ от Его величества. Господин Лололошка, вы обвиняетесь в государственной измене и принуждению к незаконной деятельности наследника престола. Мы вынуждены арестовать Вас.         Не успел.       Отец добрался быстрее.       Черт, нет. Нет, нет, нет.         Дилан понесся вперед, пытаясь закрыть собой Ло от гвардейцев с наручниками. Он не мог этого позволить. Не после всего того, что и так сделал.   — Когда отец отдал этот приказ? На каком основании выдвинуты обвинения? Что это за бред вообще?         Его грубо отпихнули. Ло даже не сопротивлялся. Только смотрел на Дилана своими невозможными глазами, из которых текли слезы. Этот взгляд ломал ребра, вырывал легкие и разрывал сердце. Его увели. Дилан чувствовал, как ноги перестают держать его, а внутри так адски больно.   — Все вопросы Вы можете задать своему отцу. — развернулся к нему гвардеец перед тем как уйти. — Извините, Ваше высочество, но мы лишь выполняем свою работу.         Он не собирался это слушать. Дилан долго терпел, повинуясь каждой прихоти отца, потому что «обязан». Надоело. Он не мог больше смотреть, как из-за него страдали люди. К черту все обязанности и правила. Он не мог позволить отцу убить его Ло.         Тяжелые двери кабинета распахнулись и Дилан влетел внутрь, громко хлопая руками по столу, за которым сидел его отец.    — Я согласился на все твои условия, подписал тот чертов контракт, делал все, что ты хотел. Ты обещал мне! Обещал, что не тронешь его! — ярости нет предела. Она кипела в венах, сдавливала виски и разъедала внутренности. Дилан был готов убить собственного отца прямо там. И плевать он хотел на последствия. — На каком, скажи мне, основании ты отдал этот приказ? Ты не имел никакого права!         Отец отложил какие-то документы и откинулся на спинку стула, сцепляя руки в замок. Он ожидал этого.   — А ты не имел права приводить его сюда. Ты тоже обещал мне, что ноги его в моем замке не будет. И что я вижу?         Тон холодный, невпечатленый. Почти насмешливый. Дилан хотел врезать ему по самодовольному лицу, но мог лишь царапать дерево короткими ногтями.   — А как еще мне нужно было заставить его уехать? Он в любом случае заявился бы сюда. Это не оправдывает твоего безумия. — он снова стучит ладонью по столу. — Отпусти его!   — Увы и ах, мой милый. — отец развел руками, усмехаясь. — Приговор уже приведен в исполнение.         Дилан отшатнулся в неверии.         Нет, пожалуйста, только не это.   — Какой приговор?         Хотелось ошибаться. Хотелось, чтобы это было чем угодно, только не тем, о чем Дилан подумал. Он никогда не простит себя за это. — Тот, что полагается при его обвинениях, разумеется.         Смертная казнь.         Руки сами дернулись, переворачивая все, что было на отцовском столе. Дилан готов был кинуться душить этого ублюдка, но на шум быстро прибежала стража. Его бы быстро оттащили и самого обвинили в чем-нибудь. Он слишком сильно держался за идею занять престол и положить конец безумному правлению своего отца.         Дилан выровнялся и направился к выходу, но замер в дверном проеме. Он обернулся на отца, гневно смотря ему прямо в глаза.   — Это был твой последний приказ. Ты совершил огромную ошибку и поплатишься за нее. Это я тебе точно обещаю.         Прямая угроза. Он знал, что это чревато, но ему плевать. Убийство его Ло было последней каплей. Дилан намерен сделать все, чтобы свергнуть отца.         Закат пылал всеми оттенками алого. Будто кто-то перерезал небу горло. Даже птицы не пели, слово тоже скорбя. Целые толпы собрались на главной площади, чтобы посмотреть, кого сегодня казнят. Они еще не знали.         Дилана почти целые сутки держали взаперти, а теперь заставляли смотреть на смерть человека, которого он любил больше жизни. Это ли не безумие? Внутри все ломалось. Хотелось кричать, но сил уже просто не было. Он целый день крушил свою комнату и бился в истерике, пытался найти хоть один способ спасти Ло. Но все тщетно. Теперь Дилан мог только сжимать кулаки и пустым взглядом смотреть на гильотину в центре площади.   — Тебе некого спасать, пойми ты уже.         Отец стоял рядом. Самодовольство давно пропало с его лица, благодаря словам Дилана. Напряжение между ними липло к коже и сдавливало грудь.   — Говори поменьше. Ты скоро тоже там окажешься.         Оба знали, что исполнение этой угрозы — вопрос времени. Дилан не отступится. Отец давно потерял все влияние на него.         Толпа расступилась. Стража ровным шагом шла по улице, а среди них Ло. Такой жалкий. В тюремных лохмотьях, с синяками на теле, спутанными в один колтун кудрями, закрывающими опущенное лицо. На него такого было больно смотреть. Дилан не хотел думать о том, что с ним могли делать за прошедшие сутки.         Народу огласили приговор. Люди были шокированы. Никто не ожидал, что их всеобщего любимца, такого прекрасного, доброго Лололошку могли обвинить в подобном. А он молчал. Лишь в самом конце поднял голову, смотря прямо на Дилана своими чистыми голубыми глазами. Прямо в душу заглядывал с немым вопросом «за что?»         Хотелось обнять его. Увести отсюда и закрыть где-нибудь в башне, как самое драгоценное сокровище. Сдувать с него пылинки и любить, любить, любить до конца жизни. Хотелось снова поцеловать его искусанные губы. Услышать звонкий смех. Увидеть мягкую улыбку. Почувствовать его теплые руки на своей коже. Это невыносимо.         Ло грубо толкнули на лавку, просунули шею в деревянный воротник и связали ремнями. Он даже не сопротивлялся. Дилана трясло. Он не мог поверить, что его Ло — такой эмоциональный, такой громкий и сильный, способный справится с толпой самых лучших гвардейцев — молча принимал свою участь.         Лезвие полетело вниз. Голова ударилась о дно ведра. Кровь брызжела повсюду. Дилан закрыл лицо руками. Слезы снова душили. Он слышал, как отец довольно хмыкнул рядом. Дилан ненавидел его. Так сильно, что уже видел, как собственными руками обезглавит его. Этот сумасшедший ублюдок забрал у него все.         Его мечты. Его счастье. Его жизнь. Его Ло.         Дилан отомстит. Самым жестоким и мучительным способом, чтобы отец прочувствовал, какую боль причинил своему сыну.         Тяжелые бордовые портьеры плотно закрывали окна. Покои освещали лишь свечи в напольных канделябрах. На стене в золотой раме висел большой портрет. Последнее, что осталось от Ло, если не считать кольца, которое Дилан так и не смог подарить.   — Прости меня. Прости, родной мой, прости. — он прижался лбом к холодному стеклу, защищающему картину. — Я отомстил за тебя. Этот псих мертв. Теперь я король, и буду править так, как мы с тобой и представляли.         Если бы у него были силы, он бы, наверное, снова заплакал. Разговаривая с портретом, Дилан чувствовал, что сходит с ума, но это ощущалось таким важным. Будто Ло действительно мог слышать его.   — Мне пришлось жениться на Брайане. Я ее так ненавижу, ты знаешь. Нужно стоить с ней семью, продолжать династию, а меня тошнит от одной мысли о ней. — он вздохнул, горько усмехнувшись, и отошел на несколько шагов от картины. На ней те самые голубые глаза были такими пустыми. Дилан помнил их такими яркими, проникающими в самую душу. — Не знаю, правда ли существует перерождение... Но если это так, то я обязательно найду тебя в следующей жизни. И мы будем счастливы, прямо как ты и мечтал.                                                         Я обещаю тебе.  

***

      Строчки кода быстро бегают перед глазами. Еще пара правок и можно будет отправлять заказчику готовую программу. Абилка крутится где-то в ногах под столом, требуя внимания. Ло сзади рассказывает последние новости их друзей, пока Дилан слушает его в пол уха, целяясь лишь за отдельные моменты, пытаясь не упустить ничего важного. Зачастую это самые банальные сплетни, но, к сожалению, их тоже знать надо. А то будет потом тупо глазами хлопать на все изменения в их компании.   — ... и он сделал ей предложение. Додумался наконец-то! Люди уже пять лет в отношениях, а он все никак решиться не мог.         Почему-то мозг сам цепляется за это. Дилан не считает концепцию брака чем-то важным, если не смотреть на него с юридической точки зрения. Сами отношения-то никак не меняются, какой в этом смысл? Но сама формулировка фразы не дает покоя. Разве пять лет это так много? Они с Ло всречаются уже семь, но Дилан не считает это долгим сроком. Хотя он в принципе считать умеет только там, где все касается чисел и программирования.         Интересно, Ло ждет от него предложения? Нужна ли ему помолвка и вся эта муть со свадьбой? Почему не говорит тогда? Он вообще хочет всего этого?   — Дилан? Ты в порядке?         Голос Ло выводит из потока мыслей. Черт, сколько он уже так сидит, просто втыкая в одну точку? Дилан поворачивает голову и как только встречается взглядом с этими невозможными голубыми глазами рядом, рот начинает работать быстрее, чем мозг.   — А ты бы хотел?   — Что?         Ло в непонимании склоняет голову к плечу. Видимо, он уже давно говорит о чем-то другом.   — Ну... Чтобы я сделал тебе предложение.         Дилан смущается своих же слов. Как-то не входило в его планы говорить об этом еще ближайшие пару лет. По крайней мере, пока он все тщательно не обдумает. Ло хлопает глазами.   — Так ты поэтому залип? — он тихо хихикает. — Ты же не видишь смысла в браке.   — Я спрашиваю, хочешь ли этого ты, а не свое мнение о браке.   — Ну, чисто теоретически, — Ло растягивает гласные, как он всегда делает, когда пытается намекать на что-то. — Если бы вдруг на тебя снизошло...   — Родной мой, я тупой как некомпилирующийся код в этом плане. — Дилан вздыхает, полностью разворачиваясь к нему на кресле. — На меня не снизойдет, пока ты мне прямо не скажешь.         Ло все еще посмеивается, вставая со своего насиженного места, и подходит к столу.   — Хочу. Очень-очень. — он берет лицо Дилана в ладони, начиная оставлять на нем легкие поцелуи. — Я буду самым счастливым человеком на свете. С самым прекрасным мужем и чудесной кошко-дочкой.         Руки оказываются на его талии, утягивая Ло вниз. Он падает на чужие колени и устраивается на них поудобнее, чтобы продолжить целовать такое любимое лицо напротив. Дилан расплывается в улыбке и ловит губы Ло в нежный поцелуй. И это все так сладко, что кажется просто нереальным. Даже после того, как они отстраняются, долго-долго смотрят друг на друга, потому что ощущают это чем-то очень важным сейчас. И эти ярко голубые глаза смотрят с таким обожанием.         Дилан до безумия любит его.    — Долго тебе еще работать? Я конечно не эта твоя программа, но тоже хочу внимания.         Ло надувает щеки в притворной обиде. Такой милый, что хочется съесть его. Дилан смеется.   — Дай мне пять минут. Я проверю все ли работает как нужно, отправлю заказчику и буду весь в твоем распоряжении.         Довольная улыбка растягивается на лице Ло. Он утыкается в чужую шею, начинаяя оставлять там легкие поцелуи. Маленькая сволочь. Знает, как заставить быстрее заканчивать работу. Дилан крутится на кресле, возвращаясь к компьютеру, и продолжает стучать по клавишам.         По всему телу разливается такое обжигающее тепло. Абсолютное счастье поглощает, заставляя думать совсем не о строчках кода перед глазами.         Человек, которого Дилан когда-то считал таким недосягаемым, будет его мужем. Раньше он считал Лололошку раздражающей бурей эмоций и шума. А теперь этот разрушительный вихрь научился успокаиваться только для него и только в его руках.         Только для Дилана он превращается в Ло с нежной улыбкой и полным любви взглядом.         По комнате гуляет свежий осенний ветер. Солнце плавно опускается за горизонт, окрашивая небо приятным оранжевым. Они лежат на кровати, наслаждаясь друг другом. Теплом их тел. Объятиями. Случайными и не очень касаниями к открытым участкам кожи. Редкими мягкими соприкосновениями губ.   — Ты правда собираешься сделать мне предложение?         Ло сам не знает, почему решает снова поднять эту тему. Но это кажется таким важным сейчас. Наверное, чтобы не наделать лишних выводов и не мучиться от собственных надежд, которым не суждено сбыться.   — Ты снова переворачиваешь мое представление о дальнейшей жизни. Все мои убеждения летят к чертям. — Дилан целует его в макушку, зарываясь пальцами в мягкие кудри. — Родной мой, ты для меня весь мир. Я не знаю как жить без тебя. Так что... Скорее всего, да? Мне нужно время, чтобы обдумать все.         Еще один тягучий поцелуй. Ло просто невозможно отказать. Он весь такой сахарный и ласковый. Такой любимый.         Дилан так сильно любит его, что это почти физически больно.         Абилка запрыгивает на кровать и перелезает через хозяев, устраиваясь на своем излюбленном месте между подушек. Ло приподнимается на локтях и смотрит то на Дилана, то на кошку. Его губы еще больше растягиваются в улыбке.   — Вся семья в сборе. Я вас так люблю, слов в мире не хватит.         Он падает обратно на Дилана, начиная целовать его везде, куда только может попасть. Одной рукой Ло дотягивается до Абилки, почесывая ее шею. По комнате эхом разносится мурчание и тихий счастливый смех.         Они точно сыграют свадьбу. Дилан все готов отдать, лишь бы до конца жизни находиться в этом блаженстве рядом с любимым человеком. С его Ло.       Звенит китайский колокольчик. Дилан выходит из ювелирной лавки, держа в руках маленькую бархатную коробочку. Он чувствует себя немного глупо от того, сколько радости и сладостного предвкушения приносит мысль о кольце, которое вскоре будет блестеть на аккуратном пальце Ло. И улыбается совсем как идиот.         Идиот, влюбленный по самые уши и до гроба.         По пути домой сворачивает в кондитерскую. Приготовить романтический ужин самостоятельно он уже не успеет, а лишним поводом накормить Ло его любимыми сладостями грех не воспользоваться. В последнй момент покупается небольшой букет белых пионов. У Дилана ощущение, будто он в клишированном бульварном романе. Только бутылки вина и чего-то вроде красных арома-свечек не хватает. Все же они не настолько влюбленные придурки, чтобы опускаться до такого.         Уже в кварире все кидается на куханный гарнитур. Дилан занимается поисками вазы, когда на телефон приходит сообщение. Он не сразу реагирует, думая, что там ничего важного. Даже если это Ло сообщает, что задерживается, конец света не произойдет от того, что он узнает об этом на пять минут позже.         Но конец все же случается.   «Не вини себя ни за что, пожалуйста. И прошу тебя, не ищи виновных. Надеюсь, ты сможешь пойти дальше и когда-нибудь станешь счастлив с кем-то другим. Я люблю тебя. Прости.»       Дилан пытается дозвониться ему. Но раз за разом ему отвечает лишь механический голос, говорящий «абонент недоступен». Он обзванивает всех друзей и знакомых. И никто не в курсе.         Что, мать твою, значит это «не ищи виновных»?         Дилан скоро на стены лезть начнет. Он не хочет верить, что его Ло мертв. Нет. Ну с чего бы ему умирать? С чего бы кому-то убивать его? Но другого объяснения просто нет. И Дилан ненавидит себя за все это. Он ведь чувствовал с самого утра, что сегодня что-то пойдет не так. Не надо было никуда отпускать Ло. Надо было запереть его дома. Чтобы сидел под присмотром и был живым, черт возьми.         На улице уже давно стемнело. Обзвон больниц не дал никакого результата. Лололошки нигде нет. Никто не знает где он и что с ним. Он как будто испарился. Дилан почти рыдает.         А потом приходит Ричард. В медицинском халате, заляпанном кровью. Раз прибежал прямо с работы, значит что-то знает.         Почему он знает, а Дилан нет?   — Будь добр, сядь. От того, что ты бегаешь как угорелый лучше не станет.         Ричард сам не свой. Стоит, облокотившись на стену в гостинной, а взгляд абсолютно пустой.   — Говори уже. — Дилан и так на взводе. Злость и обида кипят в венах расплавленной сталью.   — Сядь говорю. Я не собираюсь ловить тебя, как девицу, первый раз кровь увидевшую.         Приходится сесть. Дилан думает, что готов услышать все, что угодно. Он перебрал так много вариантов за последние шесть часов, что подтверждение одного из них не кажется чем-то очень страшным.         Но он оказывается нихрена не готов услышать правду.         Ло оказался безмозглым идиотом. Он увяз в делах мафии за спиной у Дилана, а ему в лицо врал о своей работе. И ведь так убедительно врал. Ни единого подозрения не вызвал за все время. Или Дилан слишком сильно и слепо доверял ему, раз ни разу не усомнился в его «новой высокооплачиваемой работе в одной компании». И ведь даже мысли не было спросить, что это за компания такая была. Дилан ведь хороший. Дилан не лезет в чужие дела. Не хочет его парень говорить, где работает, ну и ладно.         Как же он ненавидит и винит себя за то, что не заметил ничего раньше.   — Я сам узнал случайно. Предупреждал же его, блять. Хотел тебе рассказать, но Ло убедил меня, что все в порядке. Что этого не нужно делать. — Ричард теперь сидит на полу, обнимая свои колени. — Я даже не представлял каких масштабов это дерьмо до сегодняшнего дня. Пока они сами не завились ко мне.   — А ты им зачем нужен?         Дилан сам не узнает свой голос. Такой тихий, абсолютно уничтоженный. Он не представляет как переварить все уже услышанное, а то, что он может услышать дальше, кажется, сделает только хуже. Все это кажется сплошным сюрреалистиным кошмаром. Может он случайно уснул, когда пришел домой? Сел на диван передохнуть и его вырубило? Сейчас домой вернется Ло, разбудит его, и все снова будет хорошо...         Но, увы, чудес не бывает.   — А что им может быть нужно от патологоанатома? — впервые за все время разговора Ричард поднимает на него глаза и встречается с ним взглядом. — Дилан, я собственными руками проводил вскрытие, а потом пришивал его голову на место, чтобы на похоронах никто ничего не заметил.         Он прячет голову в коленях, пока Дилан не знает как осознать это.         Лололошка — его милый, солнечны Ло — настолько погряз в делах мафии и допустил такую серьезную ошибку, что его казнили как в гребанном средневековье.         Что-то внутри окончательно ломается. Дилана трясет. Слезы обжигают и душат. Ощущение, будто ребра ломаются, легкие пытаются вырваться наружу через глотку вместе с желудком, а сердце рвется на мелкие кусочки. Больно. Ужасно, невыносимо больно.         Нет, пожалуйста. Что угодно, только не это. Нет, нет, нет.         Дилан все отдать готов, лишь бы Ло был жив. Он не знает как пережить это.         Тяжелые бордовые портьеры плотно закрывают окна. Комнату освещает лишь лампа на прикроватной тумбе. На стене в позолченной раме висит большой портрет. Когда-то давно его нарисовал Престон в качесве подарка, но они все никак не могли повесить его. Недавно у Дилана наконец дошли руки сделать это.   — Прости меня. Прости, родной мой, прости. — он прижимается лбом к холодному стеклу, защищающему картину. — Если бы я только знал. Если бы раньше задумался, что что-то идет не так. Мне так жаль, что я не смог уберечь тебя.         У него больше нет сил плакать. Прошло уже несколько месяцев, а Дилан все никак не может смириться. Разговаривая с портретом, он чувствовует, что сходит с ума, но это ощущается таким важным. Будто Ло действительно может слышать его.   — Все начинают жить дальше. А я... Я не могу. Я не знаю как. Меня просто тошнит от всего этого. — он вздыхает, горько усмехнувшись, и отходит на несколько шагов от картины. На ней те самые голубые глаза такие пустые. Дилан помнит их такими яркими, проникающими в самую душу. — Наверное, это так глупо. Не знаю, существует ли перерождение... Но если это так, то я обязательно найду тебя в следующей жизни. И мы будем счастливы, прямо как ты и мечтал.                                                         Я обещаю тебе.