Роза для того, кому готов отдать своё сердце

Лололошка бежит через улицы, с надеждой, что ещё успевает к назначенному времени. Перескакивает кошку, что встретилась на пути, и расталкивает собравшихся у прилавков людей, что мешают ему перебраться на другой край улицы. Вспоминает, что теперь искрой владеет и за несколько секунд оказывается там, куда ранее взгляд его падал. В голове сверкает идея, ведь можно же сразу на место встречи через пространство перепрыгнуть! Но жар в груди, разливающийся от непривычного перемещения через материю, напоминает, что оболочка его всё же смертна, а значит, лучше не злоупотреблять такой великой силой, что передала им мать. Несмотря на боль, то стихающую, то вспыхивающую вновь, он бежит дальше, срывая дыхание из-за недавнего перемещения, и всё же не останавливается, ведь что бы ни случилось, он не должен опоздать на встречу. Та была запланирована на день. Ровно в двенадцать часов, это время должны были огласить своим звоном часы на одной из башен, и именно тогда возлюбленные должны были встретиться в саду под большой ивой. Но вот незадача, мироходец хотел удивить знакомого, хотел подарить ему что-нибудь, что могло бы ещё больше доказать его чувства. Ведь ещё совсем недавно, он всё же признался тому в любви. И конечно же это не было милым и романтическим моментом, когда волнение и замирание сердца происходили бы от страха не взаимности его любви. Нет, в этот злополучный день он проверял возможности искры, пытался "прокачаться", чтобы в будущем мог перемещаться как можно чаще. Но не все миры безопасны, и именно это он усвоил в тот день, когда ни раз использовал вспышку, прыгая из одного мира в другой. И по иронии судьбы, когда почти что из последних сил, он решил в последний раз переместиться домой, его закинуло в океан. Самый настоящий, мокрый, холодный и пугающий своим бесконечно чёрным дном. А сил на то, чтобы хотя бы выплыть на поверхность уже не было. В грудную клетку будто топором попали со всего маху, разломав пару костей и оставив огромную рану, из которой тут же полилась бы алая жидкость, вот только кровотечение было внутренним, а потому уже в следующий момент, мироходец закашлялся, теряя последний кислород и распространяя вокруг себя алую дымку, что тут же окрашивала воду в подобный цвет. И уже через несколько секунд, он ничего не видел, всё вокруг было красного цвета, дышать было невозможно, и он медленно шёл на дно, корчась от боли при попытке одновременно выкашлять из себя кровь, и вдохнуть желанного кислорода. И то ли вспышка помогла, то ли хозяин её настолько не хотел умирать в муках, где-то в океане, где его никогда не найдут, что почувствовав ужасающую боль, казалось разрывающую оставшуюся грудную клетку на множество мелких частей, он вновь увидел перед глазами белую вспышку, принятую сначала за свет в конце туннеля, о котором говорили старики в его родном городе. Но уже через секунду, когда тело его вдруг обрело вес, и боль вдвойне пронзила его, то кажется упало на твёрдую поверхность, его вдруг перевернули, помогая тем самым, чтобы путешественник по мирам не задохнулся от воды, что выходила из него вперемешку с кровью. Несколько долгих и мучительных секунд и от боли он кажется теряет сознание, ведь приходит в себя только тогда, когда разлепляя глаза, осознаёт, что находится в собственной кровати. Тело кажется будто каменным, и от того двинуться парень не может. Зато чувствует, как ладонь греет чужая рука, и замечает Эграссу, что прикорнув около больного, не заметил, как улёгся головой на его ноги, сладко задремав. На лице проступает улыбка, а в мыслях Лололошки лишь одно – «Если это рай после смерти, то возможно он и не против здесь остаться». Эта мысль не пугает его, ведь пока рядом Эграссель, всё кажется по плечу. Но стоит задуматься о том, как тот будет переносить потерю друга... Он ведь даже тела его не найдёт... Вдруг подумает что тот бросил его? Убежал в другой мир и не вернулся?! Но ведь он его очень любит, и ни за что не оставил бы его в одиночестве! Как жаль что тот этого не знает... Возможно надо было раньше рассказать о своих чувствах? Тогда он бы не чувствовала тяжесть в груди, от мысли, что тот так и не узнает о том, как он важен для мироходца... Желая погладить любимого, он силился поднять руку, но та будто и вовсе ему не принадлежа оставалась на месте, лишь дрогнув на секунду, всё же доказывая, что признает хозяина тела. Зато от этого проснулся эльф, он сонно моргнул, и сквозь слипающиеся ресницы посмотрел на лицо друга, что с мягкой улыбкой на губах, смотрел на него с нескрываемым чувством влюблённости в глазах. И тут же удившись Эграссель неосознанно сжал чужую руку, медленно поднимая голову с чужих ног и составляя такое лицо, что всем своим видом говорило, как тот переживал за друга. От того, на душе Лололошки, то ли кошки скребут, то ли радостно, что за него волновались. А на языке вертится лишь три слова, что не успел сказать пока живой был, и понимая, что не потеряет уже ничего, он произносит то, что не рискнул бы рассказать, будь ещё в реальном мире, а не в раю, где всё наверняка будет так, как он захочет. —Я тебя люблю,– выдаёт мироходец, сияя глупой улыбкой, будто окончательно утонув в своих мыслях. Эльф, казалось, ни секунды не раздумывая, заливается слезами радости, от того, что друг наконец очнулся, утыкаясь в чужое плечо, в желании обнять, и одновременно не повредить и так искалеченное тело. И путешественник хотел бы его утешить, провести рукой по волосам, похлопать по спине, и прошептать, что всё хорошо, вот только тело не слушается, а голос будто вовсе в горле застрял, не желая более напрягаться. Любимый всё плачет ему в плечо, и через всхлипы что бормочет. И из этих слов собрать полную картину-то только и не получается, пока на секунды эльф не прерывается, вдыхая как можно больше воздуха, и сиплым надрывающиимся голосом не тараторит: —Я-я тоже т-тебя люблюю~ И вновь заливается слезами, будто о нескончаемо печальной вести говорил, будто не было ничего хуже, чем любить этого горе мироходца. Но понимал Ло, что это от того только, что рад он за любимого, что тот выкарабкался из лап смерти. И после этого, когда они оба пришли в себя– а в особенности Эграссель– и им всё же удалось поговорить. Выяснилось, что Лололошка вполне себе живой, и до сих пор лежит в сознании лишь благодаря тому что в последний момент переместился в комнату к любимому другу, что в это время удачно находился за столом, печатая новые записи об изучении искры. Конечно, узнав об этом недоразумении, тот впал в шок, ведь уже казалось распрощался с жизнью, а тут вот оно как оказалось... И ещё несколько следующих недель казались ему лишь приятным сном, пока тело где-то в глубинах океана опускалось на дно. Ведь поверить в то, что всё так удачно сложилось он не мог, и хотя любимый в "удачность" эту не верил и скорее говорил, как о сущем кошмаре, в котором он уже успел надумать столько всего ужасного, что счастье от того, что этого не произошло, казалось, таки и ему застилало глаза в первые недели после пробуждения друга. Они вместе проводили целые дни, эльф ни раз целовал его перед сном, перед тем, как открыть или закрыть окно по просьбе больного, да и просто из личного желания, краснея, но от того не переставая совершать столь желаннное действие. И сам мироходец рад был бы ответить на чужие поцелуи, а лучше даже свои оставить на чужих руках, шее или носику, да вот только тело совершенно не двигалось и по словам врачей, восстанавливаться должно было ещё уйму времени. Но как и всегда он оказался впереди планеты всей, и уже через месяц был полностью здоров, будто и не его разорвало практически на части лишь недавно. Вот только с Эграсселем они отдалились. Стали кажется даже избегать иногда друг друга, чувствуя определённую неловкость, а когда взгляды их сталкивались во время тихого побега одного из возлюбленных, лица обоих краснели так, будто яблоки спелые на молодых ветвях деревьев. И надо было им поговорить, да решить что делать с собственными чувствами, вот только каждый из них боялся сделать первый шаг и разрушить их крепкую дружбу, что длилась уже долгие годы, и оставалась таковой, казалось, лишь по тому, что и ранее никто не решался первым признаться в любви. Эльф, к счастью, как наследник одной из умнейших рас, в один момент всё же принял, что бегать друг от друга будет не лучшим вариантом, а потому на одном из уроков, передал записку знакомому, с просьбой встретиться в саду в выходной день, где под тенью ивы не должны были их смущать лишние взгляды, но где в случае чего, было достаточно многолюдно, чтобы мироходец не сбежал от волнения, как только увидел бы его. И вот, Лололошка решая, что хотелось бы подарить другу что-то на их первое свидание, уже за день до него начинает расспрашивать знакомых, что бы такого могло передать одним своим видом чувства к любимому человеку. Ожидаемо, первым ответом была красная роза, собственно на которой он и остановился, ведь это явный намек, что невозможно пропустить, а потому он поможет ему в донесении своих чувств знакомому. Вот только роз у них в ближайших прилавках не было, а если были, то только белые, ведь красные для многих уже казались пережитком прошлого, а белоснежные достаточно богато выглядели, чтобы показать, что ты готов потратиться ради второй половинки. И хотя некоторые — как Лололошка – считали это полным бредом, не видя разницы в цвете, ведь "цветы как цветы", вот только сейчас он готов был проклинать тех, кто завёл эту моду на белый оттенок, так как красные розы, оказалось уже давно не выводились в их краях, а потому ему либо на другую часть земли телепортироваться, либо в другой мир. И конечно же он выбрал второй вариант, решая что украсть у кого-нибудь с огорода один цветочек будет проще чем обходить продавцов в каждом городе, в поисках нужного растения. И всё опять пошло не по плану, когда срезая стебелёк его чуть не огрели по затылку, но уже в следующую секунду, к счастью, искра сработала, и похитителя цветов и след простыл с клумбы неизвестного садовода, что видно вышел защищать выращенное богатство. После того, как вернулся в Архей, Лололошку сразила жуткая отдышка, что к сожалению с трудом проходила из-за недавней травмы. И хотя Эграсса просил его никуда не уходить из этого мира, он всё же не мог не отправиться за подарком для того, кому всем сердцем желал показать свою любовь. И всё же он достаточно времени потратил на восстановление, а когда опомнился того уже было в обрез, и пробегая по знакомым улочкам, он молился всем известным богам, чтобы не опоздать на долгожданную встречу. Но перелезая через кованый витиеватый забор, ради сокращения затраченного времени до прибытия на заданную точку, он услышал тянущийся словно сладкий запах выпечки по воздуху, звон огромных часов на башне, что сообщали о заданном времени для мироходца. Тот на секунду замер, будто надеясь что время остановится вместе с ним, а после, выругавшись, быстро спрыгнул за ограду, и побежал по направлению к дереву, что возвышалось над кронами других лиственниц, не доходящих даже до середины по размерам своего сородича. Под кроной ивы была видна маленькая фигурка, что с каждым шагом мироходца становилась отчётливей, и вырастала в красивого златовласого эльфа, что казался взволнованным, и совершенно одиноким на фоне огромного дерева. Тот смотрел на дорожку, что вела к холму и кажется ждал кого-то, иногда переводя взгляд на озеро, что было неподалеку, будто из воды мог вдруг выпрыгнуть тот, кого он так отчаянно желал увидеть, а потому не смел сдвинуться с места. И Лололошка утопал в чувстве собственной вины, от того, что позволил себе заставить возлюбленного волноваться и даже помыслить, что он не придет. Ему ужасно хотелось обнять того, и ни за что не отпускать, лишь бы тот видел, что он рядом и ни за что не сбежит от предстоящего разговора. Вот только сейчас он мог лишь крикнуть знакомому на бегу, продолжая приближаться к холму, на котором обосновалось многолетнее древо. —Эграсса!– завопил он, чувствуя как горло горит от прерывистого дыхания. Эльф дернулся, в сторону звука и стоило ему только увидеть друга, как взгляд его казалось наполнился радостью в перемешку с благоговением и надеждой, которую к своему счастью не посмел разбить Лололошка. Тот радостно махал ему рукой, чувствуя, как между тем плохеет ему от нагрузки, после использования искры. Горло, казалось, разрывало от боли, грудь, где находился орган межпространственного перемещения, горела огнём, а о сбитом дыхании можно было даже не упоминать. Но он не хотел, чтобы возлюбленный подумал, будто он не желал с ним встречи, а потому сделав самое счастливое лицо, бежал к нему размахивая руками, ведь и сам за некоторое время до этого старательно прятал от себя мысль о том, что мог бы не увидеть того на месте встречи. Чем ближе он подбегал, тем радостней казался, и чувства что пытался мироходец заглушить в себе, дабы не вводить в краску любимого, всё ярче отражались в его действиях. А мысль, что эльф будет смущён его поведением, теперь только больше раззадоривала парнишку, что влетев в друга на полной скорости, заключил того в объятия, такие крепкие и желанные, будто несколько лет не виделись. Чуть не сбив с ног любимого, шатен более совершенно не хотел отлипать от предмета обожания, а потому простояли они так чуть ли не две минуты. За которые Лололошка смог привести дыхание в норму, а тело расслабить,растекаясь лужицей, и утыкаясь в чужую грудь носом, ощущая нежный запах ландышей которых у его знакомого никогда не наблюдалось, но с которыми ассоциировался его запах. Отлип мироходец лишь тогда, когда друг неловко снял руки с его спины, тем самым выводя из некого транса, помогающего успокоить свои мысли шатену. Неловко было и несколько последующих секунд, когда они вместе пытались начать диалог, хоть с каких-нибудь тем, лишь бы не начинать с того что их обоих волновало. И если честно, так они и не заговорили об этом... Через несколько минут, Эграссель будто видя, как не стоится Лололошке от волнения на месте, взял того под руку и повёл по протоптанным дорожкам. Они болтали о погоде, об академии, о предстоящих экзаменах, с которыми эльф клялся помочь другу, о том, как остальные мироходцы осваиваются со своими силами, но только не о том, зачем пришли в этот парк. И всё потому что забыли, заболтались как раньше, и совершено забыли о первоначальной теме, по привычке продолжая болтать о всякой ерунде, происходившей за время их отторжения друг от друга так, будто несколько лет не виделись, и тем для разговоров оказалось просто навалом, хотя и бегали друг от друга они от силы всего несколько недель. Всё казалось таким правильным и привычным, что Лололошка даже стал рассказывать как искал розу, жаловался что бегал в другой мир– за что его конечно отчитал Эграссель– рассказывал, как лазал по огородам за "той самой", а в итоге чуть по голове не получил. И всё это было настолько легко высказано, что забылось в других разговорах будто и не волновался он о том, что друг не примет розу, которую он спрятал под одеждой, и о которой благополучно забыл на весь следующий час. А вспомнил лишь тогда, когда на одном из мостиков встретилась парочка, гуляющая с букетом в руках. От чего мироходец на секунду завис, вспоминая что такого важного должно было случиться, что связано с цветами, а после, чувствуя себя полным идиотом, понял, что пока есть возможность и решимость, стоит наконец им поговорить о насущной теме, вот только... Как начать разговор? Сейчас они спорили о том, каким образом располагается черепица на крыше их академии и почему она протекает даже в те моменты, когда дождь за окном не шел. Вот только ему бы сейчас сменить тему... —Лололошка-а, Архей вызывает Лололошку, приём Ло, – привлёк Эграсса чужое внимание вновь к себе,– ты меня опять не слушал?– будто бы обидевшись произнёс он,– или ты обдумывал то, что могло бы оправдать архитектора? —Ха, нет,– издав смешок произнёс Ло, замечая, что отвечает на чужие подначивания даже не раздумывая. – просто... Я хочу кое-что тебе подарить...– Начал он не решившись закончить. Кивнув в сторону, как бы предлагая отойти подальше от дорожки, они двинулись как можно дальше от чужих глаз, пока Лололошка не уверился в этом и остановившись, заранее не нащупал спрятанную розу. Зелёные глаза пристально следили за чужими движениями, пока сам мироходец, сделав шаг вперёд, и очертив полукруг носком лакированной обуви, развернулся всем телом на сто восемьдесят градусов, оказываясь лицом к любимому, одновременно с этим присаживаясь на одно колено, заводя одну руку за спину, а другой доставая перед носом эльфа красную розу. Мысль о том, что тот может не понять намека столь ясного как небо над их головами, вдруг проникла в сознание. Но стоило только взглянуть на чужое лицо, что на несколько секунд будто замерло, отражая впавшего в оцепенение знакомого, что после, расплылся в ослепительной улыбке, от которой и у мироходца невольно поползли вверх уголки губ, как в голове не осталось никаких сомнений. Собственные щёки будто горели, но шатен стараясь этого не замечать, сиплым от перехватившего радостью голоса произнёс: —Эта роза... для того, кому готов отдать своё сердце... Произнёс он первое, что влетело в голову для признания в любви, и что по совместительству являлось строкой с признанием в любви к главной героине, вычитанной из какого-то бульварного романа. Он на секунду отвёл взгляд, ведь неловко было говорить столь смущающие слова любимому человеку, хоть и знал, что отказа не получит. Знакомый ободряюще улыбнувшись, осторожно протянул руку, и приняв розу, казалось одновременно принял его признание. Прошептав что-то и проведя по стеблю растения, что под его ладонями осветился мягкой синей дымкой, он избавился от шипов на стебле, что забыл сделать шатен. А после протянув руки к чужим волосам, аккуратно вплёл его в непослушные кудряшки. Наконец, не сдерживая любовных чувств, Эграсса взял чужое лицо в свои ладони, наклонился к нему и его мягкие губы запечатлели поцелуй на лбу. Казалось, что теперь между ними протянулась незримая связь, разорвать которую уже более никто из них не посмеет.