Билет в новую жизнь

***

Такой же серый день, как и обычно. Из года в год не меняется ничего, пожалуй, за исключением того, что Арсению сегодня 18. Означает ли это, что жизнь кардинально изменилась? Вектор поменялся? Нет, конечно, нет. Единственное — это непрочитанное в почте письмо от электротехнического вуза "ЛЭТИ". Последний вариант, такая крохотная ниточка надежды, которая тянулась лет с 12. Поезд Москва — Питер звучит как спасательный круг. Точно ли всё получится? Вообще нет, но попробовать стоит. — Сенечка, с днём рождения. Парень сидит на кровати, свесив ноги вниз. Сколько раз он просил не называть его так? Неужели сложно запомнить, что ему не нравится? День будет тяжёлым, очень. Мама заходит в комнату с маленьким пакетом в руках. — Сень, ты чего такой нерадостный? Ну вот, опять это "Сень". Видимо, вселенная дарит ему ещё один очень тревожный звоночек, что нужно съёбывать. — Мам, доброе утро. Почему нерадостный? Просто только встал. Враньё. Он встал часа два назад, так и не решившись прочитать письмо. Но на лице снова натянутая улыбка. С каждой минутой уверенность берёт верх — всё Попов делает правильно. Родительница достаёт из пакета ключи, кладёт на стол, переводя счастливый взгляд на сына. — Это вот тебе на поступление — квартира. Будешь с нами на одном этаже жить. И улыбается она вроде искренне, хотя в каждом слове читается контроль. Бегущая строка красным мигает: его держат всеми фибрами души — физически, морально. Спасибо, что хоть к кровати не привязывают. Но и до этого недалеко. Сейчас главное — не показать, что у него есть план Б, и, возможно, сегодня он покинет это место навсегда. — Мам, не стоило, спасибо. Никто вроде не понял. Мама, окрылённая нахождением сына рядом, упорхала на кухню. У Арса в голове что-то щёлкнуло: слишком без напора, а где нотации про девушку? Про взрослую жизнь? Парень кинулся к потайному карману в походном рюкзаке, в котором ещё вчера лежали 50 тысяч на квартиру, уже собранные вещи, сигареты и зажигалка. Сейчас же там не было ничего. Что-то внутри рухнуло. Переиграли и уничтожили — так в мемах было? Вроде бы. Только это не мем, это жизнь. Арс заливается истерическим смехом. Естественно, куда ему против двух бигбоссов контроля и манипуляций? Вот теперь читать уведомления из института не страшно. Надежда, что он сможет уехать, гасла на глазах, а вместе с ней — и сам парень. "Попов Арсений Сергеевич, вы набрали проходные баллы для поступления на специальность 'Прикладная математика и информатика'. Расписание пар можно узнать на нашем официальном сайте." Не зря два года пахал. Круто, что его взяли, но не будет же он учиться в вузе и спать в парке на лавке? Не будет, а денег взять негде. Но раз начал, играть нужно до конца. Быстро одевшись, он поплёлся на кухню. Отец сидел всё такой же сосредоточенный, будто бы не обращая внимания на сына. Только по прошествии семи минут начался разговор, а точнее, Арсения просто поставили перед фактом. — Сегодня Алена придёт обсудить свадьбу, приведи себя в порядок. Попов не удивился. Про свадьбу он давно знал. Алену он не любит, строить с ней быт тоже не хочет. Она всё это и сама знает, но выбора нет. Кому нужна такая семья? Зачем все эти нелепые "ваш корабль уходит в плавание по океану жизни", "священные узы", "горько"? Известно это стало быть только родителям. Наверное, не будь Арсений геем, он бы влюбился в Алену с первого взгляда, и всё было бы точь-в-точь, как в сопливых мелодрамах. Но, к сожалению, она пока вызывает лишь жгучую обиду на родителей. Девушка не виновата, сама в таком же положении. Дата торжества назначена на 7 июня, ровно через неделю. Это означает одно: у Арса есть ровно неделя, чтобы попытаться изменить хоть что-то. Ничего не ответив, он молча развернулся и ушёл в спальню. До встречи есть ещё около полутора часа, вагон времени. За все школьные годы образовалась только одна крепкая связь — Серёжа Матвиенко. Местный мачо и хулиган. Как парни подружились — хороший вопрос. Наверное, Сергей был единственным, кто в Арсении увидел просто обычного человека, а не ходячий справочник с ответами. И таким же единственным, кто принимал факт того, что Попов мог исчезнуть на все каникулы, не отвечая ни в одной соцсети и ни на один звонок. За малейшую провинность телефон просто забирался, и всё: ни тебе знакомым написать, ни переписки удалить, ровным счётом ни-че-го. Сейчас было необходимо излить кому-то душу. Друг взял почти сразу. — Арсюююююха, здорово! Ну ты как там? Как переезд? — была слышна искренняя радость за друга. — Родители забрали все деньги и документы, — стадия принятия наступила. Больно и обидно, но что поделать. Тишина в трубке затянулась. — Что делать будем? — Брюнета всегда поражала такая сплочённость. Серёжа впрягался в его проблемы, как в свои, да ещё самые срочные. — Не знаю, Серег, не знаю. Сейчас Алена придёт свадьбу обсуждать, а дальше не знаю, — отчаяние сквозило в каждом слове. — Арс, чтобы ни случилось, ты только напиши или позвони. — Спасибо тебе за всё. — Было бы за что, Арсюх. Мы не прощаемся, сообщай, как что. — Хорошо.

***

Алена придёт меньше чем через пять минут, пора выходить. Нацепив первую попавшуюся куртку и схватив телефон, брюнет вышел, отдаляясь от подъезда. И о боже, в куртке сигареты. Правда, не его — отцовские, но сейчас вообще всё равно. Закуривая, он направляется дальше. Алена почти летела на встречу: хрупкая, стройная, в изящном красном платье — мечта, а не девушка. Но у Арсения не ёкнуло, ни капли. Дерзкая, самоуверенная, иногда даже слишком. И сейчас, зная, что Попов её терпеть не может, она шла, улыбаясь, будто выиграла в лотерею. Взгляд скользнул по фигуре, которая шла рядом. Парень высокий, с пшеничными кудрями, которые непослушно рассыпались на лбу. Много цепей, колец, браслетов. Но главное — глаза. Какие у него глаза! Их даже сравнить с чем-то сложно: изумрудные, переливаются всеми оттенками зелёного. Слишком живой, настоящий. На него хотелось смотреть. Алена вальяжно подошла, парень за ней следом. — Сенечка, ты что, куришь? — колкая, ядовитая, она всегда такой была. — А тебя не должно волновать. Наверное, и правда, не будь на периферии зеленоглазого, Арсений давно бы развернулся и ушёл. Он не мог ни смотреть на неё, ни слушать. Алена нехотя отступила, соблюдая хоть какую-то дистанцию. Указав на звенящего цепями парня, она добавила: — Это Антон, мой двоюродный брат. Он сегодня уезжает, так что разговор останется между нами. За это можешь не переживать. Антон улыбнулся, а мир Попова посыпался. Сколько искренности было в этой улыбке! Доброта сочилась из каждого его движения. Парень светился так, как никто и никогда. Почему-то резко захотелось его обнять, прижать к себе крепко-крепко и никогда не отпускать. Но в данной ситуации оставалось только сдержанно кивнуть. — Я Арсений. А ещё я очень не люблю форму имени "Сеня", — зачем он это сказал? Как будто что-то изменится. Сейчас будет либо шутка, либо молчание. — Хорошо, Арс, — ответил Антон. Началась какая-то импровизированная игра в гляделки. Арсений пытался угадать, о чём думает собеседник и почему воспринял его слова всерьёз. Допустить мысль, что появился человек, которому небезразличны чувства Арсения, было невозможно. Привяжется. Вот так сразу. Даже ничего не зная абсолютно. Молчание затянулось. Алена изучающе смотрела на эту "битву титанов", и ей это явно не нравилось. — Хватит так друг на друга смотреть, Сеня! У нас свадьба через месяц. Будь добр, на меня смотри, — её голос прозвучал жёстко. Тёплый, изучающий взгляд Попова сменился ледяной бурей с щепоткой ненависти. Почему-то именно сейчас девушка поняла, что Арс никогда её не полюбит. А навязать свою любовь она не сможет. Это бесполезная затея. Ничего хорошего не выйдет, страдать будут оба. Так нужно ли это? Но сверху, видимо, решили иначе, а перечить Алена не будет. Трио двинулось вглубь парка. Напряжение росло в геометрической прогрессии. Ресторан, арка с цветами, платье, машины, гости — мысль обо всём этом поднимала ком в горле. Хотелось плакать. Громко, очень громко. Час спустя всё было решено и обговорено. Антон плёлся позади, ни на секунду не спуская глаз с Попова. К нему необъяснимо тянуло. Хотелось разговаривать, гулять, просто находиться рядом. А ещё Антон прекрасно видел нежелание Арсения иметь какое-либо дело с Аленой. Сколько скелетов хранит Попов? Какие они? Антон был уверен, что узнает. Алена злилась. За весь диалог Попов ни разу не посмотрел в её сторону. Время близилось к обеду, ей ещё к сессии готовиться, пора домой. — Мне пора уходить. Встречаемся на выходных тогда? — это был не вопрос, а констатация факта. Момент облегчения. Единственное, что расстраивало неимоверно — Антон тоже уйдёт. И они больше никогда не встретятся. Просто растворятся, будто и не было этих двусмысленных взглядов и множества не озвученных вопросов. — До выходных, Ален, — Попов ответил холодно. Девушка развернулась, даже не удосужившись подождать брата. Парни остались один на один. Глаза в глаза. Антону хотелось спросить так много, а Арсению — рассказать. Но оба молчали. У Попова екнуло. Так сильно, как никогда раньше. Они даже толком не разговаривали, а нахождение светловолосого рядом стало жизненно необходимым ресурсом, будто только он и держал Арсения в этом мире. Антону было некомфортно под таким взглядом. Уходить от Попова не хотелось, но других вариантов не было. У Арса скоро свадьба, а у Антона поезд Москва—Питер сегодня в 10 вечера. Оставалась последняя возможность не потеряться навсегда, создать иллюзию надежды. И Арсений её использовал. — Может, номерами обменяемся? — он постарался, чтобы фраза звучала непринуждённо и безразлично. Но Антон уловил каждый дрогнувший мускул, увидел отчаяние в голубых океанах. — Я уезжаю сегодня в 10, — голос дрогнул. Антон хотел сохранить связь, хотел общаться. Но прекрасно понимал, что так будет только хуже. Оба пострадают. Диалог был закончен. Это стало ясно сразу. Антон ушёл, оставляя за собой шлейф кокосового аромата. А Арсений ещё минут двадцать стоял, прожигая взглядом улицу, по которой ушла высокая фигура. Пустота навалилась мгновенно. Пусть звучит как из мелодрамы, но в сердце будто всунули нож и, надавливая, медленно прокручивали до рваных ран. Почему так больно? Почему этот парень заставил чувствовать? Вернувшись домой, Арсений не обнаружил ни матери, ни отца. Хотелось завыть волком, а лучше сразу выйти в окно. Он полулёжа листал ленту Instagram, бездумно просматривая ролик за роликом. Везде ощущался Антон. В голове будто звенели его цепи, в носу чувствовался запах кокоса. Резко взгляд метнулся к экрану. На нём отчётливо светился профиль Антона. На фотографии он такой же солнечный, улыбается в обнимку с котом. По телу разлилось тепло, проникая в каждую клетку. Подписаться Арсений не решался. Да и смысл? Антон чётко дал понять, что общаться дальше не намерен. Осознание снова больно кольнуло, но на этот раз катастрофически. Слёзы непроизвольно хлынули из глаз, будто все эмоции за 18 лет выплеснулись наружу. Хорошо, что дома никого не было. Раньше за такое его били ремнём. Да и сам Арсений ненавидел слабости в себе. Звонить Серёже не хотелось, мучить друга своими загонами было неправильно. Когда под аватаркой появился зелёный кружок и надпись "в сети", пришла мысль сделать один очень опрометчивый поступок.

Кому: Антон

Антон, привет. Это Арсений. Наверное, ты уже едешь на вокзал. Не знаю, зачем я тебе это пишу. Ты чётко всё сказал, когда мы прощались. Но просто знай: если бы я мог, я бы уехал вместе с тобой. Честно. Да, мы едва знакомы, но ты мне понравился сразу. Кажется, я в тебя влюбился. Но это не важно. Во всяком случае, прости. И удачной тебе дороги. Ну и жизни в будущем.

На удивление сообщение было прочитано сразу же. Но ответа не последовало. Истерика накрыла новой волной. Слёзы текли безостановочно, дышать становилось всё труднее, воздух будто бы откачивали. Жить не хотелось. Вообще ничего не хотелось. На периферии мелькнул образ потайного кармашка в пенале. Да, давно он перестал это делать, но сейчас это казалось единственным выходом. Новое лезвие красовалось на ладони, металл охлаждал разгорячённую кожу. Попов пообещал себе больше не прикасаться к нему, но иррациональное желание кричало внутри куда громче. Сначала это были крошечные полосы, из которых еле-еле сочилась кровь. Потом уже внушительные раны. Наверное, не пиликни телефон, Арсений бы точно не рассчитал глубину. Но светящееся уведомление заставило отложить суицид ещё на пару минут. Антон: Открой дверь. Антон уже вызывал такси, когда пришло сообщение от Арса. Описать реакцию словами сложно. Сначала это была попытка списать сообщение на ошибку. Потом — непонятное тепло. А затем дикая тоска, которая дала понять, что дальше без голубых глаз никуда. Вот так получилось, вот так он вляпался. После слов Арса, что тот поехал бы с ним, вся выстроенная годами установка "не влюбляться" рушилась к чертям. Антон уедет, честно. Только последний раз взглянет в уже ставшие родными глаза, обнимет, прижмёт к себе. Первый и последний раз. И уедет. В приложении адрес с вокзала меняется на квартиру Попова. Алена долго ломалась, но спустя десять минут уговоров всё-таки скинула адрес. Вопросов не задавала — всё и так понятно. Даже при всей своей стервозности она будет рада, если Попов уедет. Шастун стоял у двери, нервно теребя наспех накинутую толстовку. Зачем он приехал? Что скажет? И главное — найдёт ли в себе силы уйти потом? У Арсения сначала шок, потом — страх. Он не может выйти к Антону в таком виде: зарёванный, заплаканный, весь в крови. Тогда и так почти ни на чём не держащееся общение сойдёт на нет. Арс уверен: любому человеку противны его слабости, каждый, кто увидит это, отвернётся. Но и не открыть тоже нельзя. Парень приехал. Судя по всему, уже пропуская свой поезд. Руководствуясь мыслью, что хуже точно не будет, Арс плетётся к входной двери, аккуратно поворачивая замок. Дверь поддаётся сразу. Арсений не в силах что-либо говорить. Да и если начнёт, слёзы ключом польются. У Антона от вида Арса комок в горле размером с огромный камень. Что случилось? Почему рукава все в чём-то красном? Думать о самом очевидном не хотелось. — Арс, боже, чт—... — договорить он не успевает. — Уходи, Антон. Сам видишь, какой я. Правда, тебе так лучше будет. Уезжай отсюда, — это единственное, на что хватило сил. Глаза Арса наполнились влагой. Он был готов ко всему: что дверь хлопнет, и он останется один. Снова. Но только не к тому, что через секунду в него впечатается уже слишком знакомое тело, сжимая крепко. Так крепко, как только можно. — Ты самый лучший. Самый, — Антон поглаживает спину, второй рукой зарываясь в копну волос. Пытается передать свою любовь, наполнить сердце напротив. Последняя струна самообладания лопается. Слёзы не прекращаемым потоком хлещут наружу, всхлипы становятся громче. Пусть это будет последняя встреча с Антоном, но по-другому уже нельзя. Шастун не отстраняется. Лишь сильнее жмётся, позволяя мочить слезами толстовку. Гладит, шепчет что-то, успокаивая. До прихода родителей есть час. У них есть час, чтобы что-то сделать. Антон легонько отстраняется от Арсения, берёт в свои руки его ладонь, аккуратно приподнимая рукав. Руку пытаются отдёрнуть, но хватка сильней. — Не надо, пожалуйста, — голос срывается, переходя в шёпот. Слёзы предательски текут, размывая картинку. — Я только посмотрю, — Антон говорит мягко. Сил на сопротивление у Арса нет. Антон замирает, хватая губами воздух. Рука изрезана почти до мяса, кровь течёт без остановки. Трезвая голова возвращается быстро. — Где у тебя ванная? Наверное, на вопрос бы ответили, если бы у Арса не подкосились ноги. Глаза медленно закатываются наверх. Антону страшно. Впервые настолько сильно. Он подхватывает еле дышащее тело на руки, находит ванную и усаживает Попова у стены. Достаёт аптечку, ваткой стирает кровь, перематывает бинтами, пытаясь остановить кровотечение. Манипуляцию проделывает с обеими руками. Арс глаза не открывает. — Сюш, пожалуйста. Ты только очнись. Просто очнись, и всё. Я же успел. Должен был успеть, — отчаяние заполняет всё внутри. Их история должна закончиться хэппи-эндом. Грудь Арсения вздымалась еле-еле, почти незаметно. Только спустя шесть минут пульс стал более ощутимым. Антона буквально трясло. Теперь уже у него самого слёзы непроизвольно катились по щекам. Попов слабо сжал его руку. — Тош? — почти неслышно, но безумно нежно, будто бы не веря, что Антон и правда рядом, сидит, перематывает руки, гладит, успокаивает и не сбежал, увидев такую сторону Попова. — Тут я, тут. Куда же я денусь, — стало тепло и уютно. Улыбка сама коснулась губ. — Ты на поезд опоздал, — Арсений произнёс слишком уж виновато. Он и чувствовал себя так же, будто сорвал Антона, нарушил все его планы. — Уехать я ещё успею, а вот к тебе мог не успеть. Арс вцепился в плечи парня, хватаясь за него, как за спасительную соломинку. Ненависть к себе переполняла внутренности. Хотелось самому себе морду набить. Но если утопать в ней, так утопать до конца. Пусть Антон оттолкнёт потом, вмажет, обматерит и уйдёт. Но лучше ведь сделать и жалеть, чем не сделать и жалеть вдвойне? Попов тянется к губам Антона. Целует нежно, без напора и похоти. Боится, но продолжает. Внутри разливается тепло. Его не отталкивают, но и не отвечают. Прошло одновременно слишком мало и слишком много времени. Он отстраняется, смотрит в зелёные глаза, пытаясь увидеть там хоть что-то. Хоть какую-то реакцию. Антон был, мягко говоря, в шоке. Он и сам хотел. Его тянуло к Арсу. Но сейчас хотелось понять: это правда симпатия или просто безвыходность, побудившая необдуманное желание? Дышать стало тяжело. — Арс, что это было? — без злости или осуждения. Парень спросил аккуратно, мягко. Попов не знал, что отвечать. И вообще, уместен ли тут хоть какой-то ответ? А вдруг он ошибся? А если Антон прямо сейчас встанет и уйдёт? Пару минут назад ещё были силы верить, что справиться в одиночку реально. Но сейчас уже точно нет. — Антон, прости. Я не хотел. Точнее, хотел, но… В общем, забудь, пожалуйста. Давай сделаем вид, что этого не было, ладно? — голос дрожал, сердце рисковало выпрыгнуть наружу. Попов всё так же сидел, прижавшись к парню. Ведь если его не отталкивают, значит, не всё потеряно. Молчание затянулось. Тишина была громкой, давящей. — Арсень, давай обсудим потом. Ты отдохнёшь, и мы поговорим. Хорошо? — вопрос был риторическим. Дальше в этом русле диалог продолжать смысла не было. Всё равно сейчас ничего не решится. И, наверное, всё бы ничего, если бы не звук поворачивающихся в дверной скважине ключей. Всё спокойствие, пусть и неполное, испарилось в один миг. Тело напряглось, сжалось в комок. Липкий страх заполнил всё сознание. На глазах выступили слёзы. Понимание, что вся ванная в крови, а Антон всё ещё рядом, прижимает к себе, колом врезалось в душу. Отец либо убьёт Арсения, либо убьёт их обоих сразу. Антон такую реакцию считывает моментально. Про родителей Алена ему тоже рассказала. — Арс, тебя не тронут. Веришь? Арс хотел верить. Правда, пытался. Но после восемнадцати лет это сложно. Ему уже обещали, но эти обещания никогда не сдерживали. — Нет, — обидно, но зато честно. Антон поднимается, придерживая Арсения за талию. Тот почти не стоит на ногах. Из прихожей доносится громкий диалог отца и матери. И, судя по тону, совсем недружелюбный. — Арсений! Ты какого хера не отвечаешь на звонки? Не получал давно? Сейчас получишь! — отец зол. Попов сжимается ещё сильнее. Наверное, если бы не Антон рядом, он бы просто умер от страха. Антон прижимает его к себе, заставляя уткнуться в шею. — Он тебя не тронет. Я тебе обещаю. Скоро всё закончится, — почему-то сейчас верить получалось. В дверном проёме ванной появляется отец. Несколько секунд молчания. У родителя в глазах сначала шок, а потом ярость, смешанная с ненавистью. Арсений спиной чувствует этот взгляд. До побеления костяшек сжимает сзади кофту Антона. Буквально всеми действиями кричит, моля о помощи. Помещение сотрясается от крика. — Арсений! Что происходит? Ты что себе позволяешь? Как ты посмел?! Слёзы прибереги — они тебе потом понадобятся. И посмотри на меня. Сейчас же! Сына трясёт. Слёзы текут, оставляя мокрые разводы на толстовке, но он не поворачивается. Антон только сильнее прижимает к себе, сам закипая внутри. Арс такого отношения не заслужил. Сейчас самая важная задача — защитить его. — Держите себя в руках и перестаньте орать. Почему вы позволяете себе так общаться? Ярость в глазах отца плещется через край. Он Антона знает. Уже познакомился с братом будущей невесты. — А ты помолчи! Я с сыном общаюсь, а не с тобой. Какого хрена ты вообще делаешь в моей квартире? А, ну точно, Сенечку успокаиваешь. Он у нас беспомощный, слабый такой. Решил к себе внимание привлечь? Раз уж начал вены вскрывать, что ж не закончил-то? Для парня это звучало дико. Услышать такое от родного отца — больно? Обидно? Горько? Антон идёт в наступление ещё раз. — Да как вы смеете вообще так говорить?! — родитель Шаста уже не слушает, возвращая фокус на сына. — Сеня, Сеня… Думаешь, с таким слабым, как ты, кто-то хотя бы дружить захочет? Думаешь, ты кому-то такой нужен? Сам подумай, кому нужны твои выдуманные проблемы? Ты будешь один. Всегда. Такие, как ты, — отбросы. Жаль, ты этого не понимаешь. У Арса слёзы хлынули с неистовой силой. Поворачиваться он не решался, но верил в эти слова. Верил в то, что Антон уйдёт. Если не сейчас, то потом. Верил, что никому такой не нужен. Ненавидел себя. — Замолчите! Антон не выдерживает, тоже срываясь на крик. Резко наступает тишина, но за собой она ничего хорошего не несёт. Отец переходит на спокойный тон, но голос его резкий и холодный. — Антон, уходи и не возвращайся, если не хочешь получить. А с сыном я сам разберусь. Не лезь, куда не просят. Арсений отстраняется, заглядывая прямо в изумрудные глаза. Одними губами шепчет: — Тош, уходи. Так будет лучше. Сам подумай, я тебе такой не нужен. От такого заявления у Антона челюсть отвисает. Если бы Попов ему не был нужен, он бы не приехал, не залечивал бы порезы, не успокаивал. Арс заставляет себя оторваться от Антона. Поворачивается к отцу, смотрит будто бы сквозь него. В глазах пустота. Он позволит Тоше уйти. Что будет потом — уже не суть важно. Но Антон не отпускает. Смотрит с нежностью, с тоской, но без ненужной жалости. — Ты мне нужен. Любой. Тихо сказать не получилось. Отец услышал. В следующий момент раздаётся звон пряжки ремня. В следующую секунду она уже рассекала воздух. Полоснуть должно было по спине Попова, но Шаст резко развернулся, подставляя свою. В ту же секунду зашипев от боли. Арсений брыкался, бил его в грудь, умоляя отпустить. Ему должно было быть больно. Его должны были ударить. Но не Антона. — Антон, уходи, пожалуйста! Уезжай! Отец говорит, кажется, последние слова на сегодня: — Антон, я даю тебе двадцать минут собраться и уйти. А тебя, Арсений, сегодня ждёт серьёзный разговор. Дверь в ванную с хлопком закрылась. Осталась последняя возможность сбежать. Двадцать минут. — Арсень, поехали со мной? Сапсан каждые сорок минут ездит. Попов только грустно улыбнулся. — У меня даже документы забрали. И жить мне негде. — Документы можно восстановить. А квартира у меня есть. Неужели ты хочешь тут остаться? На секунду загорается зелёный свет. Может, стоит довериться? — Мне страшно. А ещё… Скажи, ты зачем тут? Я же правда слабый, беспомощный. Всё только порчу. — Я люблю тебя, дурень. И, кажется, слишком сильно и бесповоротно. Сердца обоих заходятся бешеным ритмом. — Поедешь? Почему-то у Шаста была абсолютная уверенность в положительном ответе. — С тобой — да. Следующие минуты прошли как в тумане. Арс, как мышь, начал быстро собирать в походный рюкзак первые попавшиеся вещи, пытаясь не создавать ни единого звука. Антон стоял рядом, наблюдал. Но в какой-то момент сборы стали похожи на истерику, переходящую в агонию. Почти всё было готово, когда в дверях появился отец. Мать стояла позади. Парни застыли. Антон лихорадочно придумывает план Б. Арсений падает. Просто падает. Утопает. Ему больно. Очень. Боль режет изнутри. Ведь они могли сбежать. Могли. Сейчас уже нет. Квартира находилась на первом этаже — обычная сталинская пятиэтажка. Расстояние до земли небольшое. — Сеня, я не понял… Ты собрался куда-то? Гнев на лице отца пульсировал. Вены у висков ходили ходуном, жевалки напряглись. Арсений был готов сдаться. Сейчас только последний раз глянет в глаза цвета летнего леса… И сдастся. Но поток мыслей прервался. Его тянут за рукав, со всей силы толкая в окно. Он глухо падает на землю. Антон приземляется рядом. — Ты в норме? Антон садится напротив. Времени мало, и он это понимает. — Да… — Арсений встаёт. Сил всё так же мало. Потеря крови, стресс и затяжная истерика очень не вовремя напоминают о себе. Антон хватает его на руки, прижимая к себе. Невесомо. Аккуратно. Будто бы Арс хрустальный и в любой момент разобьётся на тысячи осколков. В темноте город видно плохо. Слабо светящие фонари не спасают ситуацию. Антон бежит так быстро, как только может. Улицы, переулки, дома, магазины — всё смешивается в одну кучу. Он бежит не куда-то. Он бежит оттуда. Силы кончаются уже далеко от дома. Лёгкие норовят вылететь из груди. Воздуха не хватает. Парень останавливается у первой попавшейся лавки. Плюхается и зарывается носом в волосы Арсения. Арсений не разбирает, куда его несут. Уже всё равно. Он чувствует биение родного сердца — это успокаивает. Чувствует тепло — это дарит уверенность в правильности поступка. — Арс, всё получилось. Только билеты купить, да? — Антон и сам не особо верит в то, что им удалось сбежать. У Попова силы окончательно кончились. Приступ истерики переходит все границы. Он правда пытается подавить всхлипы, вытирает катящиеся слёзы, но это не помогает. — Эй, маленький, ну ты чего? Никто пальцем тебя больше не тронет. Никогда. Слышишь? Никогда. Я буду рядом, что бы ни случилось. Запомни, у каждого человека есть слабости, и это нормально. Ты имеешь право плакать. Имеешь право грустить. Ты человек, а не машина. От такой нежности грудная клетка разрывается, трещит по швам. Попов уверен: он такого не заслужил. Но что есть, то есть. Пока Антон рядом, Арсений будет в порядке.

***

Утро встречает прохладой и лёгким ветром. До прибытия поезда — четыре минуты. Антон стоит, переплетая пальцы с Арсовыми, в очередной раз доказывая, что рядом. Арсений впервые счастлив. Впервые хочется смеяться и улыбаться. Впервые по-настоящему хочется жить. Антон купил целое купе — им обоим нужно отдохнуть. С чужими людьми по соседству это было бы затруднительно. Он бросает вещи на пол, ложится на полку, раскидывает руки, зазывая к себе. Арс ложится рядом. Жмётся. Обвивает его талию руками, тянется губами к губам напротив. Целует уже смело, не боится. Отдаёт всю нежность, которая внутри есть. Отдаёт всего себя. Антон отвечает, прижимая его ближе. — Засыпай, маленький. Приедем — разбужу. Попов к такой заботе не привык. Но привыкать к ней хочется. Теперь не страшно. — Ты только не уходи, ладно? Он спрашивает не для того, чтобы получить ответ. Спрашивает, чтобы сказать: теперь он без своего Тоши не сможет. Никогда. Только с ним. Через все тернии. Под размеренный стук колёс и успокаивающие поглаживания они засыпают.

***

Арс ещё не знает, что осенью поступит на актёрский, куда всегда хотел, а не на прикладную математику. Что ближе к Новому году они купят квартиру в центре, с выходом на Невский проспект. Что через год станет одним из самых востребованных актёров на российской сцене. Что через каких-то пять лет они с Антоном поедут в Амстердам и распишутся там. Но это будет потом. А сейчас ему просто тепло. Согрели. Зашили все раны. Полюбили таким, какой он есть.