Ищите женщину

В участке пахнет дешевым кофе из автомата и хлоркой. Как можно замыть весь этот ужас, Маша не представляет. В воздухе витает покалывающее ощущение насилия, и она сжимает и разжимает кулак, скрывая неуместную дрожь в пальцах. Никому не внушает доверия бесхребетное начальство, а глаз вокруг так много, так много, что некуда спрятаться и некуда деться. Маша встает с кресла, с которого еще несколько часов назад бригада скорой забирала коченеющее тело в темных разводах на форменной синеве. В отрыве от обстоятельств можно было подумать, что неаккуратный лейтенант просто пролил несколько капель кофе, засидевшись на работе за полночь, и заснул на рабочем месте. За переработки ему, конечно, не доплатили, но теперь доплатят его жене. Она забирает со спинки свой безразмерный пиджак. Он придает ей твердости, заставляет собрать позвонки в ровную линию, делает плечи шире, а слова весомее. Ей бы поспать пол часа, собрать разметавшиеся по голове мысли. Она уходит в пустой теперь кабинет бывшего начальника отдела, опускается в кресло и на мгновение прикрывает глаза. Маше видится Август, весь в белом, только выглядывающий из-под пиджака воротник рубашки вторит цвету её помады. Выпад в её сторону, конечно, ведь только она знает, какую размашистую подпись оставила она губами на обратной стороне этого самого ворота. С Августом всегда так, стоит ей привнести что-то свое в их на двоих мирок, как он тут же возводит это в абсолют, выкручивает все параметры на максимум, и только затем, чтобы понаблюдать её реакцию. Показать значимость, ценность, и в благодарность получить короткий взгляд, отведенные в смущении глаза. У него от этих взглядов по неживому металлу позвонков пробегают совсем живые разряды, нежное-нежное электричество. Сержант стучит в дверь кабинета, и Маша открывает глаза. - Мария Андреевна, вам нужно взглянуть. На экране, к которому ведет её сержант, буквы скачут, отказываясь складываться в слова. Вокруг толпятся еще не успевшие уйти с прошлого и только прибывшие на новое дежурство сотрудники. Маша проводит рукой по бессильным тяжелеющим векам, пытаясь избавиться от веса прошедшего дня, бесконечно длинного и бесконечно жестокого. - Вот списки улик, которые прислали эксперты из телестудии. Сержант разворачивает испещренные текстом поля окон. Что на них вырастет? Маша думает, что ничего хорошего. - …Со слов Игоря у Хольта был какой-то навороченный суперкостюм, но ребята не нашли никаких его частей, хотя фейерверк там был – мама не горюй. Маша выдыхает шумно на это его «со слов Игоря». Игоря, который развязал Волкову руки, в самом начале отказавшись написать заявление по собственному. Игоря, вцепившегося в собственное эго, как избалованный мальчишка в супермаркете в дорогую машинку на радиоуправлении, которую родители не могут ему позволить. Игоря, поставившего под удар весь город, а теперь смотрящего в недоумении на детище рук своих, сходящего с ума от ужаса, внутри кричащего истошно, потому что теперь единственное, во что Игорь верил безоговорочно – закон –обернулось против него. Дуболома Игоря, с которого больше нечего взять, потому что план по дурости он перевыполнил на две жизни вперед. Из ниоткуда появляется Дубин, слишком возбужденный для человека, получившего днем несколько пуль. - Мария Андреевна, вы же понимаете, что это все значит? У нас вообще нет вещественных доказательств на Хольта. Мария Андреевна понимает все лучше Дубина, Грома, и всей этой по уши вляпавшейся компании вместе взятой. Он, конечно, не знает, что Август еще не приходил в себя и не в состоянии не то чтобы отдавать приказы – даже дышать самостоятельно. С мнением общественности Август как-нибудь сам разберется, когда все кончится, ему не впервой. А вот нелицензионный костюм, или то, что от него осталось, был лишней частью этого пазла. Он сулил куда большие проблемы, чем показания Грома. - Хольт должен был послать кого-то за костюмом, - не унимался Дубин, - кого-то из своих людей. - Лейтенант Дубин, Хольт находится в реанимации, он физически не мог отдать никаких приказов последние несколько часов, - Архипова заходится шипением, - если то, что говорит Гром – правда, то это сделал кто-то посторонний, кому не нужна указка Хольта. Но если вы еще не забыли, все остальные свидетели или мертвы или Волков, который молчит как немой. А Гром – подсудимый, которого тот же Волков двое суток стучал головой обо все что под руку попадется, так что его может вообще посчитают невменяемым, и слова его… Она замолкает, потому что воздух кончается и силы тоже. Силы кричать, держать себя в руках, думать каждую секунду, что Август теперь в руках более надежных, чем её - у неё положение и без того шаткое. - …теперь мало что значат, - она отворачивается, меняясь в лице, - Короче, если костюм и был, то об этом позаботился кто-то не из корпорации. Не знаю, может кто-то из ближнего круга, или кто у него там. Ложь выходит гладкая, обточенная, как галька водой. - М-да, - отзывается сбоку сержант, - ищите женщину. И даже не догадывается, насколько он прав.