И пусть этот мир сгорит дотла
2 февраля 2025 г., 00:27
Любовь не живёт долго.
Даже если она настоящая.
Тем более, если она настоящая.
Настоящая любовь умирает. Всегда.
Что бы ты ни делал, как бы не заботился, и как бы силён, в конце концов ты неизбежно потеряешь то, что любишь.
Шэдоу знает это на собственном горьком опыте. Его любовь умерла. А вместе с ней умерло и желание продолжать жить.
— Мария! — её имя становится пламенем на устах Тёмного Ежа, пока он носится по кольцу реактора, вколачивая подошвы усиленных «гриндерсов» в пластины из супер-проводника, которыми отделан здесь пол. Энергия хаоса, источаемая всей поверхностью его тела, перетекает в ядро, заряжая оружие Судного Дня. Пушку «Затмения». Скоро она выстрелит и тогда… конец.
— Мария! — каждая иголочка на чёрной шкуре Шэдоу топорщится, выстреливая в окружающее пространство маленькими красными молниями. Загнутые вверх колючки вокруг нахмуренной мордочки сияют алыми полосами. Белую грудь покалывает разрядами статики, созданной трением тела о воздух, а глаза жжёт. Но вовсе не от злых огненных молний, исходящих из черноты зрачка и просекающих наполненную багровым свечением радужку, а от слез, испаряющихся, даже не успев ещё толком выступить.
— Мария! — мыслями он сейчас с ней — в далёком и безвозвратно потерянном 74-м. Пол века назад назад. Заново переживает лучшие моменты жизни в воспоминаниях. Месяцы, спрессованные до долей секунд, на гипер-скорости. И пусть это причиняет почти невыносимую боль, пылающую в груди раскалённым углём, Шэдоу не собирается отказываться от них. Это всё, что у него осталось.
Свет её памяти, подобный свету звезды, что умерла, но продолжает светить для тех, кто остался. Её свет в нём. Ёжике Шэдоу.
Он уже не ощущает тела, переходящего очередной рубеж невозможности, не слышит ветра, свистящего в ушах и треска молний, срывающихся с поверхности шкуры. Всё происходит словно само собой. Ноги движутся, послушно делают шаг, продолжая нести хозяина вперёд, в то время как его мысли стремятся назад во времени. К воссоединению с той, кто была и остаётся всем для него.
Веки смыкаются на мгновение, отгораживая ежа от жестокой реальности. Теперь он словно тень во тьме — бежит вслепую по кольцу раскаляющегося от энергии реактора — но в мыслях он с ней. Доброй, ласковой, любящей Марией, которая разбудила его.
До неё был лишь сумрак, наполненный размеренным бульканьем пузырьков аэратора, и холодные объятья воды, покоившей в себе его безвольное тело. Балансируя на границе между сном и беспамятством Шэдоу видел смутные, как мираж, воспоминаниями о полете… он мчался сквозь черноту космоса раскалённо-красным сгустком Хаоса и звезды заглядывали ему в лицо… иногда странный сон прерывался отдалёнными голосами — какие-то мужчины совещались. Обсуждали что-то за стеклом. Ёжик понимал, что говорят о нём, но не разбирал слов. Водная тоща глушила их до неразборчивого гула. Затем тьма возвращалась и он вновь погружался в сон.
Со временем такие вот просветления участились. Стали более продолжительными. И однажды Шэдоу окреп достаточно, чтобы открыть глаза. Он не помнил себя. Не знал, с какой планеты он родом и кем были его родители. Его первым воспоминанием стал резервуар, в который его поместили (или правильнее сказать заключили?) учёные. Продолговатый цилиндр из ударопрочного стекла, заполненный мутно-зелёной водой. Пузырьки, поднимавшиеся со дна, чуть колебали чёрную, с красными полосками, шерсть на теле.
Не понимая где он и что происходит, ёж тем не менее остался странно-спокоен. Вместо того, чтобы начать колотиться в стекло и кричать, требуя чтобы его выпустили, он продолжил изучать окружающее пространство. Вода и стекло искажали очертания предметов снаружи, но Шэдоу смог различить очертания некого просторного помещения округлой формы. Вдоль его стен выстроились громоздкие, похожие на шкафы приборы, со множеством красных, зелёных и белых лампочек, сиявших в полумраке ровными рядам. В центре, на огороженном перилами возвышении, находилась капсула с ним, освещённая четырьмя мощными лампами-прожекторами.
«Лаборатория»? — мелькнула холодно-отстранённая мысль. — «Откуда я знаю это слово? И почему я здесь? Я что, пленник?»
Внезапно с той стороны стекла что-то мелькнуло. Проблеск света в зеленоватом сумраке его водной темницы. Мгновением позже Шэдоу увидел расплывчатое светлое пятно, окружённое бледно-золотым облаком. Кто-то приблизился к резервуару. Ни один человек прежде ещё этого не делал. Те, чьи голоса он слышал, всегда держались на расстоянии, оставаясь для него лишь смутными тенями.
Не зная чего ждать от этой перемены, ёж приготовился защищаться. Он всё ещё был слаб, но оставался в сознании, а значит мог постоять за себя. Обтянутые белыми перчатками пальцы сжались в кулаки, когда чья-то рука вытерла конденсат, образовавший на стекле резервуара. Свет снаружи проник в резервуар, позволив Шэдоу рассмотреть незнакомку. И пусть ситуация не располагала к дружескому настрою, он уже тогда восхитился её красотой. Даже не будучи ежихой девушка была прекрасна, как видение, как… как…
Шэдоу сравнил бы её с ангелом, если бы знал это слово. А так он мог лишь смотреть на неё сквозь мутную преграду. Любоваться струящимся золотом гладких волос, спускавшихся до середины спины, и светлым лицом, каждая чёрточка которого навсегда осталась у него в памяти. В устремлённых на ежа прекрасных глазах словно слились все оттенки голубого и именно они поразили Шэдоу больше всего. А точнее их взгляд — глубокий и добрый. Загадочный. Он обезоруживал, заставляя ослабить бдительный настрой.
«Такая красота не может быть злой» — решил про себя Шэдоу, когда лицо по ту сторону стекла расплылось в милой улыбке.
Чистота. Невинность. Свет. Тепло. Все эти слова проносились в его голове и каждое неизменно оказывалось связано с ней.
И всё же Шэдоу не ответил на улыбку, сохранив остатки настороженности. И это можно было понять, ведь он оказался непонятно где и был заперт в стеклянной капсуле, как экспонат в кунсткамере. Девочка чуть нахмурилась, словно разочарованная его холодной реакцией, но сразу просияла вновь. Как солнце, освободившееся из кратковременного плена туч. Достав тонкую чёрную трубочку она принялась водить по стеклу её кончиком, оставлявшем на его внешней поверхности чёрные линии, складывавшиеся в рисунок.
Губы девочки шевелились, но Шэдоу не разбирал слов, приглушенных водной оболочкой. Ему оставалось лишь наблюдать за тем, как из тонких росчерков образуется упрощённое изображение его лица. Золотоволосая нарисовала его, изменив правда некоторые детали. Превратив ежа в... улыбающегося кролика, с залихватски-загнутым ухом! Так просто, но вместе с тем… душевно. И весело.
Очень весело. Шэдоу не смог удержать улыбку. Она сама собой появилась на губах, растянув пушистую мордочку. Смех вырвался из груди вместе с облаком пузырьков. Подняв со стен аквариума лёгкую муть они закружились между ними маленьким ленивым смерчем. Улыбка девочки стала шире и она засмеялась, бесхитростно прижав узкую, пятипалую ладонь к разделившей их преграде.
Доверие стало новым словом, которое Шэдоу открыл для себя. И это было очень опасное слово. Им не стоило разбрасываться. Его нужно было приберечь. Сохранить как невидимое сокровище. Драгоценность, предназначенную только для самых близких. Для…
«Друзей» — боль возвращает тёмного ежа в реальность. Мария была его подругой. Единственной здесь. И её отняли у него.
Гнев переполняет тело, превращая Шэдоу в ослепительный сгусток красных молний, всё быстрее и быстрее катящийся по кольцу беговой дорожки. Воспоминания — вот всё, что ему осталось. Но даже в них ему не обрести покоя, потому что вспоминая хорошее ты неизбежно переживаешь и боль от его потери. Замкнутый круг, из которого нет выхода. Остаётся только бежать и не останавливаться.
Бежать, вспоминая Марию. Их первую встречу в лаборатории и соприкосновение ладоней, разделённых бесчувственным, гладким стеклом. Все визиты, во время которых девочка развлекала и смешила его, танцуя вокруг капсулы и рисуя в блокноте что-нибудь весёлое. Даже после того, как Шэдоу пришёл в себя, учёные не выпустили его из резервуара. Продержали там ещё неделю, делая бесконечные замеры и проводя исследования, для которых не требовалось непосредственное взаимодействие с объектом изучения.
Когда же момент долгожданного освобождения настал, Мария была рядом. Её дедушка — толстый и лысый старик со странными седыми усами сосредоточенно набирал что-то на консолях компьютерных терминалов, последовательно переходя от одного к другому. Наконец, когда система безопасности оказалась разблокирована, помещение наполнил плеск воды, вытекавшей из ёмкости.
Лишённый её поддержки ёж опёрся на стекло, стараясь сохранить равновесие, но упал вперёд, когда и оно скользнул вниз. Преграда между ними исчезла и Шэдоу рухнул в объятья Марии, поспешно подхватившей его. Теперь, когда он оказался на воздухе, вода фонтаном хлынула изо рта, освобождая дыхательные пути. Он судорожно кашлял, хватаясь за девочку как за спасательный круг, пока та держала его в объятьях. Успокаивала, облегчая разрывающую лёгкие боль. Тёмный ёж был заперт в резервуаре несколько лет и никому из учёных и в голову не приходило вынуть его оттуда. Но время его заключения истекло. Он наконец был свободен!
Ещё одно слово ассоциирующееся теперь с Марией. Тепло её странно-гладких ладоней на его холодном и мокром теле быстро привело Шэдоу в себя. Всё ещё ослабленный, он с трудом приподнял голову, заглядывая ей в лицо блестящими алыми глазами. Девочка склонилась над ним и ёжик вытянул руку, чтобы дотронуться до её волос. Жест получился непроизвольным и спроси его тогда кто-нибудь — зачем он сделал это, пушистый едва ли нашёл бы ответ. Но его прикосновение заставило блондинку улыбнуться.
— Рада познакомиться с тобой, Шэдоу… — тихо сказала она, проводя рукой по красной полосе, идущей вдоль одного из обрамлявших голову «пёрышек». Прикосновение было приятным и тёплым. Ёж прикрыл глаза и ответил на объятья Марии, притягивая её к себе. Он старался быть осторожным и нежным, но всё равно не рассчитал сил, заставив её потерять равновесие. Девушка охнула, зарывшись пальцами в его смоляной мех, но почти сразу же засмеялось. Усатый мужчина, напряжённо наблюдавший за этой сценой, выдохнул, жестом приказав рассредоточившимся по помещению охранникам «Г.О.Н.» опустить нацеленные на ежа винтовки.
— И я рад… Мария, — всё ещё хрипло, из-за не до конца прочистившихся бронхов, прошептал Шэдоу и вытянул руку. Девочка замерла на мгновение, но её улыбка почти сразу сделалась ещё шире. Она словно засияла изнутри, зеркально повторив его жест. Позволив прижать ладонь к своей ладони так же, как они делали раньше. Только в этот раз между ними уже не было стекла.
Разумеется учёные сразу увели его, чтобы начать свои тесты. Измерить жизненные показатели и общие параметры роста и веса. Взять анализы и сделать всё то, что обычно делают с представителями неизученной формой жизни. Однако Мария никуда не делась. Продолжила крутиться поблизости, улыбаясь ему из-за чьей нибудь спины, или строя смешную рожицу, чтобы отвлечь от процедур.
Так и зародилась их дружба. Целые дни напролёт внучка профессора проводила с инопланетным ежом, обучая его земной жизни. Они вместе смотрели чёрно-белый фильмы и слушали граммофонные пластинки, часто танцуя под музыку. Мария учила Шэдоу кататься на роликах и скейт-борде. Даже построила для них нечто вроде тайного штаба, где они могли побыть вдали от посторонних глаз. Сдвинув два стола девочка накинула на них покрывало, украсив его гирляндой из разноцветных фонариков, а внутрь натаскала подушек и покрывал, свив нечто вроде гнезда. Там же вскоре оказались гитара, телевизор и вентилятор. Уютно убежище… было.
Сейчас, оглядываясь назад, Шэдоу помнит всё — каждую минуту, проведённую вместе. О чём они говорили, во что играли, чем занимались. Помнит звон каждой струн под пальцами девочки и все песни, которые они пели.Тысячи историй — занятных и забавных, радостных и грустных крутятся в голове ёжика, оборачиваясь щемящей тоской. Мучительно-болезненное смакование мелких подробностей жизни, милых сердцу, незначительных случаев, отрывков разговоров и песен… это чересчур. Слишком много боли.
Из-за неё Шэдоу слегка безумен. Глаза горят красным, из идущим из глубины светом, но он всё равно продолжает вспоминать.
Забавно, но в их тандеме именно Мария была генератором неприятностей. Спокойная с виду девочка, на поверку оказалась той ещё озорницей, подбивавшей спокойного и сдержанного ёжика на авантюры разной степени опасности. В числе совершённого ими были многочисленные побеги от исследовательской группы, срывы экспериментов за счёт неявки на них, гонки по коридорам на роликах и без, подшучивание над охранниками и много чего ещё. Мария любила скорость. Любила рисковать и частенько создавала опасные ситуации, в которых запросто могла покалечиться, если бы Шэдоу не был всё время рядом и не присматривал за подругой.
Но самым парадоксальным было, пожалуй, даже не это. Больше всего ёжика удивляло, что сообщнице всё сходит с рук. Когда их неизбежно ловили солдаты или учёные, она нагло заявляла им: «Это я предложила. Я во всём виновата». И дело было даже не в том, что внучке руководителя проекта ничего не могли сделать. Нет, причина подобной смелости крылась в чарах её невинности. Стоило Марии распахнуть свои огромные голубые глаза, как люди вокруг волшебным образом смягчались. Переставали злиться, за счёт чего и сама девочки её колючий приятель получали очередной нагоняй вместо серьёзного наказания. Шэдоу только диву давался.
Некоторое время после взбучки, Роботник вела себя тихо. Не высовывалась. Даже на глаза старалась не попадаться. А затем как ни в чём не бывало приходила к нему с предложение очередной проказы, способной поставить их обоих во всеобщую немилость. Снова. При этом хитрюга всегда начинала издалека. Неторопливо и невзначай подводила беседу к главному. И слыша очередное её:
— Привет, Шэдоу. Как прошло тестирование? — тёмный ёжик вздыхал и не оборачиваясь заявлял своё решительное и твёрдое:
— Нет! — ему не нужно было смотреть на Марию чтобы знать, что она что-то задумала. Он чуял это своим тонким обонянием.
— Но я ведь ещё даже ничего не сказала! — начинала возмущаться девочка, приводя Шэдоу в состояние, близкое к панике. Он знал, что согласится, если она продолжит настаивать, и всё же пробовал избежать участия в очередной её задумке. Стоял до конца.
— Зато Профессор сказал, что меня запрут, если ещё раз поймают, — он мог грубить, огрызаться, игнорировать и даже умолять, давя на жалость. Ничего не срабатывало. Мария оставалась непреклонна, а он… просто не мог ей отказать. Ни в чём. Никогда.
— В этот раз нас точно на поймают, — она подходила к нему, обнимала и мягко разворачивала к себе. — Шэдоу, пошли играть.
— Мария, ты же знаешь, мне нельзя покидать эту комнату. Профессор, — тут она обычно прижимала палец к губам ёжика, шепча:
— Да ладно тебе, я скажу дедушке, что это была моя идея, если он узнает. Так что давай, Шэдоу. Вперёд. Побежали. За мной.
Его рука оказывалась в её руке и проказливая девчонка тянула его за собой, сквозь коридору исследовательского центра. Шэдоу оставалось лишь затравлено озираться, убеждаясь, что доктор Роботник или кто-то из его помощников не следит за ними, пока они неслись по кишкообразным туннелям, которые казались ему бесконечными, и оглашали их опустело пространство звонким смехом.
Впрочем все неприятности, в которые ёжик попадал по вине Марии, казались ему незначительными, в сравнении с теми эмоциями, которые дарили ему их совместные приключения. Чего стоил один только визит на поверхность, когда она стянула у одного из учёных ключ-карту, открывавшую путь из укреплённого бункера в глубине гор. Прежде Шэдоу приходилось довольствоваться лишь картинками в книгах да рассказами подруги о путешествиях с дедушкой, но в ту ночь он смог воочию увидеть красоту природы.
Он знал, что родной мир Марии прекрасен, но ни картинки в книгах, ни даже воображение не подготовили его к реальности. Коридоры исследовательского центра были выдолблены в теле горы,а ворота привели его на её склон. У подножья же раскинулась просторная равнина с блестящими извива ми рек и тёмно-синими каплями озёр, окружённых густым ковром сочно-изумрудной зелени.
Ноздри ёжика затрепетали, жадно втягивая благоухание горного леса. Десятки, если не сотни ароматов сливались в симфонию, равной которой Шэдоу прежде не слышал. Там внизу пахло затхлостью, перегревшейся изоляцией, и медицинскими реактивами. Но здесь, наверху ёж ощущал запах мха на камнях, травы и чудесных белых цветов, которыми всё вокруг было буквально усыпано.
Красота природы ошеломила Шэдоу. Лишила дара речи и, одновременно, наполнила его восторгом. Ему хотелось сорваться с места и побежать. Вперёд, вперёд и только вперёд. К самому горизонту и тому, что было скрыто за ним. Он мог бы, наверное, мчаться вечно, упиваясь собственной мощью и быстротой, не зная границ, не ведая пределов, но решился лишь подойти к краю пропасти, обрывавшейся отвесной каменной стеной, и поглядеть на расстилавшейся внизу зелёный ковёр, обрывавшийся у гранитных пластов.
— Я знала, что тебе понравится, — нежно прошептала Мария, бесстрашно останавливаясь в полушаге от пропасти. Плечом к плечу с ним. В лучах полной луны она словно сияла, пропитанная его светом. Глаза налились призрачной голубизной, а волосы шелестели на ветру словно мягкая, золотисто-серебряная пряжа. В её сиянии Шэдоу ощущал себя той самой тенью, которой считали его учёные. Девочка так искренне радовалась за него, что слёзы на глаза наворачивались от незнакомого, щемящего чувства.
И это было странно. Он плакал не от боли или грусти, а потому что был по настоящему счастлив. Наверное впервые в жизни.
— Шэдоу, всё в порядке? — забеспокоилась девочка, но ёж быстро смахнул капельки, сверкавшие на покрытых шерстью щеках.
— Да. Просто… в глаз что-то попало, — его делано бодрый голос смог ввести Роботник в заблуждение. Она улыбнулась и, взяв друга за руку, вывела на открытое пространство. Разумеется, командование «Г.О.Н.» не позволило бы им покинуть территорию базы, но даже простая прогулка по окрестностям была куда увлекательнее однообразных коридоров. Они с Марией бегали по полю и смеялись так, что эхо звенело сред и горных вершин. А устав, разлеглись на траве, чтобы полюбоваться россыпью звёзд в вышине.
Чёрная как смоль бездна ночного неба, усеянная сверкающими точками, разверзалась над их головами. Космос! Бесконечная неизвестность и последний рубеж, из-за которого он пришёл! Лёжа на ковре из белых цветов и устремив взгляд вверх, Шэдоу размышлял: найдётся ли на этой планете место и для него? Ежу очень хотелось верить, а присутствие Марии рядом вселяло надежду.
— Знаешь, я давно хотела сделать это с тобой, — тихо призналась она, повернув голову Лёгкая улыбка тронула губы, но глаза остались далёкими. — Так тяжело постоянно переезжать, не имея места, которое можно назвать домом. США, Великобритания, Европа, Япония… я много где побывала. Все эти места разные. Не похожие друг на друга. И только небо везде одинаковое. Бывало я часами смотрела на звезды, представляя, что делаю это со своим другом. С тем, кто всегда будет рядом со мной. Спасибо тебе, Шэдоу. Спасибо за то, что исполнил мою мечту. Благодаря тебе дедушка теперь никуда не уедет и я смогу остаться здесь, с тобой.
— Пожалуйста, — шепнул Шэдоу, не зная, что ещё может сказать, кроме того, что он всем сердцем согласен с ней. И готов хоть всю Вечность пролежать вот так — сплетаясь руками и глядя как полная луна совершает свой неторопливый путь по звёздному небу…
Даже после пятидесяти лет Шэдоу помнит тот вечер удивительно-ясно. Каждая, даже самая незначительная деталь вытеснена в его разуме. Мягкость голубовато-серебристой травы, её запах и холодные капельки росы. Серебро лунного света, льющееся с небес, и звёздная бездна над головами. Огромные, распахнутые миру глаза, кажущиеся отчаянно-светлым и тепло её ладони в его руке.
Мир Марии действительно прекрасен. И он может принадлежать ему. Стоит только захотеть и Земля падёт к его ногам, как созревшее яблоко. Вот только Шэдоу плевать на Землю со всеми её чудесами и сокровищами. Он не может наслаждаться свежестью воздуха, мягкостью травы или запахом цветов без неё. Всё это теперь в равной степени безинтересно и безразлично тёмному ежу.
«Зачем щадить их, если они отняли тебя у меня? — наворачивая один круг за другим, стремительными витками приближая конец свет. — «Зачем позволять им жить в радости, когда они обрекли меня на прозябание? Заперли в той ледяной колбе навечно. Когда-то я хотел посмотреть, что эта планета может предложить мне, но сейчас… я хочу лишь отомстить им. За тебя, Мария. За то, что они отняли твою жизнь. Оборвали так рано. Я никогда не прощу «Г.О.Н.» за то, что они сделали с тобой. Даже если скажут, что сожалеют. Если в ногах будут валяться — не прощу! Я уничтожу их всех, клянусь! А потом, мы снова будем вместе. Это моё обещание тебе».
Сила пульсирует в его груди и в такт биению сердца начинает вспыхивать и алый огонь, исходящий из реактора. Однако синхронизации, необходимой чтобы активировать пушку «Затмение», не наступает. Воспоминания, прежде служившие топливом для ненависти Шэдоу, сейчас становятся препятствием на его пути. Тёмный ёж грезит наяву. И вспоминания о временах, когда они с Марией были счастливы и свободны, когда верили, что никто не встанет между ними, ослабляют клокочущую в нём красную ярость.
Такова сила Марии. Её доброты, её любви, её невинности. Внучка Профессора давно мертва, но её свет живёт в его сердце…
— Скажи, Мария, а все люди такие же добрые, как и ты? — спросил он как-то у подруги в очередной раз восхищённый её нежностью и заботливым характером. Что же она сделала в тот раз, чтобы он вдруг задался таким вопросом? Кажется поцеловала в место инъекции, пытаясь облегчить боль, небрежно причинённую каким-то учёным сухарём из команды Джеральда Роботника.
— Ну… некоторые люди совершают ужасные поступки и огорчают нас. Но это лишь малая часть людей в мире, — ответила Мария.
Наполовину она казалась права. На Земле и правда были придурки. И, к сожалению, в подавляющем большинстве. Чего стоили одни только мордовороты «Г.О.Н.»или зануды из Проекта «Тень», портившие ёжику жизнь. Намеренно или опосредовано. Своими запретами, холодным отношением и подозрительностью. Охваченный радостью бытия, которую, к тому же, ещё и было с кем разделить, Шэдоу поначалу не замечал этого. Но чем больше времени он проводил с людьми, тем яснее понимал: в нём видят угрозу.
Они называли его «ультимативной формой жизни», но в их устах это словосочетание отдавало не восхищение, а страхом. И однажды ёжик и осознал, что все на этой планете, кроме Роботников, видят в нём инопланетного монстра. Просто не говорят открыто.
Большую часть времени ему удавалось с этим справляться. Игнорировать, не обращать внимания, но каждый раз, когда учёные или солдаты переходили незримую черту. Когда были грубы с ним, или обижали своей подозрительностью, Шэдоу приходил к ней. Мария ни о чём не спрашивала его. Лишь крепко обнимала друга, пока он дрожал, пытаясь успокоиться и собраться с мыслями.
Ёж понимал, что девочке невыносимо видеть его таким. Что своей болью он причиняет боль и ей. Понимал, но ничего не мог поделать. Он нуждался в Марии и её утешении. Ведь она всегда находила способ отвлечь его. Развеселить. Поднять настроение. И пусть, будучи обычным подростком, Роботник-младшая и не могла волшебным образом решить все его проблемы, созданные жестоким миром взрослых людей, Шэдоу было достаточно осознавать, как много он для неё значит. Это делало его счастливым.
Счастье. Тёмный ёж не думал, что когда-либо узнает что это такое. Не на Земле, во всяком случае, где все шарахались от него, как от зачумлённого, боязливо шепча набившее оскомину слово «опасный образец». Но Мария касалась его с такой заботой и нежностью… Каждый раз, когда она гладила его по голове, лицу и щекам, когда чесала под подбородком, напряжение покидало Шэдоу. Он чувствовал себя… на своём месте. Как будто на самом деле обрёл дом на этой чужой и враждебной к пришельцам планете.
Забота чудесной девушки изменила тёмного ежа. Заставила его почувствовать себя по-другому. Где-то там, внутри. Грубый и необщительный поначалу, он перестал замыкаться в себе. Научился открываться и доверять людям. Пока что только Роботникам, но Шэдоу надеялся, что раньше или позже появятся и другие такие же. Не могли же все жители этой планеты о казаться придурками!
Да и Мария так говорила. Поэтому, когда он в очередной раз завёл этот разговор она обхватила его щёки руками и приподняла его голову, заставив встретиться взглядом. Нежность и забота в глазах девочки заставили ёжика замереть почти что в восторге.
— С тобой всё будет в порядке, — заверила его Мария, нежно поглаживая его голову не боясь уколоться об иглы. — Там, за пределами лаборатории, есть что-то больше для тебя. Ты обязательно найдешь своё место в мире и станешь, кем захочешь, Шэдоу.
— И как же я пойму, что нашёл его? — спросил ёжик, накрывая всё ещё лежавшие на его лицо ладони девочки лапищами.
— Однажды ты просто узнаешь, — уверенно улыбнулась та, позволяя ему найти убежище в своих тёплых и заботливых объятьях.
В тот момент Шэдоу не знал, верит ли он в это. Но он хотел верить. И очень надеялся, что Мария в итоге, окажется права.
— И неважно, какой путь ты в итоге выберешь. Я всегда буду рядом, чтобы поддержать тебя, — пара горячих капель, упавших на его шёрстку, дали ежу понять, что девочка плачет — И если ты когда-нибудь почувствуешь, что больше не хочешь быть рядом, я… я…
Потеря… раньше Шэдоу и не задумывался об этом. Не принимал в расчёт возможности потерять тех, к кому успел привязаться и кого искренне полюбил. Но теперь, когда Мария открыто заговорила о его возможном уходе, понимание этой неприятной истины встало перед ним во всей неприглядности. Ёж не представлял себе жизни и без ворчания вечно недовольного чем-то старика и заливистого смеха его внучки. Без её прикосновений и улыбки, без детского задора и блеска волос. Колючки на его теле встопорщились, как перед битвой. Ему не нравилось безвылазно сидеть на базе, но он ни за что не покинул бы её без Роботников.
— С чего бы мне этого хотеть? — от удивления Шэдоу отстранил девочку от себя, уставившись на неё красными глазами.
— Не знаю… — всхлипнула та, не меньше его потрясённая своим ходом мыслей. — Я просто надеюсь, что ты останешься.
— Конечно я останусь! — теперь в голосе ежа звучала решительность, а руки сами сжимались в кулаки. — Ты сказала, что я почувствую, когда найду место, которому принадлежу? Отлично! Я уже нашёл его. Оно рядом с тобой… и твоим дедушкой, конечно.
Утерев слёзы Мария улыбнулась обняла его, склонив голову на плечо. В нём она находила свой собственный источник утешения. Ей тоже было тяжело. И не потому, что девочка переживала за друга сильнее, чем за себя саму. А потому что уже тогда начала понимать. Видимо, девочки и правда взрослели раньше. Или дело было в том, что она была человеком, а не инопланетянином.
Они даже говорили об этом. Всего один раз. Когда просмотрели фильм, рассказывавший историю двух влюблённых. Прекрасная дева и огромный зверь. Она полюбила его таким, каким он был, и сняла с него проклятье своим поцелуем. Красивая сказка. Добрая.
— Мне понравилось, как они заботились друг о друге, — поделился соображения Шэдоу как они обычно делали после сеанса.
— Тебе понравилось только это? — взгляд, которым одарила его Мари был лукавым, однако она почти сразу отвернулась, будто смутившись, и уставилась в экран телевизора. — А мне больше понравилась как она сказала в конце: «Мы созданы, чтобы быть вместе».
— В самом деле? — простое обсуждение вдруг сделалось странно-неловким и тёмный ежик ощутил непривычное тепло в груди.
— Да. Такое всегда было близко мне по духу, — девочка вновь повернулась к нему и в этот раз её взгляд был серьёзным. — У меня было не так много друзей из-за переездов, но с тобой я чувствую очень глубокую связь, Шэдоу. Поэтому я и подумала, что мы…
— …были созданы друг для друга, — эхом откликнулся пушистый, закончив за девушку её фразу. Он чувствовал тоже самое. И сам не раз думал о том, что метеорит не случайно упал именно на Землю. Всё это было для того, чтобы они двое встретились.
— А тебе понравился поцелуй? — Роботник старалась звучать беззаботно, но напряжённый тон с выдал её волнение с головой.
— Что ещё за разговоры о поцелуях? — Шэдоу не знал, почему всполошился, не сумев остаться спокойным. Ему вдруг стало тепло как после хорошей пробежки или использования энергии хаоса. Жар казался приятным, но исходил не от Марии, а от него.
— Я бы хотела попробовать это с тобой, — её пристальный взгляд ошеломил ёжика. Он никогда ещё не видел её такой. И теперь не знал, что ему делать. И пусть девчонка наклонялась достаточно медленно, чтобы дать понять о своих намерениях, Шедоу всё равно вздрогнул, когда она обхватила его мордочку обеими руками. Мягкие губы коснулись его губ, а он не знал, что делать и только смотрел в голубые глаза напротив. Когда же Мария закрыла их, ёж решил сделать то же самое и это странным образом помогло ему сосредоточиться на поцелуе. Он расслабился, инстинктивно взяв лицо Марии в свои руки, но та легко ускользнула от него, подарив улыбку, подобной которой он ещё не видел. Она не просто улыбалась а сияла от счастья. Сияла как солнце, которое ёж так пока и не видел.
— Не плохо да, — довольно заявила блондинка. — Наверное мы оба странные. Но мы есть друг у друга, так что всё в порядке.
Шэдоу не знал, что ответил, поэтому просто обнял подружку, с готовностью ответившую ему. Счастливейший момент в жизни.
Иногда Шэдоу пытается представить: как сложилась бы судьба Марии, если бы её жизнь не оборвали так внезапно? Разумеется, она бы повзрослела и выросла, но что дальше? Профессор, считавший школьных учителей идиотами, давал внучке домашнее образование. Поэтому в сравнении со сверстниками, Мария ушла далеко вперёд и могла экстерном сдать любые экзамены, получив не одну, а сразу несколько учёных степеней. Найти работу в лаборатории. У неё наверняка была бы семья… и вполне возможно, что не с ним.
В конце концов Мария была красивой девушкой, и могла отказаться от идеи провести остатки жизни, лаская колючую крысу. Но… даже если так. Даже если бы она, в конце концов выбрала не его, Шэдоу всё равно бы остался рядом. На расстоянии, если потребовалось бы, но рядом. Присматривал бы за ней, защищал… А когда Мария состарилась бы, смотрел с таким же восхищением, как в детстве. И не важно, сколько морщин, иссекли бы её лиц. Да, всё так бы и было… но толку-то представлять?
Марии нет, вот и весь сказ. Её нет уже пол века, и за это время его боль ни капельки не утихла. Слёзы разлетаются раскалённым, и каплями, прожигая всё чего коснуться. Обычно Шэдоу хладнокровен. Научился сдерживать эмоции (за пол века-то в банке с жидким азотом). Но сейчас боль рвётся наружу становясь гневом. Всепоглощающей яростью. Он не может отпустить её, как не может и простить людей, виновных в гибели девушки. Да и невиновных тоже, ведь они, в отличие от него, могут бы счастливы. За что им такой подарок?
— Мария — Шэдоу разгоняется, выходя на форсаж. Вливая все силы в творение Роботника. Боль Соника о потери тома задела струны его не до конца зачерствевшей души. Задела, но не поколебала его готовности отомстить всем и каждому на этой планете.
Пусть даже ценой своей жизни. Пушку «Затмение» уничтожит Землю, а взрывная волна, порождённая гибелью планеты, разнесёт станцию на клочки. Шэдоу знает, что умрёт, не не боится этот. Потому что… Зачем жить, если любовь умерла? Зачем ему сила Хаоса, мощь, скорость сердцебиение и дыхание? Зачем все это, если каждый удар сердца это просто еще одно мгновение, прожитое без неё? В холодном и жестоком мире, который отвергает его и видит чудовищем? «Вы видели во монстра? Я стану монстром!»
У Шэдоу больше нет цели, к которой можно бежать и нет воспоминаний, в которых можно укрыться. Поэтому зарядив реактор он останавливается, устремив полный заслуженного презрения взгляд на голубую планету, видимую сквозь панорамный иллюминатор.Когда-то, он хотел, чтобы Земля стала его домом, а теперь будет стоять и смотреть, как она горит и разваливается на куски. Потому что Профессор прав. Зачем им мир, который забирает самых невинных? Мир, в котором любовь не может существовать?
Встав рядом со стариком, только что отправившим своего недостойного внука и брата Марии «на прогулку» в открытый космос, и берёт из его рук выцветшую, склеенную в нескольких местах фотографию, на которой запечатлены они трое. Злые красные глаза ёжика останавливаются на фигуре светловолосой девочки, его губы растягиваются в искренней, не осквернённой злорадством улыбке. Затем Шэдоу смотрит на молодую версию себя. Он чем-то похож на Соника. Такой же любопытный и беззаботный. Невинный.
— Я сделаю это для тебя, Мария, — произносит он, не замечая катящуюся по щеке слез у. — И пусть этот мир сгорит дотла.
