Баллада о нагломордых лисах и своенравных волках

Цвия, кажется, мало знакома с правдой. Всякий раз, когда она вынуждена ее произносить, горло дерет комом. Она отплевывает ее, как кошка — шерсть. Ложь ложится в ее уста легче, гибче, проще. С ней Цвия со времен йотунов. Вот только лёгкие опаляет морозом и врезается полукружьями ногтей в ладони. И отчего-то она чувствует подобное рядом с ним — нагломордым лисом, когда его красивое лицо кривится в хитрой усмешке. Хелев сын.

***

Копать мерзлую землю — то ещё удовольствие. Поясница уже желает попрощаться с Цвией, и руки беспощадно ноют. Сигвальд говорил, что здесь построят пару новых бараков для них, но сдается ей, что где-то тут подвох. В конце концов, про сроки постройки он не упоминал. Впрочем, даже если это правда, вариант не сильно лучше. Строить дома все равно придется им. — Драть тебя во всю прыть, — Харальд измученно стонет и кладет голову на ручку лопаты. — Сколько нам ещё копать? — Ты чего скулишь, как фру на сносях? — Ульф слегка толкает товарища в плечо. — Боишься нагрузки, так нечего было в берсерки идти. Цвия, готовая поддержать Харальда, с грустью потирает руки в мозолях и молчит. Она смотрит на сосредоточенное лицо Ульвара, его поджатые губы. Он ловит ее взгляд и едва заметно кивает. Мол, да, понимаю, Дьяр. И ей становится немного легче от дружеской поддержки. — Не боюсь нагрузки, будь она полезна, — Харальд зло втыкает лопату в землю, продолжая: — а это драуграм на потеху. Мое умение копать кюн-флинну не впечатлит. Эту землю до нас раз пять перерыли. — А хилый нытик кюн-флинну впечатлит? — Моди ради, захлопнитесь оба, — шикает на них Ульвар. — Ивар услышит, до рассвета тут возиться будем. Мужчины замолкают, и Цвия замечает усмешку Флока. От этой лёгкой улыбки у нее внутри что-то вздрагивает, и она резко отворачивается, надеясь, что ее покрасневшее лицо спишут на тяжкий труд. Ну что же она, правда, так переживает? Цвия раздражённо дёргает плечом, чувствуя, что в этот раз не так плотно завязала ткани. Ей хочется откиснуть в чане с горячей водой и выпросить у Адамины какие-нибудь мази для ноющего колена, которое она повредила на прошлой тренировке. Однако до этого надо ещё дожить. — Сейчас бы нежные ручки кюн-флинны на своих плечах, — спустя время вновь подаёт голос Харальд. — А светят тебе только объятия доспехов да рубахи холщевой, — гогочет кто-то из берсерков. — Нет, Ульф, ну согласись, женские руки всяко приятнее. Они… — он задумчиво чешет бороду, — ну как его… — Мягче и нежнее, — неожиданно подсказывает Флок. Цвия давит поднявшее голову чувство ревности, но выходит не шибко хорошо. Конечно, опыт у него имеется. Даже Мане как-то сказал, что Флок красив. А детской непосредственности можно верить, они говорят, что думают. Девки на такого точно вешаются. — Во! Точно, — кивает Харальд. — А уж я бы нашел, чем отплатить. — Ну сколько можно уже! Сейчас мои грубые руки голову тебе открутят. Цвия благодарна Ивару, который наконец появляется и прерывает начавшуюся заварушку. Она почти готова признаться ему в любви, когда он говорит, что на сегодня с них хватит. — Дьяр, Флок, сегодня вы убираете за всеми инвентарь, — напоследок бросает он, и девушка тяжко вздыхает. — И поленья перетащите, тут немного. Они вместе отвозят тележки с мусором к костру, собирают лопаты и в несколько заходов относят их в сарай. Цвия старается не смотреть на мужчину лишний раз, не замечать того, какое у него красивое, подтянутое тело и крепкие руки. — Давай сюда, — Флок берет у неё несколько поленьев. — Тяжело ведь, вижу, как пыхтишь. — Да что ты со мной, как с фрекен какой! — возмущается Цвия. — Я их один перетаскать все могу, ещё и в рожу тебе парочку запущу. — Негоже так с напарником поступать, — он, улыбаясь, качает головой. — Ладно тебе, ты сегодня больше меня червей перерубил, а значит, работал усерднее. Так что, так уж и быть, помогу тебе. Товарищей по несчастью нужно выручать. Цвия пораженно смотрит в его удаляющуюся спину, пока Флок не оборачивается. — Чего столбом встал? Нам ещё в сарае порядок навести надо. Они перетаскивают остаток поленьев, складывают инвентарь, дружно решив, что об идеальной чистоте внутри никто не говорил, поэтому их мучения на сегодня окончены. Цвие уже невтерпёж сходить помыться и перевязать эти дурацкие тряпки, которые едва держатся. — Стой, волчонок, — окликает ее Флок. Цвия оборачивается, пока парень выуживает из кармана какой-то бутылек, а затем аккуратно берет её за руки. — Э-э-э, ты чего это вдруг? — она пытается вывернуться, но Флок крепче хватает за запястье. Ей не хочется, чтобы он видел её руки в мозолях и шрамах, со сбитыми костяшками. Достаточно тех раз, когда он видел её позор, нечего ему видеть и другие её… недостатки. — Не дергайся, — советует. Он откупоривает бутылёк и набирает на палец содержимое, лёгкими движениями оставляет несколько мазков на её ладонях. Поясняет: — Мазь из одуванчиков. Хорошо помогает против мозолей. В девушке борются два чувства: порыв убрать руки и бежать, куда глаза глядят, и желание стоять так, пока он бережно растирает ее ладони, а затем согревает их своим дыханием. — З-зачем? — от шока она начинает заикаться. — Чтобы руки были мягкие и нежные, — её завораживает этот хитрый, лисий взгляд глаза в глаза. — Как у фрекен. — Да ты!.. Цвия отшатывается от него и выбегает из сарая. Перед тем, как дверь захлопывается, ей слышится тихий смешок, и она не может утверждать, что ей не послышалось.

***

Цвия иногда скулит из-за дополнительных тренировок с Мане, но никогда не жалеет о данном обещании. И порой она, разумеется, жульничает. В конце концов, она здесь выступает в роли наставника, а не воина. Она бегает с ним, отжимается на кулаках, перетаскивает бочонки с крупой с места на место. Разве что спаррингом с ним в полную силу не занимается. Мане этому, конечно, возмущается, отчего до боли напоминает ей Агне. После очередного круга вокруг дома она позволяет сделать мальчишке перерыв. — Держи, боец, — протягивает она ему воду. — Заслужил! — Спасибо, Дьяр. Малец жадно хлещет воду, точно умирает от жажды. — Такими темпами я и тебя, и даже Ульвара перегоню! — бахвалится он, утирая рукавом рот. — Вот увидишь! — У тебя еще молоко на губах не обсохло, — увещевает Цвия, легонько щелкая мальчишку по носу. — А берсерком быть — это тебе тоже не шутки шутить. Мне самому порой Хель как страшно, но не слишком, я ж сильный. Форинг умный мужик, правильно, что бережёт тебя. Мане надувает губы, но затем с надеждой поднимает жалобный взгляд. — Ну у меня же хорошо получается, правда? — Правда, — кивает девушка с улыбкой и взлохмачивает пятерней ему челку. — Эй! Мане уворачивается хохоча, а затем выныривает из-под её локтя с другой стороны. — Дьяр, а вы с Флоком тоже друзья? Прям как мы? — С чего ты это взял? — Цвия пытается держать лицо, но голос позорно дает петуха. Она замечает Флока, прибивающего отвалившуюся доску к забору возле дома травницы. — Да он постоянно тут трется, когда ты приходишь, — доверчиво делится Мане. — Адамине всегда помогает и без того, он ее отчитывает, что тяжести таскает. Говорит, йотуна родишь, йотуна родишь, и я с ним согласен, сам у нее вечно все отбираю… — Почему ты решил, что из-за меня? Сам говоришь, Адамине помогает… — нетерпеливо перебивает Цвия. — Это да, — не спорит Мане. — Но он всегда спрашивает про тебя и тут же испаряется, когда ты уходишь. — Это совпадение. Мы просто напарники. — Но вы же переживаете друг за друга? Я слышал, это он тебя нашел, когда тебя дракон унес. А потом места себе не находил, пока ты в себя не приходил. Так друзья заботятся друг о друге. Я вот тоже о тебе переживал. — Да, наверное, друзья, — неохотно соглашается Цвия и исподтишка оглядывается, коря себя за то, что они слишком громко разговаривают. — Ладно, малец, хватит языком трепать. Тащи свой меч, сражаться будем. Мане несется за своей деревяшкой, аж подпрыгивая. Цвия раздосадованно качает головой. Уходя, она не видит едва сдерживаемую улыбку нагломордого лиса.

***

— И все же эль придумали боги, — Цвия залпом опрокидывает в себя остатки в кружке. Ульвар смотрит на нее с осуждением, и у нее от этого Гарм на душе скребет, но сегодня иначе она не может. Вира, драть ее во всю прыть, еще и старуха эта странная со своими предсказаниями предательства. Девушка не знает, кому верить или во что. Хотя нет, знает. Эль уж ее точно не подводил. Никогда. — Эй, мужики, а хозяйка где? — ей срочно требуется добавка. — Пойдем уже отсюда, Дьяр, — Ульвар мягко тянет ее за локоть, но Цвия его отталкивает. — Отстань! Я сам решу, хватит или… — она вздыхает. — Или нет. Тебе, конунгову сынку, не понять. На его лицо ложится тень, но руку не отпускает. — Чего не понять? Что ты ноешься, как баба? Ты берсерк, а не абы кто. — Да плевал я с высоты Асгарда на это все! Тебе всяко легче служба дается, ходишь наряженный, не хуже кюн-флинны. Тебе проблем простого народа не понять. — Не пойдешь сейчас со мной, один обратно тащиться будешь, сквозь сугробы. — Ну и вали! Не впервой. — Баран. — Ишак. Ульвар вскакивает со скамьи и уносится из таверны, хлопнув дверью. Цвия сразу же жалеет о своих словах. Он же ей друг, а накинулась на него, словно хтонь какая. — Дура, — бурчит она себе под нос. — Так и друзей растерять недолго. Она не помнит, сколько выпивает. Не помнит, что делает и что говорит. Временно ее накрывает блаженное неведение. Цвия приходит в себя по дороге домой. Глаз отчего-то болит, и, вероятно, завтра там расцветет синяк. Кажется, она впечаталась головой в дверной косяк, когда выползала из таверны. Кто-то, перекинув руку через плечо и держа за талию, ведет ее домой. Сквозь черные пряди и шрам, пересекающий бровь, она узнает Флока. — А-а-а, напа-а-арник, — радуется она. — Что ты, волчонок, — скалится он, — вырвался из-под форингова крыла и сразу в курятню полез? Налакался? Мысли заплетаются, а ноги в тумане… Ох, или наоборот? Да Хель с ним. Цвия берет себя в руки и выдавливает: — Да я мужик опытный, что со мной станется… А коли станется, кому до этого дело есть? Всем легче без меня будет. — Чушь не неси, — мужчина раздраженно и немного грубо притягивает ее ближе к себе, когда девушку в очередной раз ведет в сторону. — Вон ты у нас какой важный, все с тобой носятся: и Оддманд, и Ивар, и даже Ульвар. Глядит на него исподлобья: — И ты? — И я, — легко соглашается Флок. — Вообще несусь в первых рядах спасать твою задницу. Ей становится как-то тепло внутри, а щеки горят, и она прижимается ему в шею лбом, чтобы Флок это, не дай Один, не заметил. Какое-то время они идут молча. Пробираясь под деревьями, Цвия получает хлесткими ветками в многострадальное лицо. — Да дери тебя во всю прыть! — она отталкивает руку Флока и валится на скамейку, едва они доходят до поселения, как мешок с картошкой. — Я устал, все, я остаюсь умирать здесь. Флок усмехается и чуть наклоняется перед ней, но улыбка тут же исчезает, и она замечает в его глазах непонятно откуда взявшуюся злость. — Ты с кем уже подраться успел? Ты не так долго один был. Цвия неловко отмахивается. — Да ни с кем. Просто очень близко познакомился с дверью. Флок расслабляется. — Ну да, куда же мы без приключений. — Не издевайся, — хнычет Цвия. — И так все тело ломит, еще и рожа завтра поплывшая будет. Мне стоять рядом с тобой с твоим красивым лицом стыдно будет. Он цепляет пальцами ее подбородок и хитро улыбается. — Красивым меня считаешь? — Ну ты и Хелев сын, — сдается девушка. — Нет. — Что «нет»? — Не Хелев. — Да ну тебя. Флок не дает ей больше предаваться унынию на скамейке, подхватывает под ноги и берет на руки. — Ты что, умом совсем тронулся? — возмущается Цвия, испуганно хватаясь за его шею. — Поставь меня на землю! — Тише будь, — цыкает Флок. — Тут немного осталось, а ты еле тащишься. Я ведь не только красивый, но еще и умный и сильный. Быстрее донести тебя будет. — Нагломордый лис. — Своенравный волчонок. У нее больше нет сил сражаться, и она покорно опускает голову ему на плечо, окутываемая запахом еловых веток и костра, идущими от него. Почти в полудреме она слышит: — Не переживай, твое лицо уж точно ничуть не хуже.

***

— Совсем спятила! — Флок зло заталкивает ее в сарай, тот самый, который они однажды вдвоем убирали. — Не знаешь, что хтонь вечно теперь рядом ходит после того нападения? Берсерки просто так за ними в лесу охотятся? Нет, ну это надо — поддаться на уловки мары и погнаться за ней в лес! — Сам бы попробовал, лисяра! — огрызается Цвия. — Мне и так вечно кошмары снятся, я хотела узнать почему! Он наступает на нее, загоняет в угол. — Теперь хтони всякой верить будешь? — А кому верить? Тебе, что ли? Никто не хочет давать мне ответы, а от тебя с твоими подковерными играми вообще непонятно, чего ждать. Его лицо темнеет, в глазах плещется ярость. Флок резко хватает ее за запястье, и Цвия испуганно отшатывается. Ни от кого она не ощущала… такой силы. Он замечает это, и гнев его немного утихает, он все так же крепко держит ее за руку, но больше не грозит оставить синяки. — А спасать тебя потом опять мне? — А никто не просил тебя меня спасать, — злость тоже охватывает ее, смешанная со страхом. Она хватает его за грудки. — Я уже устала от всего этого! Я чуть не умерла уже столько раз, что пальцев на руках не хватит. А если тебе в твоих планах зачем-то нужна моя паршивая жизнь, то ничего страшного не случится, если некки или какая-нибудь мара отхватит от меня кусочек. Тебе не все равно ли? Девушка наконец вырывается из его хватки, отталкивает, готовая уйти. — Цвия. И застывает, словно камнем оглушенная. Ее настоящее имя все еще звучит непривычно из уст других, она вновь свыкается с ним, прилаживает обратно к своей жизни. Флок разворачивает ее к себе лицом, и она оказывается в его объятиях. Он смотрит ей прямо в глаза, и Цвия теряется в их яркой зелени. — Было бы плевать, я бы не сделал этого. И он яростно целует ее. Цвия сначала замирает, но затем робко отвечает его требовательным губам и аккуратно опускает ладони ему на грудь, вовсе не собираясь в этот раз отталкивать. Он сминает пальцами одежду на ее талии, другой рукой зарываясь в ее волосы, словно желает вобрать ее всю в себя. Это — пьянит лучше любого эля. Это — поражает сильнее Мьельнира Тора. Они отрываются друг от друга, но соприкасаются лбами, пытаясь отдышаться. — Не могу не переживать о тебе, не могу не думать, — Флок выдыхает эти слова, словно молитву. — Нравится, и когда споришь со мной, и когда сама переживаешь за меня, хоть скрываешь это неумело. И как безрассудно храбро в бой кидаешься, когда у самой коленки трясутся. — Флок, я… — ей куда проще было бы сказать ему, что она его видеть не хочет, чем признать правду. Но она пересиливает себя и говорит: — Я тоже думаю о тебе. Постоянно, нагломордый лис, думаю. Он мягко прижимает ее к стене, опираясь одной рукой на стену, и Цвия вспоминает, что однажды они уже стояли в таком положении. В совсем других обстоятельствах, и, кажется, совсем в другой жизни. — Разум мне дурманишь, словно Локи — это ты, — он шепчет эти слова, как признание, как раскаяние в самых ужасных грехах. Флок берет ее ладонь и прикладывает к своей щеке, и Цвия гладит его, и он льнет к ее ладони. Ей хочется скулить от этой щемящей душу чувственности. — Руки нежные и мягкие, — его губы расползаются в улыбке. — Как у фрекен. Теперь он опускается к ее губам, легко касаясь, но в этот раз позволяет ей проявить инициативу, хотя сам едва сдерживается, чтобы не сорваться. Цвия не пытается его мучить, подается к нему всем телом, единым порывом. Их поцелуи страстные, не отгоревшая еще злость превращается в пламя, что разливается по телу. Флок расстегивает ее воротник, затем свой, спускается кроткими поцелуями к ее шее. Он позволяет себе все же мелкую пакость, немного сильнее прикусив кожу, что Цвия раздраженно шипит. — Не пугай меня так больше, — просит так, что Цвия готова уже поклясться в чем угодно, только бы он продолжал ее так же сладко целовать или шептать охрипшим голосом. — Хочешь геройствовать — зови меня. Мы же напарники. Помнишь наше обещание? — Вместе? — Вместе.