Нежность моя

Коридор университета гудел, словно растревоженный улей, наполненный голосами студентов, звонким смехом и шуршанием конспектов. Ольга, сжимая в руке несколько папок с документами, быстрым шагом шла к своему кабинету, ее лицо выражало напряжение и недовольство. Как только женщина переступила порог, она столкнулась с Вадимом, который сидел на краешке ее стола, с небрежной улыбкой на губах. — Вадим, ну какого черта я опять стояла краснела за тебя перед преподавателями? Еще и без предупреждения! Эта история про перенесение зачетов в печенках не только у меня! — выпалила Ольга, ее голос звучал резко, с нотками раздражения, которое она так долго в себе сдерживала. Она бросила папки на стол, так что те громко хлопнули, и скрестила руки на груди, ее взгляд был пронзительным и укоризненным. Вадим, словно не замечая ее гнева, лениво потянулся и с улыбкой посмотрел на нее. — Оль, почему сразу краснела? Немножко послушала недовольства на благо нашего университета! — невинно произнес он, словно не понимал, что именно так задело ее. Его невозмутимость только подлила масла в огонь, еще больше разозлив Ольгу. — Казанцев, как же меня раздражает, что ты думаешь, что все так просто… — выпалила она, ее голос задрожал от ярости. Она чувствовала, как внутри нее клокочет гнев, как он подступает к горлу, готовый вырваться наружу. — Хватит ругаться, ну даже если покраснела чуток, что тебе жалко для мужа? — Вадим нетерпеливо отмахнулся от ее слов, словно от назойливой мухи. Он приподнялся с ее стола и подошел к ней, намереваясь обнять. Его слова прозвучали легкомысленно. Он, кажется, совершенно не понимал, что она сейчас чувствует, как ее бесит его поведение, и как ей хочется в этот момент, чтобы он провалился сквозь землю. — Всё, иди, Вадим! — резко отрезала Ольга, отстраняясь от него, когда он попытался обнять ее. Женщина отвернулась, ее плечи дрожали, и ей хотелось, чтобы он просто исчез. Вадим тяжело вздохнул, наблюдая за ней. Он понимал, что сейчас лучше не спорить, не пытаться что-то объяснить или оправдаться. Она была в гневе, и сейчас любое его слово могло только усугубить ситуацию. Он понял, что ей нужно время, чтобы прийти в себя, чтобы пережить свою злость, а его присутствие сейчас будет только раздражать женщину. Смирившись с поражением, Казанцев молча развернулся и пошел к двери, его плечи опустились, а взгляд выражал глубокое сожаление. Не произнеся больше ни слова, он закрыл за собой дверь, оставляя Ольгу наедине со своими эмоциями. Внутри кабинета Ольга стояла, прислонившись к столу, ее дыхание было тяжелым, а сердце бешено колотилось в груди. Она прикрыла глаза, в попытке успокоиться. Она не понимала, почему он такой… Почему он постоянно делает то, что так ее бесит, почему он не может просто прислушаться к ней, почему он постоянно выставляет ее в глупом свете перед другими людьми? Она любила его, всем сердцем, но иногда она чувствовала, что не выдерживает его постоянных выходок. Вздох. Бесит.

***

— Ольга Сергеевна, — Вадим, с улыбкой, вошёл в кабинет жены, надеясь, что буря её гнева уже улеглась. — Заняты? Он подошёл сзади её кресла, намереваясь поцеловать в шею, как обычно делал, чтобы помириться. Ольга, однако, ловко увернулась, нахмурив брови. — Для вас занята, Вадим Юрьевич, — ответила она холодно, но в её голосе уже не было прежней ярости. Она всё ещё злилась, но понимала, что к вечеру это пройдёт. Просто нужно было немного «перебеситься», как она обычном и делала. — Казанцева, ну чего ты из-за пустяка этого дуешься то… — Вадим попытался смягчить ситуацию, но его попытка не увенчалась успехом. — Боже, Вадим, я с твоими выходками разведусь с тобой, надоело, — Ольга сказала это скорее из раздражения, чем всерьёз. Это была обычная фраза, выброс эмоций, выражение накопившегося недовольства. Она не думала о разводе всерьёз. — Оль, ты это сейчас серьёзно? — вопрос Вадима прозвучал напряжённо, словно его встряхнуло электрическим током. Его лёгкость исчезла, сменившись тревожной напряжённостью. Ольга закатила глаза. «Непонятливый», — подумала она, раздражение от его неспособности понять её лишь усилилось. — Да, — ответила женщина с саркастической улыбкой, намеренно добавляя в голос издевку. И вот тут-то и произошёл сдвиг. Для Ольги это были пустые слова, выпущенные в воздух, выражение мимолетного раздражения. Но для Вадима, который прошёл через множество болезненных разрывов, слова «развод» и «надоело», произнесённые с подобной интонацией, прозвучали как приговор.

Его мир перевернулся. Он словно окаменел, ноги подкосились, а в лёгких внезапно стало не хватать воздуха. От собственного страха, он увидел в её словах не временную вспышку гнева, а неизбежное завершение отношений. Для него это не было шуткой.

Неужели и она его бросит? Неужели он потеряет и её, как потерял столько всего в своей жизни?

Животный страх, леденящий до костей, накрыл его с головой, парализуя волю. Он знал, что боится её потерять, но никогда бы не подумал, чтобы настолько. Ничего не говоря, он развернулся, его движения были механическими, лишенными жизни. Он поплелся к двери, словно сломанная марионетка, и, закрыв её за собой, оставил Ольгу в недоумении. Его уход был таким неожиданным, таким тихим, что она не успела отреагировать, а лишь удивленно нахмурила брови. «Странно, — подумала она. — Обычно он не успокаивался так быстро.» Но она не придала этому значения, решив, что он просто испугался её гнева.

***

Вадим плелся в кабинет, словно осужденный на каторгу, понимая, что рабочий день для него сегодня закончился раньше, чем должен. «Для всех меня сегодня нет» — пробормотав что-то в этом духе секретарю, он зашел в свой кабинет и рухнул в кресло, тяжело вздыхая. В груди словно горел не потушенный костер, дышать было трудно, каждый вдох причинял боль. Единственное желание — выпить, напиться до бесчувствия, забыться на какое-то время, утонуть в алкогольном забытье. Развод? Слово пронзило его, как осколок стекла. А дальше что? Пустота. Бескрайняя, ледяная пустота. Как жить без нее? Как просыпаться каждое утро без ее улыбки, без ее взгляда, без ее нежного прикосновения? Зачем вообще просыпаться? Мысль о жизни без Ольги казалась невыносимой, ужасающей. Все эти годы Вадим жил, не зная, что такое настоящая любовь. Его мир вращался вокруг карьеры, вокруг денег, вокруг холодного блеска успеха. Но когда он встретил ее… Его ценности, его приоритеты, все перевернулось с ног на голову. Его мир внезапно приобрел ослепительно голубые глаза и шелковистые карамельные волосы, наполнился запахом ее духов и звуком ее смеха. Впервые он почувствовал, что значит любить по-настоящему и, что еще важнее, быть любимым в ответ. Это чувство было таким хрупким, таким драгоценным, таким… необходимым. Весь его печальный опыт прошлых отношений, все его разочарования и предательства словно встали перед ним, как призраки, шепча ему о его недостойности любви, о его неспособности построить нормальную семью. Он был уверен, что это проклятие, которое не даст ему создать семью. Он был уверен, что обречен на одиночество. Ольга же заставила его пересмотреть свои убеждения, показала ему, что он достоин счастья, что он способен любить и быть любимым. Она вытащила его из мрака одиночества. А теперь, казалось, все рушится. Он чувствовал себя ужасно. Неужели он настолько невыносим? Мысль пронзила его, как нож. Вадим схватился за волосы, пальцы впились в жесткие седые пряди, и резко встал, его тело сотряслось от напряжения и боли. Он направился к своему бару, к бутылке коньяка, которая сулила хоть временное забвение. «Срочно напиться и забыться» — единственная мысль, которая казалась сейчас правильной, единственный способ хоть немного заглушить ревущую в груди боль.

***

Стрелки часов неумолимо приближались к десяти часам вечера, а Вадима все не было. Ольга сидела на диване, укутавшись в плед, но тепло ткани не могло согреть ледяной страх, сжимающий ее сердце. Тревожный комок, с каждой минутой становясь все больше и тяжелее, завязывался у нее в груди, сдавливая дыхание. Попытки дозвониться до него не увенчались успехом. Телефон молчал, абонент был недоступен. С каждой неудачной попыткой тревога Ольги нарастала, превращаясь в панику. Она металась по квартире, словно загнанный зверь, не находя себе места. — Алло, Андрей, здравствуй, — ее голос дрожал, выдавая всю глубину ее страха. — Здравствуйте, Ольга Сергеевна — Извини за вопрос, а Вадим Юрьевич случайно не у тебя? Или может, он говорил тебе о своих планах? — Ольга старалась говорить ровно, но ее голос все равно выдавал ее волнение. — Нет, Ольга Сергеевна, к сожалению, не знаю. Все в порядке? — Андрей, заметив ее тревогу, задал встречный вопрос. — Пока не знаю… Извини за беспокойство, Андрей, — прошептала Ольга, ее голос сорвался. Она прижала телефон к губам, пытаясь хоть немного успокоиться, но дрожь в руках не прекращалась. Страх того, что с Вадимом что-то случилось, не отпускал ее ни на секунду. Она представляла себе самые ужасные сценарии, и от этого становилось еще страшнее. Внезапно, словно молния, в ее голову пришла единственная, но ужасно очевидная мысль: «Кабинет!» Конечно, он мог остаться в кабинете, но вряд ли он просто засиделся там за работой. Неужели его так задела их ссора? Это казалось немыслимым. Да, у них бывали ссоры, споры, но они всегда быстро мирились, находили компромисс. Вадим был тем человеком, который мог переждать её бурю и после успокоить. Он знал, что в моменте ей бывает тяжело успокоиться сразу. Но эта ссора была какой-то другой. Не думая, Ольга оделась и вызвала такси до университета.

***

Ольга, словно гонимая невидимой силой, ворвалась в здание университета. Сердце ее бешено колотилось в груди, словно птица, пойманная в клетку. Душа, словно чуткий барометр, чувствовала его присутствие, но страх, леденящий до кончиков пальцев, не давал ей покоя. Что, если его не будет в кабинете? Что, если случилось что-то непоправимое? Мысли, как стая черных воронов, кружились в ее голове, терзая ее разум. Руки тряслись, словно осенние листья на ветру, а ноги подкашивались, словно стебли, сломленные бурей. С каждым шагом к кабинету ее дыхание становилось все тяжелее, идя быстрым шагом, словно настигаемая неотвратимостью. Она тяжело выдохнула, словно перед прыжком в пропасть, и, собрав все свои силы, распахнула дверь. Взгляд ее, словно магнит, сразу же упал на стол, где безмолвно стояла пустая бутылка из-под коньяка, красноречиво свидетельствующая о том, что произошло в этом кабинете. Затем, словно по велению судьбы, глаза ее скользнули к дивану, где покоилось спящее мужское тело. И в этот миг дыхание Ольги выровнялось, словно после долгой гонки она, наконец, обрела покой. Тревожный комок, застрявший в ее горле, исчез. Он был жив, и относительно в порядке. Странное поведение, вызванное их ссорой, вызывало у нее недоумение, но сейчас ей хотелось лишь одного — узнать, что же именно произошло, почему Вадим так отреагировал. Медленными, осторожными шагами она подошла к нему, словно боясь спугнуть его сон. Она присела на корточки перед диваном и, подхватив его голову, бережно устроила ее на своих коленях. Руки ее, словно повинуясь какому-то внутреннему порыву, сами потянулись к его лицу, жадно и бережно, гладя, как будто боясь разбудить его. Она изучала его лицо, как карту, знакомую до мельчайших деталей, но каждый раз открывающую для нее что-то новое. Родной такой. Пальцы ее, нежно скользили по его лбу, мягко разглаживая морщинки, появившиеся от напряжения. Она чувствовала тепло его кожи, такое родное и знакомое. Затем ее пальцы перешли к его щекам, обводя их контур, от подбородка до скул, словно пытаясь запечатлеть каждое движение его мышц. Легкие прикосновения, казалось, ласкали его кожу, успокаивая и убаюкивая. Затем пальцы ее остановились на его губах, таких пухлых и манящих, обводя их контур, словно желая запомнить их форму и узор. Она чувствовала их тепло, их мягкость, и от этого прикосновения все ее тело, словно натянутая струна, наполнилось чувственностью. Она нежно водила по его губам, словно хотела разгладить все его печали, все его боли. Ее прикосновения были полны нежности, любви и заботы, они были словно невидимый бальзам, исцеляющий его раны. Вадим нахмурил брови и медленно открыл глаза. Его взгляд был мутным и рассеянным, он вздрогнул, словно его ударило током, увидев перед собой Ольгу. Она казалась ему нереальной, словно богиня, спустившаяся с небес, освещая все вокруг своим неземным светом. — Казанцев, ты что творишь такое, а? — прошептала Ольга, ее голос был полон нежности и переживания, в нем не было и намека на злость. Она вновь касалась его лица, проводя по его щекам и подбородку, ее пальцы словно хотели стереть с его лица всю ту боль, что так явно читалась в его глазах. Он смотрел на нее глубоким, пронзительным взглядом, словно пытаясь запечатлеть каждую ее черточку, каждую ее морщинку, будто завтра она исчезнет, и он не сможет ее больше увидеть. Он пытался утонуть в ее глазах, видя в них отражение всей своей жизни, всего своего мира. Он искал в них утешение, покой и подтверждение своей значимости. В этих глазах, словно в зеркале, он видел не только ее, но и самого себя, и от этого взгляда его сердце замирало от нежности и любви. — Оль, не бросай меня, пожалуйста, — прошептал он, его голос звучал надломленно, с нотками отчаяния, словно раненый зверь, молящий о пощаде. Вадим и сам удивился своей реакции, своим словам, которые словно вырвались из глубины его души, помимо его воли. Страх, который он так долго и тщательно подавлял в себе, вырвался наружу, обнажая все его уязвимые места, словно трещины на фарфоровой статуэтке. Ему было так страшно, что она может уйти, оставить его одного, как и все остальные. В его душе, словно змея, поселилась мысль, что если она его бросит, то он точно окаменеет, и будет несчастлив всю оставшуюся жизнь. Его мир, построенный с таким трудом, рухнет, оставив его в привычных одиночестве и тоске. Он боялся вернуться в то темное и холодное место, из которого она его вытащила. — Ты что? Куда я тебя брошу? — прошептала Ольга, ее сердце вздрогнуло от его слов, от его взгляда, в котором читалась неприкрытая боль, словно крик о помощи. Она почувствовала, как ее собственное сердце сжалось. До нее медленно, словно туман рассеивающийся на рассвете, стало доходить, что та фраза, сказанная ею в сердцах о разводе, так сильно повлияла на него. Ей стало жутко, что она так легко бросила эти слова, не задумываясь о последствиях. Она поняла, что ее слова ранили его глубже, чем она могла себе представить. — Ты сказала, что хочешь… развестись, — его голос дрогнул, словно струна, готовая оборваться. Он медленно взял ее руку в свою ладонь, и прижал ее к своему лицу, водя по нему ее пальцами, словно пытаясь запомнить ее прикосновение, ее тепло. Он чувствовал, как влага предательски собирается в уголках его глаз, напоминая ему, что он не бесчувственный робот, который вечно выносит все на своих плечах с маской сарказма и спокойствия. Эта влага была слезами его уязвимости, слезами его страха, и он не мог их сдержать. Ольга сильно закусила губу, ее сердце болезненно сжалось, казалось, его сжали в кулак. Она вспомнила все их разговоры, все его шутки, за которыми она чувствовала какую-то недосказанность. «Он глубоко боится остаться брошенным и ненужным из-за прошлого опыта.» — внезапно поняла для себя Ольга. Вадим, зная весь ее тяжелый опыт прошлых отношений, когда ее предавали и оставляли, никогда не позволял ей чувствовать себя ненужной. Он старался следить за каждым своим словом, за каждым своим действием, чтобы не причинить ей лишней боли. Но…. Он никогда не говорил о своих собственных чувствах, держа маску сильного и невозмутимого человека, всегда казалось, что он был высечен из камня. Благо, Ольга знала, что таких людей не бывает, что за любой маской скрывается живая душа со своими переживаниями, со своими страхами. Поэтому она медленно показывала ему, что с ней ему не нужно быть вечно сильным, что она примет его со всеми его слабостями и со всеми его ранами. Она хотела дать ему понять, что он может открыться ей, что она никогда не предаст его доверия. Она хотела быть для него тем человеком, с которым он может быть самим собой, без масок и без притворства. И постепенно, казалось бы это получалось… Но что же теперь? Она очевидно задела какие-то больные струны его души, надавливая на них и заставляя его чувствовать себя так, словно его пытаются бросить. Внутри нее поднималась волна неприятных ощущений, смешанных с чувством вины. — Если ты меня не любишь, я все пойму, просто останься рядом со мной, — поднимая голову и принимая сидячее положение начал говорить Вадим. — Я уже смирился с тем, что меня в итоге оставляют одного, но просто будь в моей жизни, прошу, — он грубо провел рукой по лицу, пытаясь полностью прийти в сознание. — Я жить полноценной жизнью научился только рядом с тобой, — его слова звучали как отчаянная мольба, как крик о помощи. — Дурачек мой, — прошептала Ольга, обхватывая его лицо своими ладонями. Она склонилась к нему, целуя его глаза, чувствуя соленый вкус непролитых слез на своих губах. — Ты чего? — она вздрогнула от этого ощущения. — Я же тут, с тобой. Я очень люблю тебя. Да, я могу злиться, но я никогда не перестану любить тебя. Он молчал, пытаясь восстановить дыхание. Было с одной стороны стыдно за такое проявление эмоций, но с другой стороны он ничего не мог с собой сделать. «Как же я её люблю» — крутилось в голове. — Пожалуйста, не делай так больше, я так испугалась, что с тобой что-то произошло, — она забавно шмыгала носом все это время, пытаясь сдержать собственные слезы. Внезапно Вадим провел забавную параллель для себя, и его губы тронула легкая, еле заметная улыбка. В глубине его глаз, еще недавно полных боли и отчаяния, заплясали искорки тепла. — Прости, лисенок, — тихо прошептал он, его голос звучал хрипло от слез, но в нем чувствовалась нежность и ласка. У Ольги были лисьи глаза, с их лукавым и хитрым прищуром, обрамленные густыми ресницами, словно темная бахрома. А еще она так же забавно фыркала, когда злилась, надувая щеки и смешно морща нос, словно сердитый лисенок. Этот образ, внезапно всплывший в его памяти, тронул его сердце и заставил забыть на мгновение о боли, охватившей его душу. После сказанных ею слов, Вадим видел в ней нежную, пушистую лисицу, готовую защищать его от всех бед и любить его всем своим сердцем, несмотря ни на что. — Как ты меня назвал? — Ольга усмехнулась этому забавному прозвищу, ее брови слегка приподнялись в удивлении, а в глазах заиграли озорные искорки. — Лисенок, — повторил он. — Почему лисенок? — она погладила его щеку, словно проверяя, не сон ли это. — Так же фыркаешь, — он улыбнулся, и в его улыбке было столько нежности и тепла, что сердце Ольги затрепетало от этого. — Ты неисправим, Казанцев, — пробормотала Ольга, ее губы тронула нежная улыбка. Она крепко прижалась своим лбом к его лбу, чувствуя его тепло и его дыхание. — Прости, Вадим. Я не хотела тебя обидеть своей фразой про развод, я ничего серьезного не имела ввиду, просто сгоряча ляпнула, — ее голос был полон искреннего раскаяния. — Я постараюсь внимательнее относиться к тому, что говорю во время гнева, — она обняла его крепче, словно стараясь вобрать в себя всю его боль. — Тебе не за что извиняться, родная, это я должен извиниться, что не предупредил тебя и ты должна была в неведении выслушивать что-то от преподавателей, — его руки нежно гладили ее спину, и он чувствовал, как она дрожит от переживаний. — Я очень люблю тебя, Казанцев, помни об этом, пожалуйста, — она прильнула к его губам, оставив легкий, но нежный поцелуй. — Это я тебя люблю… — прошептал он, поочередно целуя ее щеки. —Казанцева? — его голос звучал тихо и ласково. — Да? — ее сердце замерло в предвкушении. — Ничего, мне просто нравится, когда ты откликаешься на эту фамилию, — он усмехнулся, и в его глазах заплясали озорные искорки. — Дурак… — она легонько толкнула его в плечо, но ее руки не отпускали его. — Поехали уже домой, Казанцев, — она зевнула, чувствуя, как усталость медленно заполняет ее. — Поехали, Казанцева, — он поднялся с дивана, бережно помогая подняться ей. Его рука скользнула по ее талии, притягивая ее к себе, и они вместе, словно одно целое, медленно направились к выходу из кабинета, оставляя позади суету дня и все тревоги. В тишине, лишь под тихий звук шагов, в их сердцах прозвучала одна и та же, созвучная мысль: «Как же важно и дорого найти человека, который будет любить, принимать тебя любым, со всеми твоими слабостями и противоречиями». В их взглядах, полных любви и спокойствия, отразилось бесценное понимание: им в этом плане поистине повезло. Они нашли друг друга. И это было больше, чем просто счастье. Это было спасение.

«Нежность моя не растеряна на семи ветрах не развеяна, по пустякам не разменяна, я ждала тебя, только тебя, слышишь. Как это важно и дорого отыскать любовь среди холода, снова любить и дарить тебе целый мир под названием «Я».»