(НЕ)Брат

      Пощёчина. Громкая, как разбушевавшаяся гроза, пощёчина окрасила щёку маленького тринадцатилетнего Чонгука в ярко-красный цвет. Из глаз хлынули крупные градинки слёз, а дыхание спёрло, из-за чего из его рта вырывались только полувздохи-полустоны, больше похожие на хрип утопающего. Боль пронзила кожу жгучими волнами, заставив его рефлекторно прикрыть лицо ладонью. — Ты ебанутый, Чонгук, — резко с ядом произносил Тэхён, старший на три года чонгуков брат, который наотмашь отвесил тому оплеуху. Ким-старший стоял перед ним, сжав кулаки, его тёмные глаза горели холодным презрением. Он был выше, сильнее, и даже тень от его фигуры казалась Чонгуку давящей. Тэхён резко взмахнул рукой — ещё секунда, и ладонь снова обожжёт кожу… но он лишь отшвырнул мальчика от себя, будто боялся, что даже случайное прикосновение осквернит его. — Не прикасайся ко мне, не разговаривай со мной, не произноси даже моего имени своим грязным ртом и не думай своим извращённым мозгом обо мне. Никогда, — каждое сказанное Тэхёном слово ранило, словно его из раза в раз протыкали острым ножом.       Ким-младший мог только стоять, как парализованный, и пустым стеклянным взглядом смотреть сквозь брата, извергающего ярый гнев. О чём думал и о чём надеялся Чонгук? О том, что брат примет его чувства? О том, что они будут жить долго и счастливо, как те самые сладкие парочки из всяких сериалов? Видно, он и правда ебанутый, раз искренне надеялся, что такие ненормальные, извращённые и аморальные отношения имеют место быть и что «любимый» во всех смыслах братик согласится вступить с ним в отношения. Цирк. — Ахахахаха, — изо рта Чонгука вылилось что-то наподобие смешков. Это и правда цирк, а клоун тут Ким Чонгук. — Ты еще и ржёшь, — Тэхён побледнел от ярости, — Бля, ты конченный. Тебе надо лечиться, я серьезно, — продолжал гневно Тэхён. Смех Чонгука стал ещё громче, ещё истеричнее — он давился им, как рвотными позывами, а слёзы текли ручьями, смешиваясь со слюной на подбородке.       Тэхён же смотрел на него с ненавистью, но при этом с долей некоторой жалости. Сердцем он хотел подойти и обнять брата, успокоить его и сказать, что эти «чувства» …этот мираж пройдет и они будут жить так, как жили, но буйный мозг не давал права так сделать. Лучше жёстко и агрессивно расставить границы между ними. Так будет лучше для всех. — В общем так, отныне я хочу, чтобы ты исчез из моей жизни, Чонгук, — прошипел он, выговаривая каждое слово с ледяной чёткостью, — Не пытайся как-то со мной связаться, позвонить, написать, я хуй знает. Найди себе девушку и вырежь эту дрянь из головы. Я всё сказал, — развернувшись к резко замолчавшему брату спиной, Тэхён вышел из комнаты и хлопнул громко дверью. Чонгук осел на ватных ногах на пол, сжав майку в районе сердца. В груди заклокотало неприятное жгучее чувство. Что-то в нём сломалось и вряд ли это «что-то» можно будет так легко починить.

***

      Чонгук прикусил нижнюю губу, бессознательно ковыряя трещинку на краю телефона. Голос матери в трубке звучал так знакомо — эта смесь укора, раздражения и вечной материнской вины, которую она умела впрыскивать в кровь одним лишь тоном. — Ну, мааааааа, ты же знаешь, что у меня много клиентов. Я не могу просто взять и отменить все сеансы, — объяснял двадцатилетний Чонгук, как в детстве надув щёчки, своей маме по телефону. — Ради семьи один раз можно и плюнуть на все свои дела и приехать на свадьбу своего собственного брата, Ким Чонгук, — тоном, не терпящим пререкательств, ответила мать. — Но, мааааааааа… — он сделал голос на полтона тоньше, но внутри уже скребло холодной кошкой. — Никаких «маааааа». Жду своего сыночка послезавтра в родном доме, в противном случае я буду думать, что я не нужна младшенькому из Кимов, — подытожив, мама скинула трубку, оставив Чонгука слушать только телефонные гудки. — Блять…       Прошло семь лет с того случая, когда маленький Чонгук признался в чувствах совсем не братского рода своему старшему брату Тэхёну. Все закончилось весьма печальным образом: старший уехал в столицу учиться и постигать азы бизнеса и экономики, а младший…жизнь младшего пошла по наклонной: оставаясь для родителей таким же пай-мальчиком, любящим рисовать и читать книжки, Чонгук познакомился с местным старшеклассником-раздолбаем, который днями и ночами попивал пивко и что покрепче, трахал малолеток, в число коих попал Ким-младший, покуривал травку и занимался другими деструктивными вещами. Чонгук полностью попал под его влияние, ощущая нужду забыть своего брата…своего Тэхёна в бокалах алкоголя и мимолетных перепихонах. Но это только разрушало его изнутри. Лицо старшего преследовало Чонгука в самых сладких снах, когда он просыпался с утра в полностью мокрых штанах, изнывая от тянущегося возбуждения, и самых страшных кошмарах, видя обуреваемое ненавистью лицо и слыша такие больные слова из его уст. В мучениях прошли первые года два, потом же как в том высказывании: «время лечит», время действительно вылечило раненое чонгуково сердце, вернее оно закинуло воспоминания о брате глубоко внутрь, чтобы его носитель не свихнулся.       В шестнадцать лет Ким-младший закончил школу и поехал в городок побольше и амбициознее учиться на тату-мастера. Отец и мать сначала были в недоумении с выбора сына, но вскоре приняли его, так как Чонгук любил рисовать да и хороший мастер может зарабатывать неплохие деньги. И вообще, если Чонгука тянуло в эту профессию, то какие могут быть возражения?       В этот период времени он начал ходить в качалку, сделал пирсинг на губе и в ушах, и в быстром темпе сам начал забиваться тату у людей, у которых же учился, и в семнадцать его рука превратилась в произведение искусства. Полный рукав с добротной мускулатурой притягивал на себя заинтересованные взгляды людей и это помогало знакомиться с мужчинами его типажа, так подозрительно похожими на братика, и разово трахаться с ними, получая физическое, но не моральное удовольствие. Закончив обучение, Чонгук устроился в тату-салон уже полноценным мастером. Салон, к слову, принадлежал его «другу» Мин Юнги, с которым он периодически коротал темные ночи.       За все это время Тэхён ни разу не пытался с ним связаться. Как и Чонгук. Даже фотки семейные не смотрел, которые мама ему присылала. Тэхён ведь каждый месяц к ней приезжал проведывать, вот и делали они совместные фото. Ким-младший их тупо пропускал и отвечал дежурно красным сердечком. С глаз долой из сердца вон.       Мама, кстати, много раз пыталась выведать у Чонгука, почему они с братом не общаются. Тот в свою очередь привирал, говоря, что они моментами списываются, а на личную встречу банально нет времени — они выросли, у каждого своя жизнь и свои проблемы. Мать же одаривала его после этих слов печальной грустью на лице, журя сына, что мол «личная жизнь и проблемы не повод забыть родных и близких». Чонгук смущенно кивал и отвечал, что в недалёком будущем они встретятся, что, конечно же, было ложью. И вот, когда хрупкая стабильность и такое же самообладание появились в жизни Чонгука, позвонила мама с новостью о свадьбе Тэхёна. И поставила ультиматум, против которого нет никакого приёма. Ему придётся ехать и увидеть старшего брата… С девушкой…они поженятся, потом будут целоваться…потом переспят…у них родятся дети… Бесит… Злит… — Блять, блять, блять… — автоматной очередью протараторил Чонгук, обхватывая руками лицо, — В какое же дерьмо я снова попал.

***

      — В общем, такие пироги. Чонгук откинулся на спинку барного стула, зачесывая ладонью длинные волнистые чёрные волосы. Они, будто живые, тут же снова падали ему на лоб, отражая мерцание неоновых огней бара. Лёд в его стакане с виски позвякивал, смешиваясь с фоновым гулом разговоров и музыки. Он сделал глоток, почувствовав, как обжигающий вкус растекается по горлу. Рыжеволосый Юнги хмыкнул, поставив бокал на липкую от пролитых напитков столешницу. Его пальцы на мгновение задержались на стекле, будто проверяя, насколько оно холодное. — Н-да… — он выдохнул, и в этом выдохе читалась вся тяжесть ситуации, — Ситуация пиздец патовая, не завидую. Его взгляд скользнул к Чонгуку, изучая его напряжённое лицо. — Как планируешь с ним себя вести?       Чонгук призадумался, сощурив взгляд. Юнги один из немногих, кто знает о ситуации с Тэхёном «от» и «до» И отнёсся он к этому рассказу в тот момент совершенно спокойно. Мол, цитата: «сердце не думает кому принадлежать, а член — на кого вставать» За эти слова Ким-младший очень сильно Мину благодарен, так как они дали ему немного надежды на то, что не такой уж он и аморальный. — Я думал об этом… Чонгук медленно провёл пальцем по краю стакана, собирая капли конденсата. Его голос звучал глухо, почти шёпотом, но каждое слово было чётким, будто выверенным долгими ночами раздумий. — …и знаешь…по возможности я буду держаться от него подальше. Он резко допил остатки виски, почувствовав, как алкоголь разливается теплом по груди. — При родителях само собой я отыграю примерного брата и постараюсь поддерживать беседу между нами, когда это потребуется. Его губы искривились в подобии улыбки, но в глазах не было ни капли веселья. — … а в остальное время — пошел он нахуй. Чонгук откинулся назад, скрестив руки на груди. Его взгляд стал твёрдым, почти ледяным. — Делать вид, что ничего не было и я все забыл, я не собираюсь. Но и выяснять отношения мне тоже нет нужды, — он резко махнул рукой, будто отгоняя назойливую мысль, — Поэтому в свободное время я буду дежурно кидать «привет» «пока» и уходить в другую комнату. Или в городе гулять буду. На мгновение его лицо смягчилось, в уголках глаз мелькнула тень ностальгии. — Всё-таки мой родной город как никак, найду где развлечься. — А если он сам поднимет тему вашего прошлого? Мин резко наклонился вперёд, его локти упёрлись в столешницу. Пальцы сплелись в замок, костяшки побелели от напряжения. Взгляд — острый, пронизывающий, будто пытался прочитать ответ ещё до того, как Чонгук откроет рот. Чонгук же замер. Его зубы сомкнулись на тонком металлическом колечке пирсинга в губе — старая привычка, когда нервы на пределе. Взгляд, широкий, почти детский, ускользнул куда-то в сторону, за барную стойку, где бокалы звенели под руками бармена. — Я не знаю, посмотрим по ситуации. Ким-младший медленно перевёл взгляд на Юнги, его тёмные глаза отражали блики неоновых вывесок, смешиваясь с усталостью и чем-то неуловимо горьким. Губы слегка дрогнули, прежде чем сомкнуться в тонкую напряжённую линию. — Звучит разумно, но почему бы тебе прямо с ним не поговорить? — Мин наклонился ближе, его рыжие пряди упали на лоб, — Или ты его до сих пор люби… — Поехали ко мне, поебёмся напоследок. Младший из Кимов перебил его резко, почти грубо, стукнув стаканом по столешнице. Лёд звонко закачался, ударяясь о стенки. Рыжевласый замер, брови непроизвольно поползли вверх. — Чонгук, послушай… — Я устал, Юнги, — голос Чонгука внезапно стал тише, но в нём появилась та сталь, которую невозможно игнорировать. Он потянулся за курткой, кожаный рукав со скрипом подался в его пальцах, — Мне предстоит встреча с прошлым, и я хуй знает, что от неё ожидать… — его пальцы сжали ткань так сильно, что суставы побелели, — Поэтому, будь другом, и просто дай мне то, чего я хочу сейчас. Наступила тяжёлая пауза. Барная музыка, разговоры, смех — всё это вдруг стало фоновым шумом, не имеющим значения. Мин вздохнул, провёл рукой по лицу, словно стирая невысказанные слова, и резко кивнул. — Ладно. Пошли. Чонгук даже не улыбнулся — просто развернулся и пошёл к выходу, его силуэт чётко вырисовывался на фоне мерцающих огней. Мин бросил на стойку несколько купюр, даже не считая, и последовал за удаляющимся силуэтом своего друга.

***

      Весь следующий день прошёл в суматохе: младший из Кимов вызванивал многочисленных клиентов и дико извиняясь, просил их по возможности перенести сеансы на другое время, так как у него возникли «проблемы семейного характера». Закончив только ближе к вечеру, у Чонгука остались силы только на то, чтобы быстро закинуть парочку вещей в свой чёрный рюкзак, перекусить рамёном, принять душ и с беспокойным сердцем лечь спать. Сон пришёл не сразу. Ворочаясь, он ловил отблески уличных фонарей на потолке, пока в третьем часу ночи измождённое сознание не погрузилось в прошлое… Маленький Чонгук (его тогда все ещё называли «Куки») стоял, буквально вжимаясь спиной в стену. Его пальцы беспомощно мусолили подол футболки, превращая ткань в мятые жгуты. Глаза, красные от слёз, упорно смотрели в трещинку на полу, словно в ней был записан весь ответ. — Тэхёни-хён… — его голосок дрожал, как первый осенний лист, — Я…я…я, — заикается, — Я люблю тебя, очень сильно люблю, — внезапно трелью выпалил младшенький. Секунды тишины. — Я тебя тоже, родной, — вдруг раздался в ушах до боли любимый бархатный голос брата. Чонгук ощутил на своей голове теплую большую тэхёнову ладонь, которая нежно гладила его волнистые волосы. Капельки слёз стекали по лицу и падали аккурат на пол под ним. Но самое страшное было ещё впереди. — Но… — Куки сглотнул ком, — Брат, ты не понимаешь. Я… — голос срывался на высокой ноте, — Я люблю тебя другой любовью…не братской…как мужчину… Я люблю тебя, как мужчину, — давясь слезами, стоически произнёс Чонгук. Тэхён вдруг перестал гладить его и убрал руку. Киму-младшему вдруг стало страшно. Он хотел посмотреть на лицо брата, но не решался, поднять головы, так и продолжая гипнотизировать взглядом одну точку в полу. — Подними голову, Ким Чонгук, — скомандовал голос Тэхёна. Сложно было так на слух определить, какие эмоции испытывал старший. Зажмурив напоследок глаза, чтобы предательские слёзы смахнулись с них, Чонгук всё-таки поднял голову, пытаясь сфокусировать нечёткий замутненный взгляд на силуэте брата. Когда это ему удалось, младший увидел то, что заставило его сердце сладко учащённо стучать. Тэхён улыбался во все тридцать два зуба, смущённо почесывая свои чёрные волосы. Он был настолько красив, что, казалось, сердце Чонгука возьмёт и остановиться на месте, просто глядя на него. Эти чёрные пронзительные глаза, красивый ровный нос, ярко-красные пухловатые губы, густые жёсткие брови, родинки на щёчках, на носу, под губой и глазом — все это сводило с ума. Ким-младший покраснел. — Брат… Чонгук… Тэхён шагнул ближе, и в следующий момент его длинные пальцы мягко, но уверенно коснулись подбородка младшего, приподнимая его. — Чонгук, я тоже тебя люблю. Голос Тэхёна звучал низко и тепло. — И всегда буду любить. Его большой палец провёл по линии челюсти Чонгука, заставив того вздрогнуть от прикосновения. — Ты — моя вселенная. Мой день и моя ночь. Ты — часть меня. Ещё шаг. Теперь между ними не было даже воздуха — только жар, исходящий от их тел. — Я всегда буду с тобой. Слышишь меня? Тэхён сократил расстояние между ними до опасного минимума — так близко, что Чонгук чувствовал его тёплое дыхание на своих губах. Старший игриво подул на его разгорячённую кожу, вызывая мурашки, а уголки его рта дрожали от едва сдерживаемого смеха. Чонгук застыл. Его лицо пылало алым румянцем, а пальцы беспомощно сжались в кулаки по швам. Он выглядел так невинно и растерянно, что Тэхён, кажется, получил от этого ещё больше удовольствия. И тогда — лёгкое, почти невесомое прикосновение. Губы Тэхёна коснулись его губ, мягко, мимолётно, словно крыло бабочки. — …Что? — только и выдавил из себя поражённый Чонгук, схватившись на горячее лицо руками, пока Тэхён отстранившись, любовно с ухмылкой глядел на своего брата. — Несмотря ни на что, — голос старшего звучал тихо, но с непоколебимой уверенностью, — Чонгук — ты мой, а я — твой. Он провёл пальцем по воздуху, будто рисуя невидимую черту между ними. — Просто дай мне немного времени, и я вернусь к тебе, — после этих слов Тэхён в последний раз улыбнулся, как только он умеет и начал, словно призрак, растворяться. — Тэхён, неееееет, не уходи, не бросай меня! Только не снова! — маленький Чонгук бросился к уже почти растворившемуся образу старшего, пытаясь схватить его своими руками. — НЕЕЕЕЕЕЕТ! — в немом крике застыл Ким-младший. «Зы-зы-зы-зы-зы-зы» (звуки будильника) — Тэхён, пожалуйста…вернись, — сквозь сон продолжал звать Чонгук, вертясь из стороны в сторону на кровати. «ЗЫЗЫЗЫЗЫЗЫЗЫЗЫЗЫЗЫЗЫЗЫЗЫЗЫЗЫ» — ТЭХЁН… — резко проснувшись и встав от неожиданности на локтях, заключительный раз выкрикнул Чонгук. Оглядев лихорадочным взглядом комнату, он понял, что всё являлось сном. Протерев ладонями глаза и лоб, покрытый холодным потом, он кое-как нащупал телефон на прикроватной тумбочке и выключил будильник. Время на экране показывало шесть часов утра. Чонгук плюхнулся обратно в кровать, вперив свой взгляд в белый потолок. — М-да… Правильно говорил Юнги, надо было к психологу ходить, а не по барам мужиков клеить и в жопу давать, — массируя свои виски, журил он сам себя.

***

      Так как билет говорил, что автобус отправляется в семь часов, Чонгук наспех умылся, скушал два протеиновых батончика, запив это дело чаем, так же быстро накинул на себя первую попавшуюся под руку одежду: белую футболку, чёрные джинсы и такую же чёрную джинсовку. Волосы собрал в тугой пучок, схватил раннее собранный рюкзак и сломя голову, побежал на автовокзал. — Еб твою ложечку, я опаздываю, — второпях искал свой автобус, запыхавшийся Чонгук, метаясь между рядами общественного транспорта. Через минуты две всё-таки найдя его, Ким-младший под ворчание кондукторши, которая причитала его за маленькое опоздание, вошёл в автобус, закинул рюкзак в багажное отделение сверху и приземлился на свое место. Дорога обещала быть недолгой, но и не быстрой. Часа два-три по прикидкам, поэтому Чонгук достал свой смартфон, врубил Спотифай, покопался в плейлистах, и включил какую-то лёгкую инди-песню, под которую вскоре и заснул. В этот раз ему не снилось ничего. — …сыпайтесь уже, …ша, — сквозь сон доносились какие-то звуки, — Кому….ворю, просыпайтесь, — его кто-то потрепал по плечу. — М? — еле-еле разлепив веки, Чонгук сосредоточил свой взгляд на той самой ворчливой кондукторше. — Молодой человек, хватит спать. Вы не на курорте находитесь. Живо вышли с автобуса, мы приехали! — А вы не в тюрьме находитесь, так что не ведите себя, как злыдня-надзиратель, — съязвил Ким-младший, ехидно скалясь. — Чего?.. Ах, ты ж мелкий паршивец, — собиралась начать скандал кондукторша, но не успела, так как юркий Чонгук, схватил сверху свой рюкзак и выбежал из автобуса, заставляя «злыдню» только поражённо смотреть ему вслед.

***

             Вот он — город его детства. Чонгуку, гуляющему в наушниках со всё той же инди-музыкой в поисках родного дома по когда-то знакомым улочкам, казалось, что ничего не изменилось: вот стоят маленькие двухэтажные домики, мимо которых они с братом ходили вместе в школу; а вот здесь растет очень старый дуб, на который маленький Чонгук вскарабкивался, пока Тэхён снизу заботливо ругал его за это; а тут находится спортивная площадка, опять-таки на которой они со старшим играли в мяч и беззаботно хохотали, когда мячик случайно залетал кому-нибудь в огород. Лицо Чонгука окрасила печальная улыбка. Все это полностью проёбано, утеряно и не подлежит восстановлению. — … пацан, — закричал кто-то позади. Погрузившись в свои мысли с музыкой в ушах, Чонгук не заметил, как вышел на узкую дорогу, перегородив её, и как за его спиной появилась машина и водитель начал что-то ему говорить на грубоватых тонах. — Пацан, твою ж матушку…….с дороги, — всё сильнее распалялся голос. От Чонгука не последовало никакой реакции. — Ну, всё пацан, я тебя предупреждал, — про себя сказал водитель и вжал кулаком в середину руля. Раздался оглушительный гудок. Чонгука подбросило в воздух от испуга. Обернувшись, он увидел сзади черный джип с тонированными стеклами. Водителя, к сожалению, не было видно, о чем Ким-младший жалел, так как очень хотелось высказать ему парочку «ласковых» слов. Вытащив наушники из ушей, он перешёл обратно на тротуар, дав возможность проехать машине. Сложив руки на груди с испепеляющим взглядом, Чонгук ждал своего шанса пройтись катком по этому типчику и плевать было, что он не прав в данной ситуации, заняв своей тушкой проезжую часть. Ему надо вылить свою злость и печаль на кого-то, даже если этот «кто-то» незнакомый человек. К чоновому везению, поравнявшись с ним, водитель сам остановился и открыл окошко. Закатав рукава, Ким-младший со словами: « — Эй, мужик, ты какого хера творишь?» Приблизился к окошку и тут он впервые увидел водителя. Во рту сразу стало сухо; сердце пробило парочку сильных ударов, которые раздались в ушных раковинах; колени задрожали, а живот скрутило в спазме. Это он. Это блядский Тэхён. Он не изменился. Такое же родное любимо-ненавистное лицо с родинками по всей площади смотрело на него с укоризной. Чёрные волосы были аккуратно уложены на голове, только две прядки на челке выбивались из этого великолепия, ниспадая ближе к носу. На пухлых губах сверкала помада-гигиеничка. Одет он был, по-видимому, в дорогой костюм с чёрным пиджаком, белой сорочкой и галстуком. Единственное, что изменилось — красота его стала более зрелой и терпкой. Ушли «детские щёчки», а за место них пришли острые скулы. Чонгук невольно залип. — Эй, пацан, ты слуша… мен… или как? — Тэхён что-то говорил, но слова доносились как сквозь вату. Чонгук ловил только обрывки. «А, ну и голос стал грубее, басистее, жёстче», — отметил он для себя. Старший вытянул руку из окошка к Чонгуку и начал пальцами щёлкать перед его лицом. Тот от таких действий почти сразу пришел в себя. — Тэхён, это ты? — просипел он робко. Сам Тэхён этого не услышав, продолжил: — Пацан, выйди из раздумий, — голос старшего брата звучал так знакомо и так чуждо одновременно, — Я не знаю, может ты там нашел связь с космосом, раз так долго не замечал, что за тобой едет машина и кричу я, надрывая горло. В следующий раз, пожалуйста, уходи в себя на тротуаре, а это… — Тэхён указал пальцем на проезжую часть, — Место для взрослых дядек на больших машинках. Усек? Чонгук продолжал пялиться на него, как на «второе пришествие Иисуса Христа». Он не понимал, что чувствовал и что надо говорить. — Молчание — знак согласия, так что будем думать, что ты всё понял, — подытожил Тэхён, собираясь уже ехать дальше, — Удачи, пацан, — кинул на прощание ему Ким-старший, уезжая вниз по дороге. Чонгук стоял как вкопанный, ощущая, как земля уходит из-под ног. Гул в ушах. Холодные пальцы. В горле — ком, который невозможно сглотнуть. — И что это щас было, а? — голос прозвучал хрипло. Он резко провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть только что произошедшее. — Он типо не узнал меня? — губы сами собой растянулись в кривую, нервную усмешку. — «Пацан», — фыркнул он, ощущая, как копье боли впивается в сердце, — Ахахахахаха. Смех рвался наружу, горловой, истеричный, как в тот день семь лет назад. — Это он сейчас специально или он действительно стал таким глупым? — стиснул зубы Чонгук, впиваясь ногтями в ладони. — Сам же говорил в детстве, что узнает меня из тысяч по моим оленьим глазкам. Пальцы дрожали, когда он провел по шраму на щеке — тому самому, что Тэхён оставил ему в их последней детской драке. — Компьютер…моя любимая игра… Потом его локоть, заехавший мне в щеку… Воспоминания ударили волной, горькой и предательской. — Неужели, он и правда полностью стер меня из своей жизни? Голос сорвался, став тише, слабее. — Он меня настолько сильно продолжает ненавидеть? Горло сжалось, глаза застилало предательской влагой. Чонгук резко опустился на корточки, схватившись за голову, будто пытаясь сдержать взрыв изнутри. — Блять… блять… блять… Пять минут. Пять долгих минут тишины, соплей и проклятий в пустоту. Но потом… Он встал. Резко. Решительно. Смахнул слезы татуированными пальцами — грубо, будто стирая пыль. — Я не должен плакать. Это всё в прошлом, — убеждал себя Чонгук, глубоко вдыхая и выдыхая воздух, — Я…я…ради мамы и отца я должен пойти в дом и сыграть нормального брата. Это быстро закончится…пару дней и я снова вернусь к себе…в стабильную жизнь без сердечных страданий. Да. Он посмотрел вперед — туда, где где-то был дом. Тот самый дом, в котором его сердце разорвали на куски. Но теперь… Теперь он был не тем мальчишкой. Теперь он знал, как прятать боль. — Ну, вперед.

***

      — Бля, даже семейный дом ни капли не изменился. Чонгук замер перед родным крыльцом, впитывая каждую деталь. Синяя покатая крыша с заделанной дырой в ней, которую он случайно пробил, играя в футбол; среднего размера деревянные окошки, на подоконниках которых так и продолжают стоять мамины любимые лилии; крыльцо, на котором лежат отцовские удочки и снасти — всё это осталось на месте, как и семь лет назад. Поразительно. В горле запершило. На секунду младший из Кимов снова стал тем мальчишкой — смеющимся, беззаботным, любимым… Резкий скрип тормозов вырвал его из воспоминаний. Невольно взгляд зацепился за парковку рядом с домом. Вроде бы, черного джипа не видать. Значит, теоретически, Тэхён не приехал пока домой. — Отлично, — облегченно выдохнул Ким-младший, поправляя пирсинг на губе, — Разберусь пока с родителями. — Тук-тук. Вступив на крыльцо, Чонгук нервно постучал два раза кулаком в такую же синюю, как крыша, дверь. За дверью послышались шорохи и шаги. — Кто там к нам пришел, м? Голос матери пронзил его как током — такой же тёплый, такой же родной. Видимо, посмотрев в глазок, женщина бурно вскрикнула: «ЧОНГУК, СЫНОК!» Дверь распахнулась с такой силой, что воздух хлопнул ему в лицо.       За открытой дверью стояла Ким Соён — горячо любимая мама Чонгука. Та самая. С теми же морщинками у глаз, с той же стрижкой «каре», в том же клетчатом фартуке. Такой, какой он её запомнил ещё в детстве. Увидев сына за порогом, она буквально влетела с объятиями и поцелуями на него. Ким-младший не мог сдержать тёплую улыбку, отвечая на все проявления ласки и тут он понял, что капитально соскучился по семье. Тёплые ладони сжали его лицо, губы чмокнули в лоб, в щёку, снова в лоб — как в детстве. — Чонгук-а, мой родной… Она отстранилась, глаза блестели влажностью, пальцы перебирали складки своего фартука. — Ну, смотри, ма, каков твой мальчик вымахал. Чонгук театрально раскрутился на месте, демонстрируя себя во всей красе. Резким движением сорвал резинку с волос — чёрные волны разлетелись, словно в замедленной съёмке из рекламы шампуня. — Принц не иначе, — мама захлопала в ладоши, глаза сияли гордостью, — Я удивлена, как за тобой тут очередь из девочек не выстроилась. Чонгук с горечью усмехнулся. — Да ладно тебе… — Ой. А что мы тут с тобой стоим? — вдруг всполошилась мать, хватая его за руку, — Ты, наверное, голодный. Тебе надо умыться, отдохнуть после дороги. Проходи, мой мальчик, — Соён напоследок потрепала сына по голове, и отошла, впустив его в дом. И тут… Аромат. Обжигающе-острый, сладковатый, родной. Желудок урчал, говоря громче всяких слов. — Уммммм, а чем это у нас тут пахнет таким вкусненьким? — зажмурился Ким-младший, втягивая воздух. — Я тут кимчи с утра пораньше делала, а сейчас крылышки готовлю. Тебе с острым соусом, а Тэхёну с медовым. Ты же знаешь, он не переваривает острое, — рассказывала мама, пока Чонгук скинув рюкзак на пол, переобувался в тапочки. Он закусил до боли губу, услышав имя брата. — А когда Тэхён приедет? — голос предательски дрожал. — Они с твоим отцом и будущей женой… Младший стиснул зубы. — Будущая жена… Эти слова горели в ушах, как раскалённые угли. — …должны приехать к вечеру. Отец очень сильно хотел остаться дома сегодня со мной и ждать тебя, но в одном из этих их «барбишопов»… — Барбершопов ты хотела сказать? — исправил Ким Соён сын, снимая джинсовку и вешая на напольную стойку для одежды. — Да, их самых, — мать махнула рукой, продолжая оживлённо рассказывать, — Короче, зашёл к ним один клиент, сидел сначала спокойно, а потом бес в него, видимо, вселился, орать начал, плеваться в мастеров водой, которой его любезно угостили, потом чуть ли не припадок у него случился, — обильной жестикуляцией сопровождался её рассказ, — Вот и поехали они все вместе разбираться с этим человеком. Отец Чонгука и Тэхёна, Ким Намджун, был известным бизнесменом: он владел сетью элитных барбершопов, которые постепенно разрослись по всей Южной Корее. Так как он уже был в преклонном возрасте, Намджун задумывался на кого же оставить свой бизнес, ибо заставлять своих детей против воли заниматься тем делом, которое их не привлекает, он не хотел. И в этом плане ему несказанно повезло: Тэхён, старший сын, сам заинтересовался отцовским делом, а именно экономической её частью и опять-таки сам вызвался поехать учиться этой сфере. — Понятно, ма. Ким-младший, опершись пятой точкой о стол в гостиной, мялся и нервно почёсывал свои кудряшки. Задать или не задавать вопрос про девушку? С одной стороны — интересно, а с другой — нахуй надо, не его это дело. Не его. Хотя, какая разница? Ему всё равно придётся с ней познакомиться. — А…что за девушка станет его женой? — нервно глотнув, спросил Чонгук маму. — А ты не знаешь разве? Тэхён говорил, что вы общались с ним на эту тему, — прищурившись извлекла Соён, — Или, вы мальчики, мне оба врёте? Ложь. Наглая ложь. Они не говорили ни о чём уже как семь лет. — Что? — воскликнул младший, но быстро опомнившись продолжил: — Нет-нет, мы не врём. Просто…он в подробностях о ней не говорил. Отзывался только, что добрая, красивая, умная. О большем я и не спрашивал, — выкрутился Чонгук. Значит Тэхён тоже врал маме про их общение. — Ну-ну, — неверяще пробуравила мама его взглядом, но сразу же смягчилась, — Зовут её Хан Джулия. Очень милая девушка, сразу пришла к нам в дом и начала называть меня «мамой». Чонгук внимательно слушал, стреляя своими оленьими глазками туда-сюда. — Свёл их Намджун. Джулия же дочка его бизнес-партнера Сокджина. Отец что-то поглядел на Тэхёна, как он забыв обо всем только учится и работает в перерывах, и решил, что пора бы ему в жизнь привнести капельку любви. Вот и познакомил его с Джулией. Плюс неплохой бонус в их союзе был бы в укреплении партнерства между нашими семьями. И само собой я жду не дождусь внучков, — хихикнула мама, прикрывая, как нашкодивший ребенок, рот своей рукой. — От тебя тоже, Чонгук, кстати. — Маааа, я ещё так молод, — он закатил глаза, — Сам, считай, ребенок. — Время летит быстро. Не заметишь, как станешь 40-летним мужичком с комплексом среднего возраста. — Поэтому надо и наслаждаться каждым днём молодости и свободы пока есть возможность, — парировал младший. — Так вот…на чем мы остановились… — Соён задумчиво прищурилась. — Тэхён не был против сам, что отец выбрал за него его половинку? — Чонгук лихорадочно теребил карманы своих брюк. — Чонгук, ты забыл вашего отца? Он разве когда-нибудь заставлял вас делать что-то против собственной воли? — Нет, такого не было… Значит всё взаимно? — больше спрашивая сам себя, изрёк Чонгук. — Да, и это прекрасно, — ответила мама, счастливо улыбаясь. Он в который раз за день стоял в прострации. Тело его находилось в родном доме, а мысли…мысли витали где-то далеко.

***

      Дело шло к вечеру. Чонгук после беседы с мамой, успел принять душ, переодеться в домашние чёрные шорты и футболку (да, он очень любит чёрный цвет), поесть немного кимчи, помочь Соён развесить свежевыстиранное белье и полить грядки в маленьком огороде.       С минуты на минуту должны были приехать отец и… Тэхён с будущей женой. Сидя с Юнги в баре, было легко говорить, что он будет вести себя с братом холодно и не заинтересованно по большей части. Но, когда часы встречи уже приближались, Чонгук не находил себе места: одной частью души он был обижен на брата за то, что он разбил ему сердце и бросил на семь долгих лет, залечивать раны в одиночку; другой частью он понимал Тэхёна в какой-то степени, ведь романтические чувства к кровному родственнику да и тем более того же пола, что и он, являются большим табу в мире. А в третьих, младший просто на просто испытывал ревность: ведь Тэхён ЕГО. ЕГО неудачная любовь и ЕГО непутёвый брат, который буквально растоптал своими словами и поступками. Чонгук не мог разгрести эту «кашу» из мыслей и чувств, поэтому ему оставалось только осоловело сидеть на диване, покусывая кожицу на пальцах и ждать. Чего ждать? Он и сам не знал. Громкий стук в дверь врезался в тишину, заставив его вздрогнуть. Он медленно поднялся, наблюдая, как мать стремительно направляется к входу. — Мать, открывай, это мы, — раздался знакомый басовитый голос за дверью. Чонгук окаменел. Дыхание застряло в где-то в трахее. — Да, сыночка. Я быстро, — расправившись с замком, Соён не медля ни секунды открыла дверь. В комнату влетел воздух с улицы. Младший из Кимов внимательно вгляделся в дверной проём. Сначала вошел отец с огромными коробками, видимо, чего-то сладкого, потом вошла миниатюрная коричневласая девушка лет двадцати, а следом за ней Тэхён с двумя цветочными горшками с лилиями. Тэхёнов взгляд сразу столкнулся со взглядом знакомого длинновласого парня, который стоял посреди комнаты, держа руки в карманах шорт и пялился на него. — Пацан, а ты что тут делаешь? — нахмурился Ким-старший и поставил горшки с цветами на пол. — Какой он тебе «пацан»? Отец резко развернулся, передав коробки матери, и длинными шагами подошёл к Чонгуку и сгрёб его в сильные отцовские объятия. — С дуба рухнул что ли? Брат это твой, Чонгук. Не узнал что ли? — А? Чонгук… — не мигая, воскликнул Тэхён. Его зрачки расширились. Младший медленно оторвался от отца, встречая взгляд старшего. Пустота. Ледяная, бездонная. Первые слова после семи лет прозвучали ровно, без дрожи, без эмоций: — Ну, здравствуй, брат. Давно не виделись.